Часть 7
15 декабря 2025 г., 22:18
Покои Валиде Сокджина были воплощением роскоши и достоинства. Высокие сводчатые потолки были расписаны тончайшими узорами, а стены обтянуты тяжёлым бордовым шёлком, расшитым золотыми нитями. Мягкий свет лился из больших арочных окон, выходящих в пышный внутренний сад, и рассеивался по комнате, отражаясь от инкрустированной перламутром мебели и золотых подсвечников. В центре комнаты стоял низкий резной стол, окружённый бархатными подушками, а вдоль стен располагались широкие диваны, устланные шёлковыми покрывалами и десятками мягких подушек. Воздух был наполнен тонким ароматом сандала и роз, исходившим от изящной курильницы. В углу, на подставке, красовалась большая ваза с экзотическими цветами, привезёнными из дальних земель. Это было место, где велись важные беседы и принимались решения, облачённые в обволакивающую атмосферу величия и власти.
Валиде Сокджин восседал на одном из диванов, а напротив него сидел его сын, Хосок Султан.
— Как твое здоровье, сынок? — нежно спросил Валиде.
— Все хорошо, Валиде, только сын часто толкается, не дает спать, — с улыбкой сказал Хосок, поглаживая свой округлившийся живот.
— Мой внук таким славным Шехзаде будет! — с улыбкой произнес Валиде Сокджин.
В этот момент в дверь тихо постучали.
— Войдите, — разрешил Валиде.
Дверь открылась, и вошел слуга. Он глубоко поклонился Валиде и Хосок Султану.
— Что случилось, Йерим? — спросил Сокджин.
— Господин, я видел, как Повелитель нёс в своих руках Тэхён Хатуна. Они только что вернулись с охоты, — доложил Йерим.
— Что?! Хосок, ты можешь идти в свои покои, — строго сказал Валиде Сокджин, его взгляд потемнел.
— Хорошо, Валиде, с вашего позволения, — сказав это, Хосок поклонился и вышел из покоев Валиде.
— Так, Йерим, ты уверен? — голос Валиде звучал напряженно.
— Да, господин, — подтвердил слуга.
— Ох, у меня сердце что-то разболелось. Не нравится мне этот мальчишка, — проговорил Валиде Сокджин, прикладывая руку к груди.
— Валиде, с вами все в порядке? Позвать лекаря? — обеспокоенно спросил Йерим.
— Нет, всё хорошо. Только надо что-то сделать, чтобы мой сын отстал от этого мальчишки, — решительно произнес Сокджин.
— Валиде, я могу предложить вам кое-что, с вашего позволения, — сказал Йерим, склонив голову.
— Говори! — велел Сокджин.
— Господин, один из наложников носит дитя под своим сердцем, — сообщил Йерим.
— Что? Ты хочешь сказать... — Валиде вопросительно посмотрела на слугу.
— Да, Господин, — кивнул Йерим.
— Немедленно приведи его в мои покои, Йерим! — решительно сказал Валиде Сокджин.
— Да, господин, — он поклонился и вышел из покоев Валиде.
***
*Гарем* — Так, успокоились! Вы все наказаны, поэтому не будете ужинать! — грозно объявил Йерим Калфа, обводя взглядом расшалившихся омег. — Нееет, ну Йерим Калфа, не будь таким жестоким, пожалуйста! — закричали омеги в отчаянии. — Молчать! А где Нурсалим Хатун? — спросил Йерим Калфа. — А его стошнило, и его отвезли к лекарю, — сказал один из омег. — Понятно. Если еще раз будете шуметь, не ждите пощады, — предупредил Йерим-Калфа. — Хорошо, Йерим-Калфа, — сказали хором омеги, поникнув. Йерим направился в лазарет и увидел лежавшего на одной из кроватей омегу. Он был бледен, и по его виду было понятно, что его все еще мутило. — Вставай, — сказал Йерим. — Не хочу, — прошептал омега. — Вставай, говорю! Господин зовет, — повторил Йерим с ноткой нетерпения. — Какой господин? Повелитель? — спросил омега, приподнимаясь. — Не задавай вопросов, — отрезал Йерим. Они шли по извилистым коридорам, минуя другие части гарема, и наконец достигли нужной двери. Йерим постучал, и, услышав негромкое «войдите», стражники распахнули двери. Они вошли в покои, и дверь бесшумно закрылась за ними. Йерим, держа омегу за локоть, подтолкнул его к Валиде. Омега стоял, потупив взгляд, явно растерянный и испуганный. — Поклонись! — прошипел Йерим. — Не надо, Йерим, пусть стоит. Скажи, Хатун, от кого ты забеременел? — мягко, но властно спросил Валиде. — О-от Повелителя, — задрожав, проговорил омега, поднимая глаза. — О, это же замечательно! Сегодня будет праздник. Йерим, осыпь дворец золотом! Подойди ко мне, Хатун, — произнес Валиде, и на его лице появился хитрая улыбка. — Да, господин, — сказав это, Йерим поклонился и быстро вышел. Омега осторожно сел рядом с Валиде Сокджином, его сердце бешено колотилось.***
