По-дружески.

Попытка сфотографировать смешную кошку на улице в очередной раз проваливается. Кадр смазанный, то ли руки, блин, из жопы, то ли кошка с шилом в том же месте. А, может, и всё сразу. Сакура вздыхает раздраженно и засовывает телефон в карман. Несмотря на процветающее в мире технологическое безумие, для Сакуры все вопросы, связанные с конструкцией сложнее рисоварки до сих пор оставались проблемной темой. Он, в конце-концов, только перейдя в старшую школу, приобрел телефон – чтобы с ним могли связываться органы опеки. А поступив в Фуурин, узнал ещё и то, что телефон нужен не только для звонков. Тот факт, что через телефон можно было переписываться? Что-то смотреть? Отправлять картинки? Да вы гоните. И его, в общем-то, не раздражало это даже тогда, когда поутру чат класса ломился от сотен сообщений. Было здорово для разнообразия иметь людей, которые хотели с ним общаться, которым реально было интересно его мнение (даже если выражал его Сакура с запозданием и ошибками). Не раздражало даже, когда в этом самом чате было много фоток, которые долго грузились на его телефоне. Фоток Кирю, в основном. Потому что отправлял он их много. Вот прям... действительно много. Пока Сакура, проснувшись по будильнику (ещё одна классная функция телефона), елозит щёткой по зубам, просматривая всё, что за ночь нафлудили его одноклассники в общем чате (и когда они вообще успевают, ну, типа, спать?), там обычно висит "доооброго утречка :з" и утреннее селфи. Растрепанные розовые волосы, след от подушки на щеке, мягкий взгляд зелёных глаз. “Милый” – сказал бы Сакура, если б в его лексиконе было такое слово. Слова такого нет, описания для невнятного ощущения, как перышком по руке, когда он видит сонно прищуренные глаза Кирю, тоже – и скулы почему-то розовеют. Сакура шурует щёткой во рту агрессивнее, листая чат дальше. После обсуждения утренних упражнений (что напоминает Сакуре поторопиться и самому сделать зарядку) Кирю кидает фотку завтрака, побуждая и всех остальных к своеобразному обмену. Сакура листает чат – видит странный зелёный овощ, яйца и миску риса у Цугэйры, блинчики у Нирэя, омурайсу у Андзая (и ставит на него большой палец вверх). Стакан с чем-то красным от Суо и подписью "Кровь" почти доводит Сакуру до мигрени с самого утра. Пока, уже у Котохи, он фоткает свой омурайсу, высунув от усердия язык, тема в чате меняется раз десять, перейдя к обсуждению домашних животных. Скинутый Сакурой завтрак в разгар рассказа Какиучи о том, как один из его песиков отравился шоколадом, не в тему вообще ни разу – как обычно. Сакура чертыхается сердито, читая, как все над ним угорают. Тоже, в принципе, как обычно. — Разве все эти фотки не должны быть в этом… ну, инстаграме? — ворчливо спрашивает Сакура, обернувшись к задним партам, когда Кирю скидывает в общий чат фотографию вида из окна – красивую, солнце здорово светится через шторы, а ветви старого дуба, кажется, вот-вот зашелестят. Сакура б, наверное, так сфоткать не смог. И, да, Сакура знает, что такое инстаграм. Спасибо большое. Его просветили. — О, ты есть в инстаграме, Сакура-чан? — оживляется Кирю – издевается, скорее, судя по искоркам в зелёных глазах. Пальцы его продолжают скользить по экрану телефона – играет во что-то, как и всегда. — Не, — ворчит Сакура, хмурясь. — Мне прост Цубаки там фотки показывал. — О! — Кирю вдруг опускает телефон и подаётся чуть вперёд. — А давай заведём тебе страничку? Впрочем, кажется, ответ ему не слишком нужен – пока Сакура думает, он уже спрыгивает со шкафчиков и усаживается прямо на его парту, болтая ногами. — Ну… если хочешь? Только я ниче особо не фоткаю, — пожимает