Звезда султанского гарема

      Тэхён не сразу смог сдвинуться с места. Мрамор стены, всё ещё хранящий тепло его спины, и жгучее эхо прикосновений Чонгука парализовали волю. Он заставил себя сделать шаг, потом другой, двигаясь по коридору как лунатик. Слова «единственный хаос» пульсировали в висках. Встреча с Джин Султаном и последующее вмешательство Чонгука были не просто стычкой — это была демонстрация силы, в эпицентре которой он оказался.       Вернувшись в свои покои, Тэхён обнаружил, что они выглядят иначе. Шёлковые подушки, резные ширмы — всё это больше не казалось просто чужим. Теперь это была клетка со сложным замком, к которому ему нечаянно подобрали ключ в виде благосклонности Повелителя.       Внезапно дверь приоткрылась, и в щель просунулась голова одного из молодых омег.       — Хатун? Тебя ищут.       — Кто? — Тэхён повернулся, насторожившись.       — Сам Валиде Султан. В саду, у фонтана с золотыми рыбками. Говорит, хочет поблагодарить без лишних глаз.       Сердце Тэхёна ёкнуло. Сокджин. Тот, кто только что пытался выведать его секреты в своих покоях. Почему теперь, так скоро? «Покажи ему, что он прав», — вспомнилось предупреждение Чонгука.       — Передай, что я выйду, — кивнул Тэхён, чувствуя, как по спине пробегает холодок.       Сад оказался оазисом прохлады. Сокджин сидел на скамье, его поза была расслабленной, но пронзительный взгляд, который Тэхён видел ранее, теперь смягчился. Его знаменитый аромат — густой, сладкий, как розы в весеннем саду, — плыл в воздухе, обволакивая и пытаясь усыпить бдительность.       — Прошу прощения за резкость в моих покоях, — начал он, жестом приглашая Тэхёна сесть. Его голос звучал иначе — не как у Валиде, вершащего суд, а мягче, задушевнее. — При дворе приходится носить много масок. Особенно мне. Но здесь, среди живых цветов... здесь я могу быть просто Сокджином. Человеком, который благодарен тебе за жизнь своего зятя.       Тэхён сел на край, сохраняя дистанцию. Эта перемена тона была ещё более подозрительной. Розы могли скрывать шипы.       — Я лишь сделал то, что должен был, — осторожно повторил он свою формулу.       — Долг? — Сокджин мягко улыбнулся. — Юнги — часть моей семьи. Моей крови. Ты спас не просто политический актив, Тэхён. Ты спас часть моего сердца. И за это благодарность должна быть настоящей, а не притворной.       Он отломил виноградину от грозди на столике между ними.       — Чонгук прав. Ты — диковинка. Но не просто забавная игрушка. В тебе есть... честность. Она сквозит даже сквозь твой странный, чистый аромат. В этом дворце честность — редкий и опасный дар, — он посмотрел на Тэхёна, и его взгляд стал серьёзным. — Мой сын... он видит в тебе вызов. Хаос, который нарушает скучный порядок интриг. И он желает этот хаос приручить. Но прирученный хаос перестаёт быть хаосом, не правда ли?       Тэхён почувствовал, как сжимается желудок. Этот человек говорил с ним на удивление откровенно. Слишком откровенно. Его аромат роз казался теперь удушающим.       — Я не пытаюсь никому бросить вызов, — сказал он. — Я просто пытаюсь выжить.       — И именно поэтому ты здесь, со мной, — Сокджин откинулся на спинку. — Потому что для выживания тебе нужны союзники. Не только на троне, но и в тени, которую этот трон отбрасывает. Защита Чонгука сильна, но она, как меч, — остра. Она привлекает внимание тех, кто хочет эту власть оспорить. Я же, — он сделал паузу, — я могу предложить тебе тень. Защиту. Знание. Предупреждение.       Это было откровенное предложение альянса. Исходящее от человека, который всего час назад испепелял его холодным взглядом.       — Почему? — не удержался Тэхён. — Почему вы предлагаете это мне?       Сокджин вздохнул, и в его глазах мелькнула неподдельная старческая усталость.       — Потому что я вижу, как ты смотришь на моего сына. И я вижу, как он смотрит на тебя. Это... ново. И всё новое в этих стенах либо ломают, либо используют. Я предпочитаю использовать, чтобы не сломалось нечто, что может принести ему... свет. Пусть даже беспокойный, как падающая звезда.       Он встал, его шёлковые одежды зашуршали.       — Подумай над моими словами. И, Тэхён? — Он обернулся на прощание, и его взгляд снова стал пронзительным, как у Валиде. — Будь осторожен с подарками Хосока. Его щедрость пахнет не только гарденией, но и дымом от костра, на котором сжигают тех, кто выполнил свою роль.       