Тэхён проснулся от настойчивого стука в дверь. Сознание возвращалось медленно, обрывками: запах лошадиной кожи, тепло тела за спиной, крепкие руки, несущие его... Он сел на кровати, сердце бешено заколотилось. Его разбудили не слуги, а непривычный гул за стенами покоев — приглушенные возгласы, торопливые шаги, звон каких-то украшений. Дверь распахнулась, и в комнату влетел запыхавшийся Зия Ага. Его лицо было бледным, а в глазах читалась смесь паники и подобострастия. — Хатун! Вставайте, быстро! Дворец ликует! — он хлопнул в ладоши, и за ним в покои ворвалась целая процессия слуг с шёлковыми одеждами, кувшинами с водой и благовониями. — Что происходит? — Тэхён попытался отдышаться, всё ещё ощущая на своей коже призрачное тепло рук Чонгука. — Чудо, Хатун, вот что! Ещё одно благословение нисходит на наш двор! Один из омег носит в себе дитя Повелителя! Валиде Султан объявил всеобщий праздник! — Зия Ага схватил с подноса расшитый золотом халат и набросил его на плечи Тэхёна. Его пальцы дрожали. — Вас тоже ждут в тронном зале. Всех! Особенно вас. Последняя фраза прозвучала как приговор. Тэхён позволил себя облачать, его разум лихорадочно работал. Беременный омега. Ребёнок Чонгука. Это меняло всё. Статус этого омеги взлетит до небес, затмив даже положение Хосока, чья беременность, будучи ценной сама по себе, теперь становилась частью большего поля битвы за влияние. А его собственное положение, зыбкое и державшееся лишь на капризном интересе Повелителя, повисло на волоске. Его привели в тронный зал, уже заполненный придворными. Воздух гудел, как растревоженный улей, и был густ от смешения ароматов — всеобщая радость пахла тревогой, завистью и сладковатым привкусом надежды. Тэхён занял место в задних рядах, стараясь быть незаметным, но его «чистый» запах, казалось, притягивал взгляды. Он видел, как Хосок Султан стоял рядом с Юнги, его поза была безупречно гордой, но тонкие губы были сжаты, а взгляд, устремлённый на трон, был твёрдым, как сталь. Его собственный, столь ценный ребёнок, носитель крови Султаната, теперь оказывался в тени прямого наследника. И вот появился он. Чонгук восседал на троне, и его лицо было невозмутимой маской. Ни радости, ни удивления. Лишь холодная, отстранённая наблюдательность. Рядом с ним, справа, сиял Валиде Сокджин, его улыбка была широка и торжествующа. Слева, на специально поставленном кресле, сидел тот самый омега — Нурсалим. Он сидел с опущенными глазами, его руки защищающе лежали на ещё плоском животе. — Дорогие гости! — возвестил Сокджин, и зал замер. — Сегодня к нам пришло новое благословение! Дитя Повелителя, наследник, растёт в утробе этого прекрасного цветка! — он жестом указал на Нурсалима. — С сегодняшнего дня Нурсалим Хатун будет занимать покои в крыле Валиде, под моей личной опекой. А теперь — пир! Пусть весь дворец разделит с нами эту радость! Зал взорвался аплодисментами и приветственными криками. Тэхён видел, как Чонгук медленно обводил взглядом толпу. Его глаза скользнули по Хосоку, задержавшись на мгновение на его гордой, но напряжённой фигуре, затем по Юнги, и, наконец, остановились на Тэхёне. Всего на секунду. Но в этом взгляде не было ни объяснений, ни обещаний. Был лишь вопрос, тяжёлый, как свинец: «И что теперь, падающая звезда?» Музыка заглушила аплодисменты. Тэхён почувствовал, как его оттесняют назад, к стене. Его минутная слава, казалось, испарилась. Новость о прямом наследнике