плечами Сакура, протягивая Кирю телефон. — Ничего, будешь мои фотки смотреть, — отмахивается Кирю, ловко тапая по экрану. “Так он ещё и туда фоткает” — с обречённостью понимает Сакура. В отличие от него самого, Кирю с телефоном управляется быстро. Пара минут – и на главном экране появляется ещё одна иконка, а в самом приложении – аккаунт Сакуры. Даже с аватаркой, фотку для которой Кирю вытащил из общего чата. Ну, Сакура там норм выглядел, так что он и не стал спорить. Какая разница-то. — Так, смотри, тут всё просто, — начинает объяснять Кирю, сдвигаясь по парте ближе. Его нога, висящая в воздухе, почти касается бедра Сакуры. Это почему-то тепло. Он не отстраняется. — Вот тут лента. Тут фотки всех, на кого ты подписан. Пока это только я. На них можно ставить сердечки, ну, чтобы показать, что они тебе нравятся, комментарии писать. Ответы, то есть. “bubblegum_prince” — читает Сакура про себя имя на страничке. Скудные познания в английском позволяют понять только “принц”. Ну, хорошо, что его Кирю короновать не стал – оставил фамилию и первую букву имени. Зато аватарка у Кирю была красивая – он там был с какими-то цветами. Сакура обещает себе, что посмотрит на неё внимательнее потом, а пока честно вслушивается в инструкции Кирю. — Вот тут, наверху, где кружочки – истории. Ну, это те же фотки, но они сохраняются только на сутки, а потом пропадают, — поясняет Кирю, открывая свои “истории”, обрамлённые красным кружочком – какой-то уличный кот, намывающий мордочку лапкой (не смазанный с жопой на пол-экрана, как у самого Сакуры), тайяки в руке, недавняя фотка школьного дворика. Красиво. — А чё бы так их не скидывать? В эту, ленту? Типа, недостаточно красивые? — непонимающе хмурится Сакура. Кирю заливисто смеётся. — Ну, вроде того. У меня своя эстетика странички. Туда не всё вписывается. Эстееетика. Ну ни фига себе. Сакура кривится, но объяснение принимает. — На истории можно отправлять реакции, — продолжает Кирю, листая собственные фотки. — Вот, например, сердечко, это значит, что тебе нравится, или большой палец – это то же самое. — Ну, про палец я знаю, — Сакуру даже берёт немножко гордость – не совсем он и лох. — Ещё есть огонёчек. Это значит, нууу, что фотка горячая. — Горячо – типа как кофе? — уточняет Сакура. Кирю хрюкает, поднимая на него посверкивающий взгляд. — Горячо – типа, очень сексуально, — по-кошачьи ухмыляется он и хохочет, когда Сакура краснеет, как помидор. — А если нажмёшь вооот сюда – сможешь выложить фотку… Давай попробуем. Так… — Кирю бесцеремонно закидывает ноги Сакуре на колени, подаётся вперёд, чтобы они уместились в камере, отводит руку подальше. Скулы Сакуры ошпаривает жаром – колени Кирю прижимаются к его груди, локтем он небрежно опирается о его плечо. Мягкие розовые волосы щекочут ухо – немножко хочется чихнуть. От Кирю сладко пахнет, как в булочной или магазине цветов. Как будто бы весь он вот такой – сладкий и воздушный. Под нижней губой немножко чешется – хочется укусить и проверить. — Улыбнись, Сакура-чан, давай, — легко толкает его коленом Кирю, и Сакура, машинально вскинув взгляд, дергает уголком губ в подобии улыбки. — Ооо, ну какой ты милашка. — Я не милашка! — вопит Сакура, тут же краснея ещё сильнее под очередной смешок Кирю. Тот быстро отстраняется – снова закапывается в телефоне, тычет что-то. А Сакура всё ещё чувствует фантомное тепло там, где только что были его колени. Странное ощущение. — А вы чего тут делаете? Нирэй появляется извечным чёртиком из табакерки будто бы из ниоткуда, заглядывает любопытно за плечо Кирю, отвлекая Сакуру от его странных мыслей. — Смотри, Нирэй-чан! — Кирю