Скрещенные судьбы

Сознание возвращалось к Драко Малфою волнами. Сначала — боль. Глухая, разлитая по всему телу, как после сильнейшего удара. Затем — запах. Не знакомый аромат полировки и дорогих духов Малфой-Мэнора, а что-то другое. Пахло старым деревом, пылью и... лавандой. Слабый, успокаивающий запах, так не вязавшийся с грубой реальностью его положения. Он лежал на узкой, жесткой кровати в маленькой, почти кельйской комнате. Единственным источником света была тусклая лампа на прикроватной тумбочке. Он попытался пошевелиться, и острая, жгучая боль в ребрах заставила его тихо застонать. Память начала возвращаться обрывками. Побег. Погоня. Заговорщицкий шепот отца, умоляющего его бежать, спасать себя и мать. Лицо Волан-де-Морта, искаженное холодным гневом. И затем — отчаянный прыжок сквозь чары, адресованные в Гриммо, с единственной надеждой, что его впустят. Дверь с тихим скрипом отворилась. На пороге, озаренная светом из коридора, стояла Грейнджер. В одной руке она держала миску с дымящимся бульоном, в другой — его палочку. Его фамильную палочку из бузины с сердечником из перья ястреба. Она вошла, бесшумно закрыв за собой дверь. — Как себя чувствуешь? — ее голос был ровным, профессиональным, без тени былой вражды, но и без тепла. Драко попытался придать своему лицу привычное выражение надменности, но получилась лишь гримаса боли. — Как будто меня протащили через все семь кругов ада на потеху гоблинам, — проворчал он, пытаясь приподняться на локте. — Стандартное состояние для этих мест? Уголок ее губ чуть дрогнул, но улыбки не последовало. — Приблизительно. Твоя палочка. — Она протянула ее ему. — Бук, ястреб. Проверена. Никаких сюрпризов. Их пальцы соприкоснулись, когда он брал палочку. Краткое, едва заметное электричество пробежало между ними. Он быстро отдернул руку, ощущая странное жжение на кончиках пальцев. — Спасибо, — пробормотал он, глядя на палочку, а не на нее. — За то, что вчера... не дала Уизли превратить меня в тыкву. — Рон... — она вздохнула, ставя бульон на тумбочку, — у него сложный период. Мы все на взводе. — Она помолчала, изучая его. — А ты? Что будешь делать теперь? Драко фыркнул, и это отозвалось болью в груди. — Что? Я ваш пленник. Заложник. Ценная вещь для обмена, если моему отцу вдруг станет невмоготу. Обычная практика военного времени, разве нет? — Ты принес нам крестраж, — возразила она, и в ее глазах вспыхнул тот самый огонь, который он помнил со времен Хогвартса — огонь интеллекта и непоколебимой веры. — Самый ценный артефакт в этой войне. Снейп подтвердил подлинность дневника и... частично... твои слова о намерениях Волан-де-Морта относительно твоей матери. Ты можешь быть больше, чем пленник. Ты можешь быть активом. — Активом? — он язвительно усмехнулся. — Малфой-шпион? Звучит как плохая шутка из дешевого кабаре. — Война — это и есть плохая шутка, — парировала Гермиона, скрестив руки на груди. — Но шутит она только с проигрывающими. Реши, на чьей стороне ты хочешь быть, Малфой. По-настоящему. Она повернулась и вышла, оставив его наедине с бульоном, болью и тревожными мыслями. Ее слова эхом отдавались в его разбитой голове. «По-настоящему». А где его настоящее место? В поместье, превращенном в цитадель тьмы, где его мать трясется от страха в своей комнате, а по коридорам ходит сам Дьявол, чье имя нельзя называть? Или здесь, среди тех, кого он с детства учился презирать, но чья причина, как ни крути, была... праведной? Он сжал свою палочку. Она была теплой. И впервые за долгое время он почувствовал не призрачную надежду, а нечто иное — крошечную, но твердую точку опоры в рушащемся мире.