Звезда султанского гарема

      После того, как все гости ушли, Чонгук и Тэхён вернулись в спальню и остались в своих покоях. Комната была окутана тёплым светом свечей, в воздухе пахло жасмином и пылью ковра. За окном мерцала ночь, и их взгляды тяготели друг к другу.       — Сегодня я влюбился в тебя сильнее, чем когда-либо, мой райский цветок. Мой Тэхён, мой цветущий сад, султан моего сердца. Нет никого красивее тебя, мой прекрасный. Я утонул в твоих глазах, а твой аромат пьянит меня сильнее любого вина.       Чонгук подошёл к Тэхёну и сел на кровать рядом с ним, затем взял его нежные руки и поцеловал каждый палец. Он взглянул ему в лицо и снова поцеловал его в лоб.       — Я хочу детей от тебя, мой рай. Хочу видеть в них твои глаза, твои губы, твой красивый нос. Хочу увидеть целиком тебя в наших детях. Неважно, какими они будут — главное, что они от моего любимого цветка. Ты так сияешь, что невозможно оторвать глаз.       — Мой повелитель, мой прекрасный султан. Когда я сказал да, я согласился на всё, лишь бы быть с вами здесь и в бесконечном мире. Да благословит Аллах нашу любовь и даст нам долгую счастливую жизнь вместе с нашими прекрасными детьми, — сказал Тэхён с любовью.       Повелитель приблизился и поцеловал Тэхёна со всей нежностью.       Чонгук опёрся о спинку кровати, глядя на него сверху, и с усилием проговорил, сдерживая звериное рычание:       — Теперь ты под моей защитой. Никто тебя не увидит. Никто тебя не коснётся.       И внутри него всё горело от того, что этот омега — его.       Ночь опустилась на дворец тихо. В покоях императора царила полутьма: горели лишь свечи, мерцая мягким золотым светом, и их пламя играло на лицах.       Тэхён лежал на широкой постели, тонкая ткань ночной сорочки едва скрывала его тело. Он всё ещё чувствовал жар течки, но теперь, оставшись с Чонгуком наедине, его сердце билось в груди громче, чем прежде.       Повелитель подошёл к нему медленно, как хищник, но взгляд его был мягче, чем когда-либо. Он сел рядом, ладонью коснулся щеки Тэхёна.       — Ты дрожишь, — тихо сказал Чонгук, и его голос звучал низко, успокаивающе. — Боишься?       Тэхён отвернулся, но губы его дрогнули.       — Я… я никогда… — он запнулся, чувствуя, как горло сжимает.       Чонгук улыбнулся уголком губ. Он наклонился и осторожно коснулся губ Тэхёна поцелуем — лёгким, почти невесомым.       — Я знаю, — шепнул он. — И я не причиню тебе боли. Сегодня ты — только мой, и я буду беречь тебя.       Тэхён вскинул на него глаза. Они блестели, полные растерянности и желания. Его дыхание сбилось, когда Чонгук скользнул губами по его шее, оставляя мягкие поцелуи, будто отмечая каждый дюйм кожи.       Руки повелителя двигались медленно: он ласково скользнул пальцами по талии, по бедру, останавливаясь, чтобы дать Тэхёну привыкнуть к каждому прикосновению.       — Позволь мне… — Чонгук смотрел в его глаза, словно искал разрешение.       Тэхён закусил губу, но кивнул.       Повелитель медленно развязал ленты сорочки, открывая его тело для себя. Ткань мягко сползла с плеч, и Тэхён инстинктивно прикрылся руками.       — Красивый, — выдохнул Чонгук и бережно убрал его ладони, накрывая их своими. — Ты не должен прятаться от меня.       Тэхён зажмурил глаза, ощущая, как губы повелителя скользят по его груди, животу, оставляя тёплый след. Его тело отзывалось, и он не мог больше сдерживать тихие звуки, вырывающиеся из горла.       Чонгук приподнялся, снова встретившись с его взглядом.       — Если будет больно — скажи. Если не захочешь — я остановлюсь. Ты мне важнее всего.       Эти слова пробили стену внутри Тэхёна. Он протянул руки и сам обнял Чонгука, прижимая к себе.       — Пожалуйста… — шепнул он.       И тогда повелитель осторожно, почти благоговейно, сделал их союз настоящим. Его движения были медленными, бережными, полными терпения. Он останавливался каждый раз, когда Тэхён вздрагивал, и гладил его волосы, шептал: «Я рядом… держись за меня…»       Со временем боль ушла, уступая место чему-то новому — теплу, наслаждению, волне, которую Тэхён никогда раньше не чувствовал. Он смотрел в глаза Чонгука и понимал: этот мужчина действительно его муж, его альфа.       Когда всё закончилось, Тэхён лежал в его объятиях, уткнувшись носом в сильное плечо.       Чонгук гладил его по спине, словно успокаивая ребёнка.       — Теперь ты мой, — тихо сказал он. — Только мой.       И в сердце Тэхёна впервые не было протеста.