с улыбкой тянет экран ближе к лицу Нирэя. — Это первая фотка Сакуры-чана! Потянувшись вперёд, Сакура и сам заглядывает в экран. Фотка, ага. С ним и Кирю. Он ужасно красный, как будто перегрелся, а Кирю похож на хитрого кота. Ну… для первой фотки и неплохо даже. — Я тооооже хочу, — тянет Нирэй жалобно, вскидывая на Сакуру взгляд. — Сакура-сан, подпишешься на меня тоже? — Угу, давай, я подпишу, — отвечает за него Кирю, скользя пальцем по экрану. Как-то внезапно парту Сакуры обступают все одноклассники, наперебой называя свои аккаунты. Кирю кивает, всех торопливо забивая в телефон. Кажется, что инстраграм Сакуры будет точно так же, как и лайн, переполнен информацией. Это тоже немножко греет изнутри. То… что он нужен. Но смущение берёт вверх – Когда на плечо Сакуры в очередной раз кто-то наваливается, диктуя название своего аккаунта, он скидывает наглеца и рявкает: — Так, бля, ниче, что это мой телефон! Отвоевав телефон обратно, он видит в профиле кучу подписок на одноклассников. Взаимных, как говорит Кирю – все тоже зачем-то на него подписываются в ответ и даже ту самую фотку лайкают. — Вот таааак, — мурчит Кирю, выглядя неприлично довольным. — Теперь у тебя, Сакура-чан, тоже есть страничка в инсте. Не благодари, — подмигивает он, наконец спрыгивая с парты Сакуры. В общем-то, Сакура и не собирался благодарить. Именно поэтому он бурчит: — У-угу, спасиб, — небрежно засовывая телефон в карман. К приложению Сакура возвращается только вечером – после патруля, ужина в “Потосе” и вечернего душа. Падает на футон, растирая мокрые волосы полотенцем и уже привычно достает телефон. Но вместо того, чтобы зайти в чат с одноклассниками, зачем-то заходит в инстаграм. Лента рябит кучей фоток. За день на него уже успело подписаться ещё куча людей – одногодки из параллельных классов и старшие. Сакура честно подписывается на всех в ответ, листает ленту, добросовестно ставит сердечки. И фотке Какиучи с его собаками, и селфи Цугэйры из зала, и новым каблукам Цубакино. И даже картинке Суо с какой-то непонятной, но наверняка дохрена замудрёной цитатой. Наверху теперь куча “историй”, красно-рыжих. И только кружочек вокруг аватарки Кирю почему-то светится зеленым. Истории – это те, что держатся 24 часа. Ага. Ну, он посмотрит их быстро… и ляжет спать. Кирю показывал утром свои истории – но сейчас фотка, которую открывает Сакура, совсем другая. Кажется, Кирю сделал её утром… она похожа на ту, что он отправлял в чат, но немного отличается – немного, ага – так, что из груди выбивает дух, словно фирменным ударом Цубакино по хребту. Тем, что Кирю на ней без рубашки, например. Тем, что он смотрит в камеру снизу вверх, прикусив губу. Шарик пирсинга на ямочке под нижней губой поблёскивает почти вызывающе. Сакура окидывает взглядом фотографию, цепляясь за малейшие детали, неаккуратно мажет по экрану почему-то дрогнувшим пальцем, открывая реакции. “Огонёк”. Горячо. Ага. Точно. Как кофе прям в лицо. Сглотнув, Сакура зависает, разглядывая фотку. Она быстро меняется, переключаясь на те, что он уже видел утром – и только это разрывает ту странную связь, которая образовалась у глаз Сакуры и крошечного экрана, позволяя медленно отложить телефон. Сакура вообще ни разу не профи в дружбе, но… ему отчётливо кажется, что испытывать что-то вот такое, глядя на фотку друга – офигеть как не по-дружески. Даже если фотка… вот такая. Листая ленту и аккаунты знакомых, Сакура уже понял, что, в целом, вот такие фотки – норма среди парней. Но фотки пресса Цугэйры, которыми забит его аккаунт, ничего в Сакуре не вызывали. Или Хиираги – у него тоже была парочка таких фоток в