Скрещенные судьбы

Война имела свой запах. Гермиона Грейнджер узнала бы его с закрытыми глазами. Это была едкая смесь пыли распавшихся заклятий, озона от сломанных палочек и сладковатого, тошнотворного душка отчаяния, въевшегося в старые стены особняка Гриммо-12. Штаб-квартира Ордена Феникса больше походила на склеп былого величия, чем на дом. Гобелены на стенах, изображавшие мрачные сцены охоты, казалось, впитывали в себя весь свет и надежду, оставляя лишь гнетущую тень. Гермиона стояла у высокого окна, завешанного плотной тканью вместо стекла, и бессознательно проводила пальцами по шраму на руке. «Грязнокровка». Буквы, вырезанные ножом Беллатрисы Лестрейндж, ныли на перемену погоды, как живое напоминание о том, что эта война была не просто битвой идеологий. Это была борьба за саму их человечность. Дверь в гостиную с грохотом распахнулась, ударившись о стену. На пороге стоял Рон, его лицо было багровым от ярости, рыжие волосы всклокочены. — Ничего! — выдохнул он, и слово прозвучало как плевок. — Снова абсолютный ноль! Мы как слепые котята, тычемся в темноте, а он тем временем методично режет нам глотки по одной! — Его голос сорвался на крик. — И все потому, что ты, — он бросил на Гермиону взгляд, полный такого немого упрека, что у нее внутри все сжалось, — отказалась от допроса того пленного Пожирателя! У нас был шанс вырвать у него информацию! Гермиона резко развернулась. Усталость, копившаяся неделями, прорвалась наружу яростным потоком. — Я отказалась от пыток, Рон! Я отказалась спускаться до их уровня! Мы не они! Мы не мучаем людей для получения сведений, иначе в чем тогда разница между нами и ими? В цвете наших мантий? — Разница в том, что мы проигрываем! — рявкнул Рон, с силой сжимая кулаки. Его костяшки побелели. — Чтобы выжить, иногда нужно запачкать руки! Иногда нужно пасть до их уровня, иначе они просто сотрут нас в порошок! Гарри, сидевший в глубоком кресле у камина с картой Хогвартса на коленях, попытался вмешаться, подняв руку. — Ребята, успокойтесь... Но его голос потонул в гуле их перепалки. За последние месяцы это стало привычным фоном жизни в Гриммо — постоянные споры, нарастающее напряжение, неизбывное чувство поражения, которое витало в воздухе, как трупный запах. Именно в этот момент воздух в комнате содрогнулся. Не громко, не резко. Скорее, это было похоже на глухой удар под водой. Защитные чары, которые Гермиона выстраивала и укрепляла неделями, — сложное переплетение Отталкивающих, Маскирующих и Предупредительных заклинаний — затрепетали, словно шелковая ткань, натянутая до предела. Магическая энергия завихрилась, заставляя огонь в камине плясать бешеными тенями по стенам. И затем, прямо в центре комнаты, из ничего, материализовалась искаженная фигура. Она не появилась — она рухнула. С глухим, костоломным стуком о персидский ковер, сотканный еще во времена, когда имя Блэк значило не «предатель», а «власть». Это был Драко Малфой. Его вид был ужасен. Дорогая черная мантия разорвана в клочья, словно ее потрепала стая голодных волков. Лицо, обычно бледное и надменное, было залито кровью, стекавшей из носа и разбитой брови. Один глаз заплыл. Но самое шокирующее — это был не взгляд пойманного врага. Это был взгляд загнанного зверя, дошедшего до последней черты. Дикий, полный немой мольбы и такого отчаяния, что у Гермионы перехватило дыхание. В его руке, сжимаемой с мертвой хваткой, был зажат не палочка, а маленький, потрепанный, до боли знакомый дневник. Тот самый. — Грейнджер... — прохрипел он, и его взгляд, мутный от боли, выхватил ее из полумрака. Он протянул руку с дневником, его пальцы дрожали. — Возьми... Ради всего святого, просто возьми... Рон с ревом, в котором смешались ярость и торжество, извлек свою палочку. — ПРЕДАТЕЛЬ! ШПИОН! Я ВСЕГДА ЗНАЛ! «ЭКСПЕЛЛИАРМУС»! Но Драко, казалось, не видел и не слышал его. Его глаза, полные слез, смешанных с кровью, были прикованы только к Гермионе. Он снова попытался поднять дневник, его губы шептали что-то неслышное. — Он убьет ее... Маму... — это прозвучало как последний выдох. — Он знает... что я провалил задание... И тогда Гермиона, не думая, не анализируя, подчиняясь какому-то глубинному, необъяснимому импульсу, сделала шаг вперед. Она встала между палочкой Рона и сломленным телом Драко Малфоя, широко раскинув руки, словно могла закрыть его собой от всего мира. — Нет, Рон, — сказала она, и ее голос прозвучал звенящей тишиной после его крика. — Не смей.