Скрещенные судьбы

Спуск в заброшенную станцию метро «Уорингтон-Парк» был ледяным и влажным. Воздух пах ржавчиной, затхлостью и чем-то еще, животным и неприятным. Гермиона, закутавшись в темный, ничем не примечательный плащ, шла впереди, ее палочка была единственным источником света, выхватывающим из мрака обвалившуюся плитку и груды непонятного хлама. За ней, настороженный и молчаливый, двигался Драко. Его собственная палочка была наготове, а взгляд постоянно метался, выискивая угрозы в каждом пятне тени. — Ты уверен, что этот вход еще действует? — тихо спросила она, минуя груду обломков, похожих на остатки будки контролера. — Довольно уверен, — так же тихо ответил он. — Его использовали для контрабанды запрещенных зелий и артефактов еще во времена моего деда. Пожиратели сочли его ниже своего достоинства. Слишком... грязно. Слишком по-магловски. Их задача была рискованной — проникнуть в архивный отдел Министерства через заброшенные туннели и найти упоминания о возможных местонахождениях артефактов, связанных с Хогвартсом, в частности, чертежи старой канализационной системы. Данные Драко и информация, добытая Блейзом, указывали на то, что один из чиновников, симпатизирующий Пожирателям, хранил у себя подобные документы. Наконец они добрались до заваленной кирпичом и мусором двери с едва заметной табличкой «Служебный вход. Посторонним вход воспрещен». Драко провел палочкой по швам, бормоча сложное, многосложное заклинание на старолатыни. Камни бесшумно раздвинулись, открывая темный, узкий проход, от которого пахло озоном и старой магией. — Пошли, — коротко кивнул он Гермионе. Министерство Магии, некогда сиявшее бронзой, полированным камнем и золотом фонтанов, было пустынно и мрачно. Атrium теперь напоминал склеп. Стены покрывали паутины, а с потолка свисали обрывки прокламаций с изображением Волан-де-Морта и лозунгами «ЧИСТОТА КРОВИ — НАША СИЛА». Они крались по пустынным коридорам, прижимаясь к теням, их шаги отдавались эхом в гробовой тишине. Архивный отдел, как и предсказывал Драко, оказался нетронутым. Видимо, бюрократия была сильнее даже Тёмного Лорда. Гермиона быстро нашла нужный шкаф по указанному им индексу и принялась листать пыльные папки, ее пальцы летали по корешкам с привычной скоростью. Драко стоял на страже у двери, его взгляд метался по коридору, уши ловили каждый шорох. — Есть, — торжествующе, но тихо прошептала она, доставая сверток с пожелтевшими пергаментами. — Чертежи канализационной системы Хогвартса. Здесь могут быть... — она не договорила, застыв на месте. Резкий, знакомый, до костей пронизывающий холод пронзил воздух. Из конца коридора, плывя в воздухе, показался Дементор. А за ним еще два. Их гнилые, покрытые струпьями руки были протянуты вперед, клочья тряпья свисали с тел, а внутри капюшонов зияла пустота, всасывающая в себя все радость и надежду. — Экспекто Патронум! — почти крикнула Гермиона. Из ее палочки вырвалась серебристая искра, сформировавшаяся в слабого, полупрозрачного выдренка. Он рванулся вперед, но был слишком мал и неуверен. Страх сдавил ей горло. Воспоминания нахлынули волной: Беллатриса, смеющаяся над ней; боль, острая и жгучая; чувство полнейшего унижения и отчаяния. Ее Патронус померк и исчез. Дементоры приблизились. Гермиона почувствовала, как подкашиваются ноги, мир поплыл перед глазами. И вдруг перед ней возникла не искра, а настоящая, мощная вспышка серебристого света. Неясная, колеблющаяся форма, похожая на большую птицу с широкими крыльями — возможно, лебедь или ястреб — ринулась на дементоров, отбрасывая их назад своим сиянием. Холод отступил, сменившись коротким приливом тепла. Это был Драко. Он стоял, вытянув