зеркале. Ну… это, получается, нормально? Показывать, какой ты пиздатый, всё такое. Кирю, вот, красивый, почему бы ему это не показывать. И восхищаться чем-то красивым – нормально тоже. Засыпая, Сакура даже не подозревает, что эти фотографии станут началом его персональной катастрофы. Теперь каждое утро начинается с того, что Сакура честно смотрит чужие истории – иногда даже отправляет большой палец на некоторые из них. Истории Кирю он смотрит… особенно внимательно. Ну а что, разве Сакура виноват, что Кирю охереть какой красивый? Вот вроде простая фотка в небольшом круглом зеркале – видно только плечо, руку, немного грудь и живот с левой стороны. А Сакура залипает взглядом на колечке пирсинга… в соске. Скулы ошпаривает жаром. Он пролистывает торопливо фотку, но тем же вечером, разумеется, смотрит новую. У Кирю какая-то офигенная суперспособность фоткать себя так, словно он собирается отправить это не в свой инстаграм, а на какой-нибудь, блин, конкурс. Впрочем, столько девчонок на него подписано… Полторы тысячи подписчиков. Офигеть. И под каждой фоткой в профиле дофига комментариев. Получается… вот эти фотки, ну, интересные, которые Кирю отправляет в кружочки – они тоже видят? От этой мысли во рту почему-то становится кисло. Сакура морщит нос и смахивает очередную – охренеть какую красивую – фотку, где у Кирю с одного плеча спущена рубашка. Через пару дней Сакура разбирается в цветах кружочков. Ну, точнее, он слышит, как Андзай со своей компанией обсуждают “истории для близких друзей” и спрашивает, че это такое. Оказывается, что если ободок красный – это, типа, фотки для всех. А если зелёный – только для некоторых людей. Возможно, фотки Кирю всё-таки видят не все. Сакура сам толком не понимает, почему, но это знание немного радует. Потому что эти фотки… это, блин, просто какой-то кошмар. В хорошем смысле. Есть хорошие кошмары? У Сакуры вот, кажется, есть. В лице розоволосого одноклассника с хитрыми кошачьими глазами, которые смотрят на него с фотографий каждый божий день. Кирю, кажется, ни разу не повторяется, а все фотки настолько эстетичные – ага, ну и словечко – что Сакура немножко подыхает внутри. Он, на самом деле, пытался тоже сделать подобную фотку в своем разбитом зеркале в ванной. Получилась… херня какая-то. Тут, наверное, тоже нужно было уметь. А Сакура нихера не умел. Смотреть вот у него хорошо получалось – он и смотрел.

***

День выдался максимально задроченным, напряжение под вечер било по мозгам. Сакура знал один способ решить эту проблему – подрочить по-быстрому, получить разрядку и провалиться в свой законный сон. Но вот беда – кончить не получалось. Стиснув в мокром кулаке ноющий член, Сакура уперся лбом в ледяную плитку душа, сдерживая желание побиться об неё головой. Как будто он, бля, не знал, как с собственным членом обращаться. Но ни хрена не получалось – разрядка всё ускользала, оставляя его взвинченным, раздражённым и неудовлетворённым. Сакура выдыхает сквозь зубы, прикрывает глаза. Он обычно ничего не представляет в такие моменты, но сейчас… сейчас перед глазами вдруг отчётливо вспыхивает одна из последних фоток Кирю. Грудь, шея, пухлые губы… и рука на тонкой шее. Если бы Кирю был здесь... Он, наверное, мог бы прижаться к нему сзади. Их разница в росте была не слишком большой, наверное, он бы уткнулся носом под лопатку и кончики его мягких розовых волос щекотали бы спину. Его волосы всегда вкусно пахнут, Сакура бы, может, повернулся и зарылся бы в них лицом, вдохнул поглубже цветочный запах. И тогда… Кирю мог бы накрыть рукой его член. Сжать под головкой, вот так, как сам Сакура сейчас сжимает. Ладони у Кирю тоже