затмила всё — и спасение Юнги, и обнаружение заговорщика на охоте, и даже ценную, но теперь отодвинутую на второй план беременность брата Повелителя. Он стоял, прислонившись к прохладной мраморной колонне, когда рядом с ним возникла тень. Это был Юнги. Его умные глаза смотрели на Тэхёна с холодной аналитической ясностью. — Интересный ход, не правда ли? — тихо произнёс он. Его собственный аромат горького миндаля и пергамента сегодня был подобен острию кинжала. — Валиде не просто получает внука. Он получает рычаг. Прямой наследник от послушного омеги — это удар и по моему Хосоку, и по твоим... перспективам. Дворец не терпит вакуума власти. Или внимания. — Я не искал внимания, — отрезал Тэхён, глядя на то, как Чонгук, наконец, спустился с трона и направился к группе военачальников, даже не взглянув в его сторону. — А оно само находит тех, кто его не ищет, — парировал Юнги. — Или наоборот, отворачивается. Беременность омеги... это не просто ребёнок. Это символ. Стабильности. Продолжения династии в самой прямой линии. Наш Повелитель... он многим жертвует ради таких символов. Даже гордостью собственного брата. Тэхён сжал кулаки. Он понимал. Понимал слишком хорошо. Его ценность как «хаоса» меркла перед ценностью наследника, гаранта будущего. Даже статус Хосока теперь оказывался под вопросом. — Мой Хосок будет носить эту обиду молча, как и подобает его крови, — голос Юнги стал тише и опаснее. — Но я бы не советовал тебе считать себя единственной мишенью в этой игре. Когда слоны сражаются, страдает трава. А мы с тобой, падающая звезда, сейчас — именно что трава. С этими словами Юнги растворился в толпе, оставив Тэхёна наедине с грохотом музыки и гулким эхом его собственных мыслей. Он посмотрел на брошь, которую сжимал в кармане. Холодный металл больше не казался ему ключом. Он был просто напоминанием о том, насколько зыбкой может быть почва под ногами. Пир бушевал несколько часов. Тэхён, так и не притронувшись к еде, незаметно улизнул из зала. Он брёл по пустынным коридорам, не зная куда. Его ноги сами принесли его в библиотеку. Но сегодня даже её тишина не могла успокоить его. Книги молчали, и их знание было бессильно перед простым биологическим фактом, перекраивающим всю дворцовую иерархию. Он подошёл к окну. Луна, та самая, что видела его падение, плыла в ночном небе, холодная и равнодушная. Он чувствовал себя не просто чужим. Он чувствовал себя разменной монетой в игре, ставки в которой были ему не по карману. Внезапно он услышал шаги. Тяжёлые, уверенные. Он узнал их ритм ещё до того, как повернулся. В дверном проёме стоял Чонгук. На нём не было парадных одежд, лишь простой тёмный халат. От него пахло вином, но его взгляд был ясен и острее лезвия. — Ты сбежал с моего праздника, — произнёс он. В его голосе не было ни гнева, ни упрёка. Констатация. — Мне нечего там было делать, — ответил Тэхён, не отворачиваясь от окна. — Я не умею радоваться по команде. Чонгук вошёл в комнату. Его шаги эхом отдавались в тишине. — Ребёнок... это политика, — сказал он, остановившись в паре шагов от Тэхёна. — Стабильность для моих сторонников. Страх для врагов. Ответ на те интриги, что зреют в стенах этого дворца, в том числе и в сердце моего собственного брата. — Поздравляю, — голос Тэхёна прозвучал плоским и безжизненным. Он почувствовал, как Чонгук приблизился вплотную. Его тепло исходило волнами, смешиваясь с запахом вина, кожи и чего-то глубинно-властного. — Ты думаешь, это что-то меняет между нами? — прошептал Чонгук так близко, что его дыхание коснулось уха Тэхёна. — Всё меняет, — Тэхён сжал подоконник так, что костяшки побелели. — Теперь у вас есть омега, дарующий вам прямое наследие. Его ценность для трона неизмерима. Чонгук рассмеялся. Коротко, беззвучно. Его руки легли на плечи Тэхёна, разворачивая его к себе. — Я не выбирал его. Его выбрал за меня мой папа. И я позволил этому случиться, потому что это оружие. Но ты... — его пальцы сжали его плечи, — ...