Он удалился, растворившись в тени кипарисов, его ароматный шлейф ещё долго висел в воздухе, смешиваясь с запахом влажной земли и цветов. Тэхён остался сидеть, разрываясь между страхом и соблазном. Кому верить? Повелителю, чья власть была очевидна, но чьи мотивы оставались тёмными и притягательными? Или его папе, который только что предложил ему защиту из тени, сыграв на струнах его собственного страха и неуверенности, прикрывшись душной, сладкой маской роз?       Вечером, укрывшись в тишине библиотеки, Тэхён не искал травники. Он сидел, уставившись на раскрытый свиток, но не видя букв. Он был разорван. Хаос, которого желал Чонгук. Союзник в тени, которого предлагал Валиде Султан. И одинокое кольцо Хосока, лежащее в его кармане как немой упрёк.       Он сжал виски. Ему нужен был его собственный путь. Не тень и не ослепительный свет трона, а что-то третье.       Достав из складок пояса тот самый нарисованный им символ — звёздную карту с полумесяцем в центре, — он медленно, почти ритуально, разорвал его на мелкие кусочки. Он не будет никому ничего передавать. Не будет искать покровительства.       Он подошёл к полке с книгами по архитектуре и инженерии дворца. Если он и был здесь «падающей звездой», то ему нужно было понять не только правила игры, но и саму игровую доску. Каждый коридор, каждую потайную дверь.       Он больше не был просто пешкой. Он стал игроком, который решил изучить правила досконально, чтобы однажды начать диктовать свои. И первым шагом было перестать доверять любым улыбкам — будь они на троне или в тенистом саду, и любым ароматам — будь они дымом и полынью или удушающими розами.       Он погрузился в изучение архитектурных схем дворца. Чертежи открывали ему нечто большее, чем тайные ходы; они рассказывали о мышлении строителей — о паранойе, заложенной в глухие стены, о жажде контроля, воплощённой в лабиринтах коридоров. Дворец был не просто камнем и деревом, он был слепком с разума тех, кто им правил.       Эту тихую работу прервал знакомый, ставший уже привычным, звук — твёрдый, отмеренный шаг. Тэхён не обернулся. Он узнал ритм и запах — табак и ваниль, густой и сладковатый, с горьковатой основой — который заставлял воздух сгущаться ещё до того, как его владелец появлялся в поле зрения.       Чонгук остановился за его спиной, не касаясь, но Тэхён почувствовал его близость всем телом, как смену атмосферного давления.       «Он всегда знает, где я», — мелькнуло у него в голове с примесью раздражения и чего-то похожего на удовлетворение.       — Снова в книгах, — голос Повелителя был тихим, но в тишине библиотеки он прозвучал громко. — Ты ищешь путь домой или способ сбежать от меня?       Тэхён медленно повернулся. Чонгук стоял, скрестив руки на груди, его взгляд скользнул по разбросанным на столе чертежам. На нём не было парадных одежд, только простой тёмный кафтан, отчего он казался моложе и опаснее.       — Я ищу способ не споткнуться в темноте, — честно ответил Тэхён. — Ваш дворец полон сюрпризов.       — Как и его обитатели, — парировал Чонгук. Он подошёл ближе, его палец лёг на пергамент, указывая на один из потайных ходов. — Этот ведёт в сад Валиде. Удобно для тайных свиданий. Или для шпионажа.       Тэхён почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он следил за ним. Или читал его мысли.       — Валиде Султан уже предлагал мне свою... тень.       — Я знаю, — губы Чонгука тронула едва заметная улыбка. — Аромат роз в библиотеке был особенно густым сегодня. Мой папа любит запутывать следы сладостью. Но под ней всегда скрывается уксус.       Он обошёл стол, и теперь они стояли друг напротив друга, разделённые лишь узкой полосой дерева. Его взгляд был тяжёлым, изучающим. Тёплый, обволакивающий шлейф табака и ванили стал гуще, смешиваясь с запахом старой бумаги.       — Он сказал тебе, что я хочу тебя приручить?       Тэхён молчал, что было красноречивее любого ответа.       — Он ошибается, — Чонгук наклонился, его дыхание, пахнущее дорогим табаком, коснулось щеки Тэхёна. — Прирученный хаос — это противоречие. Мне интересна твоя буря. Твоя непредсказуемость. Я не собираюсь её останавливать. Я хочу смотреть.       Его слова были не комплиментом, а вызовом. Признанием в том, что он видит в нём не вещь, не игрушку, а явление. И это было страшнее и волнующе любой лести.       — А если моя буря приведёт к тому, что я сбегу? — рискнул спросить Тэхён, глядя ему прямо в глаза.       Взгляд Чонгука вспыхнул. Он прикоснулся к запястью Тэхёна, не сжимая, а просто ощущая тонкую кожу, где пульс бился учащённо и предательски.       — Бегство — это тоже часть танца. Но пойми, Тэхён, — его голос опустился до шёпота, интимного и опасного, — сбежать из дворца можно. От меня — нет. Ты стал частью моего хаоса. А я не привык отпускать то, что считаю своим.       Он не поцеловал его. Не притянул к себе. Это прикосновение к запястью и тихие слова были куда более мощным заявлением о собственности, чем любая физическая сила. Он признавал его силу, но при этом безоговорочно утверждал свою.       — Завтра охота. Ты будешь в моей свите.       — Я не умею охотиться, — тут же возразил Тэхён.       — Я не прошу тебя убивать. Я прошу тебя быть рядом. Наблюдать, — он повернулся к выходу, но на прощание бросил: — И оставь кольцо брата в покоях. Его щедрость начинает пахнуть назойливо.       Тэхён снова остался один, с дрожью в коленях и гулом в ушах. Его запястье пылало. В воздухе всё ещё витал стойкий дымный шлейф с сладким оттенком ванили. «Быть рядом». Это была не просьба, не приказ. Это была стратегия. Чонгук использовал его как живой щит, как вызов всему двору. И Тэхён, к своему ужасу, понимал, что эта роль ему небезразлична. Она была унизительной и возвышающей одновременно.       Ночь перед охотой он провёл в тревожном полусне. А утром его облачили в практичные, но дорогие одежды из зелёного бархата и мягкой кожи — цвета леса, но с намёком на роскошь, недоступную простым охотникам. Когда он вышел во внутренний двор, где уже кипела подготовка, на него упали десятки взглядов. Зависть, ненависть, любопытство. Ароматы альф сливались в агрессивный, пьянящий коктейль.       Чонгук, восседая на вороном жеребце, был центром этого буйства жизни. В охотничьем облачении он казался ближе к дикой природе, чем к дворцовой позолоте. Его взгляд нашёл Тэхёна в толпе, и он коротким кивком подозвал его к себе.       — Садись, — он указал на стройного гнедого коня рядом. — Он спокоен. Не подведёт.       С помощью слуги Тэхён, с трудом преодолевая внутренний протест, вскарабкался в седло. Он чувствовал себя нелепо и уязвимо. Чонгук наблюдал за его усилиями с тем же тлеющим интересом, с каким взирал на его танец.       Охотничья партия двинулась в лес. Воздух вздрагивал от лая собак, ржания коней и возбуждённых голосов. Тэхён, придерживаясь рядом с Чонгуком, чувствовал, как его собственный «чистый» запах теряется в этой гремучей смеси пота, кожи и звериного азарта, сквозь которую уверенно пробивался знакомый шлейф табака и ванили.       Именно это, вероятно, и спасло ему жизнь.       Когда кабан, огромный и ослеплённый яростью, вылетел из чащи прямо на них, всё произошло за мгновения. Лошадь Чонгука вздыбилась, альфы бросились вперёд, чтобы прикрыть Повелителя. Тэхён, отброшенный толпой, едва удержался в седле. И в этот миг он уловил его — тот самый, единственный знакомый запах. Горький миндаль. Он пронзил общую вонь, чёткий и неоспоримый.       Он не видел лица. Только мелькнувшую в суматохе тень в одежде стражника. Но его мозг, настроенный на диагностику, уже вынес вердикт.       Чонгук, успокоив коня, уже натягивал тетиву лука, его лицо было искажено холодной яростью. Цель была очевидна — кабан.       — Не он! — крикнул Тэхён. Его собственный голос прозвучал чужим и резким.       Стрела уже была на излёте, когда взгляд Чонгука метнулся к нему. Не сомнение, а молниеносный расчет. Он видел не панику, а уверенность в его глазах.       — Правее! — прошипел Тэхён, не в силах объяснить больше. — За деревьями!       Взгляд Чонгука стал острым, как лезвие. Он не спускал глаз с Тэхёна, но его приказ, отданный на бегу, был точным и неоспоримым.       — Оцепить рощу! Никого не выпускать!       Началась облава. Тэхён сидел на лошади, дрожа от выброса адреналина. Он только что снова вмешался. Снова стал тем, кого замечают. И снова поставил на кон всё.       Чонгук медленно подъехал к нему. На его перчатке была кровь — не кабана, а, видимо, от ветки. Он протянул руку и прикоснулся тыльной стороной пальцев к щеке Тэхёна. Жест был стремительным, почти небрежным, но от него перехватило дыхание. От его кожи пахло кожей, конским потом и всё тем же стойким табаком.       — Горький миндаль? — тихо спросил он.       Тэхён кивнул, не в силах вымолвить ни слова.       — Хорошо, — произнёс Чонгук, и в его глазах вспыхнуло нечто первобытное и торжествующее. — Очень хорошо.       Заговорщика нашли. Когда его привели к Чонгуку, тот даже не взглянул на него. Его взгляд был прикован к Тэхёну. В нём не было благодарности — была холодная, хищная оценка. Тэхён только что доказал свою полезность не как украшение или утешитель, а как оружие. Оружие, которое чувствует яд в воздухе.       — Отведи его в темницу, — бросил Чонгук через плечо одному из стражников, не отрывая глаз от Тэхёна. — Разберёмся позже.       Чонгук остановился на опушке, залитой пятнами солнечного света. Он одним плавным, привычным движением спрыгнул с коня и, не оборачиваясь, протянул Тэхёну руку.       — Довольно на сегодня твоих мучений в седле. Слезай.       Тэхён, всё ещё дрожа от адреналина, с трудом сполз с гнедого коня. Ноги едва держали его, и он на мгновение опёрся о теплый лошадиный бок, чтобы не упасть. Когда он выпрямился, то обнаружил, что Чонгук стоит совсем близко. Слишком близко.       — Ты не испугался, — констатировал Чонгук. Его взгляд был пристальным, изучающим. Запах табака, ванили, дикой земли и теперь ещё — его собственный, тёплый и животный — обволакивал Тэхёна, лишая его и без того шаткой опоры. — Ты почувствовал угрозу и крикнул. Почему?       Тэхён сглотнул. Его горло пересохло.              — Потому что это был заговор. Против тебя.       — Против меня? — Чонгук поднял бровь, и в его глазах заплясали опасные огоньки. Он сделал шаг вперёд, вынуждая Тэхёна отступить к стволу старого дуба. — Или, может быть, против нас? Ведь ты был рядом. Ты сделал свой выбор. Инстинктивно.       Его рука легла на кору дерева рядом с головой Тэхёна. Другая поднялась, и пальцы скользнули по его виску, собирая каплю пота. Прикосновение было одновременно властным и, на удивление, нежным.       — И теперь я хочу знать, почему. Не потому, что я твой Повелитель. Не из страха. Почему?       Тэхён смотрел в эти тёмные глаза, чувствуя, как земля уходит у него из-под ног в прямом и переносном смысле. От усталости, от шока, от этой невыносимой магнетической близости.       — Потому что... — его голос был хриплым шёпотом, — потому что в твоём хаосе... я чувствую себя живым. И это страшнее и желаннее, чем безопасная пустота.       Губы Чонгука дрогнули. Не в улыбке, а в глубоком, беззвучном понимании. Его рука спустилась с виска Тэхёна на его шею, большой палец провёл по линии челюсти.       — Живым, — повторил он тихо, и это слово прозвучало как величайшая награда. Его взгляд скользнул по бледному, испуганному лицу Тэхёна к его вороному жеребцу, стоявшему неподалёку.       Одним стремительным, не оставляющим возражений движением, Чонгук развернул Тэхёна и легко поднял его, посадив вперёд седла своего собственного коня. Прежде чем Тэхён успел вздохнуть, торс Чонгука плотно прижался к его спине, а сильные руки протянулись вперёд, чтобы взять поводья, заключив Тэхёна в несокрушимые объятия.       — Тогда держись крепче, — его голос прозвучал прямо у самого уха Тэхёна, низкий и вибрирующий, наполненный обещанием и угрозой. — И не оглядывайся.       Тёплое, мощное тело за спиной, запах кожи, лошади и чего-то неуловимо-своего — всё это создавало невыносимое, пьянящее чувство безопасности и опасности одновременно. Тэхён инстинктивно откинул голову назад, чувствуя, как дрожь в коленях сменяется странным глубоким спокойствием. Он был пойман. И впервые с того момента, как очнулся в этом мире, ему не хотелось вырываться.       Тэхён не заметил как уснул, пока Чонгук, заметив это, сменил быстрый галоп лошади на более плавный шаг. Так они добрались до дворца. Чонгук, не желая будить спящего Тэхёна, аккуратно снял его с лошади, осторожно подхватил на руки и понес в его покои. Стражники, заметив приближение Повелителя, мигом распахнули двери. Повелитель вошел, бережно опустил Тэхёна на его кровать, снял обувь и укрыл пледом. Немного постояв и любуясь спящим Тэхёном, он тихо вышел из покоев, и дверь бесшумно закрылась за ним.       — Ух, Валиде обрадуется этой новости! — прошептал Йерим, направляясь в покои Валиде.