приятные, гладкие и мягкие, он ведь вечно мажет их каким-то кремом. Зажмурившись до звездочек перед глазами, Сакура представляет это так хорошо, что почти чувствует на груди чужое тёплое дыхание. Почти ощущает тонкие ладони на груди и на члене, двигая неряшливо рукой по стволу. Почти слышит мелодичное “Сакура-чан”, которое Кирю мог бы шепнуть ему в губы. Когда Сакура кончает, сперма брызжет аж на грудь, пачкая кафельную стену. Перед глазами взрываются искры, Сакура скулит глухо, вцепляясь зубами в губу. И только разжав ладонь, понимает, что за херню он только что натворил. Белые потеки спермы смываются ледяной водой – жаль, что с мыслями так же не получается. Закутавшись в одеяло с головой, Сакура клянётся себе больше никогда не заходить в чёртов инстаграм. Держится Сакура ровно два дня – до тех пор, пока Кирю, на которого он старательно пытался не смотреть всё это время (хорошо, что на патруле они были в разных блоках), не подсел на перемене к нему на парту. — Сакура-чааан, а ты чего мои истории не смотришь? — тянет Кирю, склоняя голову к плечу. Мягкие прядки стекают по его рубашке. Кончики пальцев Сакуры дрожат от желания их потрогать, а скулы вспыхивают от того, как Кирю тянет его имя – потому что в голове всплывают постыдные воспоминания. Подождите-ка. — О-откуда ты знаешь?! — вспыхивает Сакура, вскидывая на Кирю полный паники взгляд. Тот выглядит заметно удивлённым – вскидывает аккуратные брови, склоняется чуть ниже. — Ну... там видно, кто смотрит, — признаётся он со смешком. А потом картинно дует губы. — Я, может, стараюсь, фоткаюсь… а ты не смотришь. Нехорошо! Сакуре хочется провалиться сквозь землю. Блин, ладно то, что Кирю знал, что он смотрит его фотки – это так-то пофиг, кто там его только не смотрит (хотя странно, что заметил он именно его). Но то, что Кирю, кажется, искренне расстраивается из-за этого!... Знал бы он, что себе Сакура представлял, глядя на эти фотографии! Точно бы не стал больше называть себя его другом. Однозначно. — Да блин, я… — Сакура запускает ладонь в волосы, сжимая их на затылке. Все силы уходят на то, чтобы не отводить взгляд и смотреть прямо в лицо своему персональному (и, судя по всему, эротическому) кошмару. Кирю заслуживает честности – и Сакура готов признаться хотя бы в части своих странных мыслей (нет, не в том, что он спустил, вспоминая его фотографии). — Ну, типа… у тебя красивые фотки. Чесслово. Но мне как-то, не знаю… не по приколу, что все их видят. Вот. Не знаю, почему. Собственное косноязычие кажется идиотским до ужаса, но, судя по всему, Кирю его понимает, потому что его лицо чуточку светлеет. А после губы изгибает та самая улыбка, которая заставляет сердце Сакуры спотыкаться на ровном месте. — Хм… — тянет Кирю, плавно качнувшись ниже. — Сакура-чан. А кто тебе сказал, что все их видят? Сказанное не сразу доходит до мозга – а, дойдя, не до конца осознается. Сакура хмурится, пока Кирю копается в телефоне, хмурится, когда он показывает ему экран. Вчитывается в непонятные строчки на телефоне. А, вот… “Близкий круг”. Всего один человек. Он, Сакура. Краска заливает лицо полностью. Сакура краснеет, потом бледнеет. Замирает, ошарашенно хлопая глазами. Он, может, и тупой, но не настолько. — Так это типа… мне было? — хрипит он, неверяще глядя на Кирю. Тот кивает, как ни в чём ни бывало, и Сакура чувствует, что ему не хватает воздуха. Все вот эти красивые фотки. Полуголые. Только ему. — А чё… чё тогда просто так не присылал, а? Лучшая защита ведь – нападение, верно? Кирю лишь изящно пожимает плечами, убирая телефон. — Ну… кидать их вот так было бы, наверное, странно, — тянет он. Сакуре хочется