палочку, его лицо было искажено невероятным усилием, на лбу выступили капли пота. Патронус дрожал, как пламя на ветру, но держался, не отступая. — Беги! — прохрипел он ей, не отводя взгляда от тварей. — К выходу! Я их сдержу! Она не двигалась, парализованная изумлением. Малфой. Патронус. У него есть Патронус. В этот момент из-за угла вышли двое Пожирателей. Долохов, с его вечной ухмылкой псины, и Гойл, тяжело дышавший. — Ну что же, — растянул Долохов, увидев их. — Малфой-младший. И его грязнокровка-подружка. Папочка будет так рад тебя видеть. Он так скучал. — Петрификус ТоталуС! — крикнул Драко, целясь в Гойла. Тот замер в нелепой позе, но Долохов был быстрее и опытнее. — Круциатус! Ярко-красный луч ударил Драко в плечо. Он с грохотом рухнул на пол, извиваясь в безмолвном крике, его Патронус мгновенно исчез. Дементоры с новыми силами поползли к ним. Гермиона очнулась от ступора. Ярость, холодная и четкая, вытеснила страх. — СТУПЕФАЙ! ИМПЕДИМЕНТА! Ее заклятие ударило Долохова в грудь, отбросив его к стене. Она подбежала к Драко, который уже не двигался, его лицо было мертвенно-бледным, глаза закатились. — Портос! — закричала она, хватая его за руку и нащупывая сверток с чертежами. Ощущение крючка за пупком, и их вырвало из Министерства. Они приземлились в грохоте и облаке пыли на холодный каменный пол какого-то полуразрушенного склепа, который Гермиона заранее выбрала как запасную точку отступления. Темнота. Тишина, нарушаемая лишь ее прерывистым дыханием и его хрипами. — Малфой? Драко? — тихо позвала она, зажигая палочку. Он лежал на спине, его глаза были закрыты, но он дышал, коротко и прерывисто. Рука, в которую попал Круциатус, была неестественно вывернута. Гермиона, дрожащими руками, принялась за работу. Обезболивающее зелье, которое она всегда носила с собой, заживляющие мази, тугой бандаж. Она делала все автоматически, пока страх и адреналин не отступили, сменившись леденящей дрожью и осознанием того, что только что произошло. Когда она закончила, он пришел в себя. Его серые глаза, полные боли и усталости, встретились с ее карими. Он попытался улыбнуться, но получилась лишь гримаса. — Патронус... — выдохнула она, не в силах выбросить это из головы. — У тебя есть Патронус. — У каждого есть что-то, ради чего стоит жить, Грейнджер, — прошептал он, его голос был хриплым, как наждачная бумага. — Даже у меня. Даже у самого последнего подонка и труса. Они сидели в темноте, плечом к плечу, прижатые страхом, болью и одиночеством. Она смотрела на него — на его бледное, осунувшееся лицо, на прядь белокурых волос, упавшую на лоб, на сжатые от боли губы. Он спас ее. Он, Драко Малфой, применил против Пожирателей Защитное заклинание, вызвал Патронуса и чуть не умер за это, прикрывая ее отступление. Она не помнила, кто из них сделал первый шаг. Возможно, она. Возможно, он. Но вдруг расстояние между ними исчезло. Его губы нашли ее губы. Это был не нежный, не романтичный поцелуй. Он был горьким, соленым от ее слез и его пота, отчаянным и яростным. Поцелуй двух людей, стоящих на краю пропасти, нашедших друг в друге единственную опору в рушащемся мире, единственное доказательство того, что они еще живы. Он длился вечность и одно мгновение. Когда они наконец разъединились, дыхание сперло у обоих. — Это безумие, — прошептала Гермиона, касаясь лбом его лба, чувствуя жар его кожи. — Вся наша жизнь — безумие, — хрипло ответил Драко, его рука нашла ее руку и сжала ее. — Но это... это единственное, что имеет смысл. Единственная правда во всей этой лжи. И в темноте склепа, под взглядами безмолвных каменных ангелов, они сидели, держась за руки, и война, хоть и ненадолго, отступила.