ты — мой выбор. Мой личный, ничем не оправданный, не совсем выгодный и опасный хаос. И ни один наследник, ни одна политическая необходимость не смогут этого изменить. Тэхён смотрел в его глаза, ища ложь, игру. Но видел лишь ту же самую тёмную, необъяснимую одержимость, что была в лесу. — Он будет рядом с тобой. Каждый день, — выдохнул Тэхён. — А я... — А ты будешь там, где я захочу, — перебил его Чонгук. Его рука скользнула с плеча на шею, большой палец провёл по линии челюсти. — И я хочу, чтобы ты был здесь. Рядом. Этот ребёнок — будущее трона. Но ты, — он наклонился, и их лбы почти соприкоснулись, — ты — настоящее. Моё настоящее. И я не намерен им жертвовать. Это было безумием. Эгоистичным, жестоким и невероятно пьянящим. Его оттеснили, но не отпустили. Его сделали фоном, но Повелитель сам пришёл к нему в тень, чтобы напомнить о его роли. — Я не буду делить тебя с папой этого Шехзаде, — с вызовом проговорил Тэхён, глядя ему прямо в глаза. Губы Чонгука дрогнули в улыбке. Настоящей, хищной и довольной. — Я и не предлагаю. Ты не создан для дележа. Ты создан для того, чтобы гореть. Как и я. Эти слова всё ещё висели между ними, когда Чонгук, уже сделавший шаг к выходу, внезапно остановился. Он обернулся, и в его глазах плясали тени от погасающих ламп, делая его взгляд нечитаемым и бесконечно глубоким. Он медленно, почти небрежно, сократил расстояние между ними. Ни слова не говоря, он поднял руку и снова коснулся пальцами линии челюсти Тэхёна. Но на этот раз его прикосновение было не властным, а... вопрошающим. Большой палец провёл по его нижней губе, шероховатая подушечка скользнула по чувствительной коже, заставляя Тэхёна вздрогнуть. Тэхён замер, сердце заколотилось где-то в горле. Он видел отражение лунного света в тёмных зрачках Чонгука, видел ту самую бурю, о которой тот говорил. И в этот миг все расчёты, вся политика, все наследники и обиженные братья — всё это рассыпалось в прах. Чонгук наклонился. Это не был стремительный захват. Это было медленное, почти нерешительное сближение, дающее ему последний шанс отступить. Тэхён не отступил. Он закрыл глаза. Их губы встретились. Первый контакт был обманчиво мягким, всего лишь прикосновение, пробующее, исследующее. Губы Чонгука были тёплыми и сухими, от них пахло дорогим вином и чем-то неуловимо своим, диким. Затем давление усилилось. Это уже не было вопросом. Это было утверждением. Властным, безоговорочным, но в то же время исполненным такого голода, что у Тэхёна перехватило дыхание. Он ответил. Непроизвольно, повинуясь инстинкту древнее, чем все дворцовые интриги. Его губы разомкнулись в беззвучном вздохе, и это стало приглашением. Чонгук углубил поцелуй, его рука переместилась с челюсти на затылок, пальцы вплелись в волосы, притягивая его ближе, лишая последних намёков на дистанцию. Это был не нежный поцелуй влюблённых. Это было столкновение. Битва двух хаосов, двух голодных, одиноких бурь, нашедших, наконец, точку соприкосновения. В нём была ярость Чонгука против всего мира и отчаянная тоска Тэхёна по чему-то настоящему. В нём был вкус власти и вкус полного саморазрушительного подчинения ей. Когда они наконец разомкнулись, чтобы перевести дух, воздух между ними трепетал, словно раскалённый. Лоб Чонгука снова прижался ко лбу Тэхёна, их дыхание сбилось в единый прерывистый ритм. — Видишь? — прошептал Чонгук, его голос был низким и хриплым, обжигающим кожу. — Никаких дел. Только огонь. Он отступил на шаг, его взгляд, тяжёлый и обещающий, скользнул по запекшимся губам Тэхёна. Без единого слова он развернулся и на этот раз ушёл по-настоящему, растворившись в полумраке коридора. Тэхён остался стоять, прислонившись к подоконнику, дрожа всем телом. Он поднял пальцы к своим губам, ощущая на них жгучее эхо, вкус вина и власти. Он был прав. Это не меняло политику. Не