заорать – а чё, вот так показывать их только ему – нихера не странно? Он не успевает возмутиться – Кирю облизывает губы и понижает голос. — А ты хочешь, Сакура-чан? Ну… чтобы скинул. Тебе. Ответ срывается с губ раньше, чем Сакура успевает его осознать. — Хочу. И, кажется, Кирю удивлён ему не меньше. А ещё, почему-то, рад – это проскальзывает в его взгляде, когда он спрыгивает со стола, скользнув ладонью по плечу Сакуры. — Лааааадушки… Ну, тогда вечером отправлю, — подмигивает он, прежде, чем уйти. Плечо горит в том месте, где Кирю до него дотронулся. Сакура давит в себе желание потереть ладонь об это место и понюхать, как кот – может, на пиджаке остался чужой сладкий запах?... Кирю сдерживает слово – стоит Сакуре завалиться на футон поздним вечером, телефон звенит коротким рингтоном. Сердце в груди делает резкий рывок, будто пытается выскочить из-под рёбер. Сообщения. В личке. От Кирю. Еще даже не открыв их, Сакура видит в превью лаконичное «два изображения», и горло пересыхает так, будто он целый день бегал по городу, вывалив язык на плечо. Пальцы позорно подрагивают, когда он тыкает в уведомление. Он открывает диалог – и задыхается. На первой фотографии Кирю лежит на кровати, подперев голову рукой. Одна из его цветастых рубашек расстёгнута почти до пупка, обнажая гладкую кожу и тонкое серебряное колечко в соске. Свет из окна падает словно намеренно-мягко, подчёркивая изгибы красивого тела, играя на закушенных губах. Зелёные глаза смотрят прямо в камеру – прямо, чёрт возьми, на Сакуру – чуть прищуренные по-кошачьи. Сакура скользит взглядом по чётко очерченным мышцам, таким обманчиво-расслабленным. В паху ощутимо тяжелеет. Он листает к следующей, второй фотографии и давится хриплым вздохом. Пальцы выхватывают кусочки картинки – рука, скользящая по животу, серебряный шарик в пупке, тонкий браслет с подвеской в виде сердечка на запястье. Всё это выглядит так намеренно, словно Кирю знает, что именно это заставит Сакуру сжать зубы и задержать дыхание, глядя немигающим взглядом в экран. Тело отзывается мгновенно – член пульсирует, натягивая трусы. И Сакура не думает – просто запускает ладонь под резинку боксёров, сжимает член в кулаке и быстро двигает рукой, не отрывая взгляда от экрана. Время отсчитывается дрожащими ресницами и картинками, вспыхивающими перед глазами. Он мог бы скользнуть языком по этому животу. Интересно, серёжка холодная или тёплая? Хочется узнать. Мог бы взять в рот колечко в соске. Мог бы укусить Кирю за плечо. Мог бы, мог бы, мог бы – но сейчас Сакура может только кусать губы, двигая кулаком по стволу. Чёрт, это ведь… только для него. Теперь – точно. Только он видит эти фотографии. И вот такого Кирю. Сперма пачкает ладонь и живот, но Сакуре всё равно. Он обмякает на постели, пялится немигающим взглядом в потолок. В голове бьётся только “Пиздец”. Это уже не просто “не по-дружески”. Это – катастрофа уровня “охренеть как я попал”. И, кажется, с этим надо что-то делать. Сакура помнит, что плох в фото – несколько предыдущих попыток были настолько жалкими, что и говорить о них не приходится. Но… он честно старается. Хочется ответить Кирю чем-то… ну, может, не совсем равноценным, но хотя бы похожим. Пошатываясь, он встаёт, стягивает с себя грязную футболку, вытерев ей живот и пах. Берёт телефон, неловко поворачивается, чтобы поймать хоть какой-то свет от фонаря, бьющего в балконное окно. И фоткает себя вот такого – с растрёпанными волосами, красными от стыда щеками. Не идеально – даже, наверное, ужасно. Зато честно. И пресс у него так-то ниче такой. Палец на пару секунд замирает над кнопкой “отправить”. Сердце