Скрещенные судьбы

Ночь на окраине Саттон-Колдфилда была холодной и безлунной. Заброшенная текстильная фабрика вырисовывалась в темноте угрожающим силуэтом из ржавого металла и разбитых окон. Воздух пахл озоном и странной, сладковатой горечью — верным признаком недавно использованной темной магии. Гермиона, Драко и Дин Томас крались вдоль стены, прижимаясь к теням. Внутри царила гробовая тишина. — Ничего, — тихо доложил Дин, вернувшись из осмотра главного цеха. — Ни души. И никаких следов склада. Только пыль и крысиный помет. — Я же говорил, — сквозь зубы процедил Драко, его палочка была наготове, а взгляд метался по затененным углам. — Это ловушка. Причем примитивная. Уизли либо идиот, либо... Он не договорил. В этот момент тяжелые ворота цеха с оглушительным лязгом захлопнулись, а с потолка на них опустилась сеть из серебристых, pulsрующих магических нитей, мгновенно заблокировав все заклинания. — Это Чары Удержания! — крикнула Гермиона, пытаясь разорвать сеть «Конфринго», но пламя лишь облизало магические нити, не причинив им вреда. — Древние, очень мощные! — Идиот, — с горьким торжеством прошипел Драко, глядя на Рона, который только что вошел в цех через потайную дверь, его лицо было искажено триумфом. — Ты вел нас сюда, зная, что здесь засада? Ради чего? Чтобы доказать свою правоту? — Чтобы доказать всем, кто ты есть на самом деле, Малфой! — закричал Рон, его палочка была направлена на них. — Я знал, что ты не удержишься! Где они? Где твои дружки-Пожиратели? Из теней за Роном вышли двое Пожирателей. Но это были не Долохов и Гойл. Это были Селвин и Гиббон — не самые умные, но жестокие и беспрекословно выполняющие приказы. — Ну что, змееныш, — просипел Селвин, — поиграл в героя и хватит. Возвращайся домой. Папочка скучает. — Я никуда с вами не пойду, — холодно сказал Драко, его новая палочка была направлена на них. Гермиона с удивлением отметила, что его рука не дрожит. — Ошибаешься, — ухмыльнулся Гиббон. — Приказ — доставить тебя живым. А этих... — он кивнул на Гермиону и Дина, — можно и по кусочкам. Началась хаотичная, яростная перестрелка. Драко сражался как демон, используя темные, но эффективные защитные заклинания, которые заставляли Пожирателей отступать. Он прикрывал Гермиону и Дина, принимая на себя основную тяжесть атаки. Рон стоял в стороне, сначала в ошеломлении, а затем с нарастающим ужасом наблюдая, как разворачивается сцена, которую он сам же и спланировал. Он ожидал, что Малфой перебежит на сторону Пожирателей. Он не ожидал, что тот будет так яростно защищать «грязнокровку» и «предателя». В разгар битвы Гиббон прицелился в спину Гермионы, занятой дуэлью с Селвином. — АВАДА КЕДАВРА! Зеленый свет сорвался с кончика его палочки. Драко, увидев это, оттолкнул Гермиону в сторону и принял удар на себя. Но заклинание не достигло цели. Дин Томас, видя неизбежное, прыгнул вперед. Все замерли. Дин лежал на бетонном полу без движения, его глаза были широко открыты и пусты. Зеленый свет отразился в них на мгновение, прежде чем угаснуть навсегда. — НЕТ! — закричала Гермиона. Рон стоял, парализованный. Он смотрел на бездыханное тело Дина. Он смотрел на Малфоя, который, бледный как смерть, продолжал отстреливаться, прикрывая их. Он смотрел на Гермиону, в чьих глазах читался не просто ужас, а ледяное, беспощадное осуждение. Это был не план. Это был кошмар. Его кошмар. Селвин и Гиббон, видя, что их задача усложнилась, отступили, скрывшись в тенях. Магическая сеть исчезла. Они были в ловушке, но теперь их тюрьмой была не сеть, а тяжесть случившегося. Гермиона опустилась на колени рядом с Дином, ее плечи тряслись от беззвучных рыданий. Драко подошел к Рону. Его лицо было искажено не гневом, а чем-то худшим — ледяным презрением. — Доволен, Уизли? — его голос был тихим и острым, как лезвие. — Ты добился своего. Ты получил свое доказательство. Правда, цена оказалась немного выше, чем ты ожидал, да? Рон не смог выдержать его взгляд. Он посмотрел на Гермиону, на тело Дина, и его собственное отражение в луже воды на полу показалось ему чужим и уродливым. С громким, надрывным криком, в котором смешались отчаяние, ужас и ярость на самого себя, он развернулся и побежал. Бежал прочь от фабрики, прочь от своих друзей, прочь от кошмара, который он сам и создал.