убирало с доски ни наследника, ни Валиде, ни обиженного Хосока. Но это меняло всё. Он больше не был просто пешкой или даже интересной диковинкой. В этом поцелуе, в этом обжигающем, безрассудном жесте, он стал соучастником. Соучастником тайны, соучастником хаоса, соучастником самого Повелителя. Опустив руку, Тэхён сжал в кармане холодный металл броши. Но теперь он снова чувствовал в ней скрытую силу. Не ключ к возвращению. А ключ к чему-то другому. К чему-то, что только начиналось. Тэхён стоял ещё долго, пока дрожь в коленях не сменилась ледяным спокойствием. Воздух в библиотеке остыл, но на его губах по-прежнему пылал отпечаток того поцелуя — клеймо власти и обещание хаоса. Он медленно провёл языком по нижней губе, снова ощущая призрачный вкус вина и чего-то неуловимого — тёплого, древесного, что был самим Чонгуком. Этот вкус был опаснее любого яда. Он затуманивал разум, заставлял забыть о интригах и наследниках. Но Тэхён не мог позволить себе забыться. Он оттолкнулся от подоконника и сделал первый твёрдый шаг, затем второй. Его отражение в тёмном окне было бледным, с размытым сиянием в глазах. Соучастник. Да. Но соучастник — не значит равный. Чонгук позволил ему заглянуть в бездну, но это не значило, что он перестал быть Повелителем. Тэхён вышел из библиотеки. Коридоры были пустынны, лишь изредка мелькали тени ночных стражей. Он шёл, не скрываясь, чувствуя, как с каждым шагом в нём закипает новая странная энергия. Его больше не пугала эта каменная громада дворца. Теперь он знал, что в её сердце бьётся тайна, и он был её частью. У своих покоев он остановился. Дверь была приоткрыта. Внутри горел свет. Тэхён нахмурился. Он не звал слуг. Он вошёл. В центре комнаты, разглядывая разбросанные на столе чертежи дворца, стоял Юнги. Он был один. Его поза была непринуждённой, но в воздухе висел лёгкий, едкий запах — признак напряжённого размышления. — Поздней прогулкой изволил? — не поворачиваясь, произнёс Юнги. Его голос был ровным, но Тэхён уловил в нём стальную нотку. — Библиотека никогда не спит, — парировал Тэхён, закрывая за собой дверь. — А ты, Юнги Паша, что делаешь в моих покоях без приглашения? Юнги наконец обернулся. Его пронзительный взгляд скользнул по лицу Тэхёна, задержался на его губах на долю секунды дольше, чем нужно, и в его глазах вспыхнуло мгновенное понимание, холодное и точное, как удар кинжала. — Ищу пропажу, — мягко сказал Юнги. — Кажется, наш Повелитель потерял голову. Или, быть может, нашёл нечто более ценное. Тэхён не дрогнул. Он почувствовал, как по спине бегут мурашки, но его голос остался спокоен. — Если ты о Нурсалиме, он, насколько я знаю, в покоях Валиде. — О, нет, — Юнги усмехнулся, и это было похоже на шипение змеи. — Я не об омеге. Я о внимании. О времени. О приоритетах, — он сделал шаг вперёд. — Ты вернулся с охоты в его объятиях. А теперь... от тебя пахнет его решением. И его вином. Тэхён понял, что скрывать бесполезно. Этот человек видел слишком много. — Повелитель волен распоряжаться своим временем и вином как ему угодно. — Волен, — согласился Юнги. — Но каждое его действие — ход на шахматной доске. И твоё внезапное возвышение... это очень смелый ход. Опасный. Для тебя, — он подошёл ещё ближе, и его запах стал гуще. — Валиде уже отпраздновал свою победу. Но я вижу, что праздник был преждевременным. Интересно, догадывается ли он, что его сын в это самое время заключал совсем другой союз? — Никакого союза нет, — резко сказал Тэхён. — О, есть, — Юнги покачал головой. — Самый ненадёжный и самый прочный из всех. Союз, скреплённый не выгодой, а желанием. И поэтому он страшнее любого политического договора. Потому что его нельзя расторгнуть. Его можно только разбить. И осколки поранят всех. Он обошёл Тэхёна, его взгляд скользнул по складкам одежды, будто ища улики. Но, не найдя ничего интересного, альфа лишь попрощался на последок и покинул покои.