колотится так, словно Сакура отправляет, блин, фотку члена, не меньше. Подумаешь – ночное селфи. Ничего такого же?... Сообщение уходит – и отображается прочитанными моментально. И тут же приходит ответ. “какой ты красивый, Сакура-чан~” Падая обратно на футон, Сакура сжимает телефон так, будто боится, что тот улетит, хлопая воображаемыми крылышками. “тебе нравится?” “очень, очень нравится, Сакура-чан”. Следом за этим сообщением приходит ещё одно. “Вот настолько ;)” И – о, чёрт – очередная фотография. Это даже глупо, насколько быстро Сакура её открывает – ещё глупее то, как он замирает болванчиком, раскрыв рот. Потому что на фотке Кирю (его личный кошмар) в чёрных кружевных трусах, плотно облегающих бёдра. Его член явно стоит и, пусть прикрыт тонкой тканью, можно легко разглядеть мельчайшие подробности – вплоть до темных, аккуратно подстриженных волосков в паху и розовой головки, в которой, кажется, тоже поблёскивает серёжка. Видимо, молчит Сакура слишком долго, потому что через пару минут приходит: “Сакура-чан?...” И Сакура не выдерживает – его рука снова скользит вниз, обхватывая ещё чувствительный член. Касается неловко головки, шипит, сжимает основание, дрочит грубо и быстро, представляя, как Кирю лежит рядом с ним в этом, чёрт возьми, белье – женском? нет? насрать, пиздец, как же ему идёт – как облизывает свои губы, как шепчет его имя. Кончает Сакура позорно быстро. И, не успев передумать, пишет: “я тока что кончил, глядя на твои фотки. второй раз” Ответ прилетает мгновенно – партия смеющихся смайликов, а за ними: “о, хехе, я сочту это за комплимент, Сакура-чан!” “если тебя утешит, я тоже ;3” Это тупо, но Сакура, ткнувшись лицом в подушку, смеётся, стискивая в чистой ладони телефон. Что ж – даже если это всё ещё охренеть как не по-дружески, они сделали это вдвоём. Вдвоём же, блин, и разберутся. На следующий день Сакура не может дождаться перемены. Как только звенит звонок на обед, он бесцеремонно выдёргивает Кирю из его игрушки, сжимает его предплечье и, не говоря ни слова, утаскивает его из класса. Кирю не сопротивляется – только улыбается уголком губ и тянет “Ааах, как нетерпеливо, Сакура-чан!”. В подсобке темно, пахнет школьной пылью и чистящими средствами, но Сакуре пофиг – главное, что никто не видел, как он затаскивал сюда Кирю. Дверь хлопает, закрываясь за ними. Кирю расслабленно прислоняется к стене, рядом с несколькими побитыми жизнью метёлками, и скрещивает руки на груди. Сакура оглядывается по сторонам и подпирает ручку какой-то шваброй. Для надёжности. Не то, чтобы если сюда кто-то сильно захочет войти, это надолго их остановит. И не то, чтобы он собирался делать что-то, что не хотелось бы прерывать! — Ты о чём-то хотел поговорить, Сакура-чан? — тянет Кирю, склоняя голову к плечу. Явно же дразнится. Сакура стискивает зубы, вскидывает подбородок. — О фотках. Подспудно Сакура ждёт насмешек или, может, того, что Кирю пойдет в отказ – доверие всё ещё не было его сильной стороной. Но вместо этого Кирю тянет губы в улыбке, а руки – к воротнику своей цветастой рубашки. Щёлк. И Сакура, распахнув глаза, смотрит тупо, как Кирю медленно расстёгивает пуговицы своей рубашки. Одну. Вторую. Третью. Взгляд цепляется за каждый открывающийся кусочек кожи – даже в полумраке кладовки, где есть только неровный свет из окошка над дверью, она выглядит невероятно мягкой. — А может, разговоры можно отложить? — шепчет Кирю, кусая нижнюю губу. Во взгляде его проскальзывает лёгкая неуверенность, и Сакура, откинув собственную, не отвечает словами. Делает отчаянный рывок вперёд, ровно один шаг до прислонившегося к стене Кирю, и прижимается к его губам своими. И, ч-чёрт. Кирю действительно сладкий и мягкий ровно настолько, насколько он представлял. И его тёплые губы, и влажный язык, которым он скользит по нижней губе Сакуры, словно просясь внутрь – и тот понятливо приоткрывает рот, пробуя чужую сладость на вкус. Приходится слегка опустить голову, а Кирю – запрокинуть, но они быстро подстраиваются. Офигеть, как классно, оказывается, целоваться. Пусть поначалу и немного странно, но Сакура быстро привыкает и сам толкается языком в рот Кирю, срывая с мягких губ тихий вздох. Руки вслепую шарят по телу – Сакура ведёт ладонями по животу, по груди, дурея от мягкости чужой кожи. Он столько раз видел всё это на фотографиях, а теперь, вот – трогает. Одна ладонь сжимается на боку, вторая – скользит по груди, теребит тонкое серебряное колечко в соске, и Кирю дрожит, с тихим стоном падая в очередной поцелуй. Стояк давит на ширинку джинс. Сакура толкается бёдрами вперёд, чувствуя, что Кирю возбуждён ничуть не меньше. Оторвать руки от чужой мягкой кожи кажется просто невозможным, и Сакура потирается о Кирю, кусая его губы, и тот покачивает бёдрами навстречу. Гул полной учениками школы исчезает, отрезанный дверями кладовки. Плевать, кто там ходит по коридору, плевать, что им скоро на урок. Мир Сакуры заканчивается на мягких губах, которые становятся всё слаще – и как, чёрт возьми, это возможно – с каждым новым поцелуем, с каждым укусом. Они трутся друг о друга, дыша всё чаще, пока Кирю не вжикает ширинкой, сначала своей, потом и Сакуры – пальцы у него тоже слегка подрагивают. Сакуре хватает того, как Кирю обхватывает его член. Ладони его такие же мягкие, как он и думал, нежные и аккуратные, пальцы потирают головку, кулак сжимается почти так, как надо. Сакура бездумно ведёт ладонью выше, вновь цепляя колечко в соске, опускает её на горло Кирю, сжимает слегка пальцы. И тут же слышит, как Кирю стонет звонко, кончая в его ладонь – и кончает следом, уронив голову на его плечо. Надо бы привести себя в порядок. Надо бы, блин, штаны натянуть, пока никто сюда не заглянул – хотя это не то, чтобы очень популярное место – но Сакура только дышит тяжело, упираясь лбом в плечо Кирю, пока тот гладит его по затылку чистой ладонью. — Звонок скоро будет… Непонятно, сколько проходит времени, но Кирю первым нарушает молчание. Проводит легко ногтями по задней стороне шеи – по коже от этого бегут мурашки, но Сакура стоически запрещает себе об этом думать. Сейчас, по крайней мере. Подняв голову, Сакура смотрит внимательно прямо в зелёные глаза, по-кошачьи поблёскивающие в темноте. У Кирю румянец на щеках, а волосы растрепались, обрамляя лицо. Красивый. Милый – вот. Ужасно просто. И это совсем, вообще не по-дружески. Выдавливая слова откуда-то из глубины, Сакуры цедит, сжимая плечо Кирю ладонью: — Кирю. Ты… ну. Кажется, мне нравишься. Глаза Кирю вспыхивают, а губы изгибает улыбка. Не хитрая, не насмешливая, а очень теплая. — Не поверишь, Сакура-чан, я догадался, — с мягким смешком выдыхает он. — Ты мне тоже. Не зная, что сказать дальше, Сакура замирает. — Ну и… — тянет он, отчаянно пытаясь подобрать слова. — Значит, — перебивает Кирю, склоняя голову на бок. — Теперь фоток я буду присылать в десять раз больше! И только тебе. Ну, как своему парню. Целуя изогнувшиеся в кошачьей ухмылке губы, Сакура думает о двух вещах. Первое: много фоток – это и правда не раздражающе. Особенно если они от Кирю. Его – о, чёрт – парня. Второе: кажется, он сотрёт себе всю руку. И, кажется, это тоже не то, чтобы очень плохая мысль. В конце концов, судя по тому, как Кирю смотрит на него сейчас – он будет не против ему с этим помочь.