Часть 17
11 ноября 2025 г., 20:58
Возвращение в Гриммо было самым мрачным за всю историю пребывания Ордена в особняке. Тело Дина Томаса, закутанное в мантии, внесли в подвал, который теперь стал импровизированным моргом. Тишина была оглушительной.
Гермиона, не в силах ни с кем говорить, закрылась в своей комнате. Она сидела на кровати, обхватив колени руками, и в ее ушах стоял тот самый хлопок Смертельного заклятья и тихий стук тела Дина о бетон.
Стук в дверь был настойчивым. Она не ответила. Дверь открылась. На пороге стоял Драко. Он выглядел так, будто прошел через ад. Его мантия была в пыли и крови, лицо осунулось.
Он не стал говорить пустых слов утешения. Он просто вошел, сел рядом с ней на пол, прислонившись спиной к ее кровати, и взял ее руку в свою. Молча. Его присутствие было тяжелым, реальным, якорем в бушующем море ее горя и вины. Она не отнимала руку. Она нуждалась в этой связи, в этом молчаливом понимании того, что он тоже видел. Что он тоже был там.
Они просидели так несколько часов, пока за окном не начало светать. Никто не посмел их потревожить.
Тем временем, в кабинете Кингсли, Гарри стоял, сжимая спинку стула до побеления костяшек. Он только что выслушал сухой, безэмоциональный отчет Драко о произошедшем. Отчет, в котором не было ни единого слова оправдания для Рона.
— Он... он отдал приказ? — голос Гарри дрогнул. — Он намеренно привел вас в засаду?
— Он привел нас туда, зная, что это может быть ловушка, в надежде, что я свою истинную сущность, — холодно ответил Драко. — Его мотивы не имеют значения. Результат налицо. Дин Томас мертв. И ответственность за это лежит на Уизли.
Кингсли сидел за столом, его лицо было маской из гранита.
— Он будет найден. И предстанет перед судом Ордена.
— Суд? — Гарри горько рассмеялся. — А что мы ему сделаем? Отправим в его комнату без ужина? Мы не государство, Кингсли! У нас нет тюрем! Только... только это. — Он махнул рукой в сторону окна, за которым был мир, где орудовали Пожиратели.
— Есть кое-что похуже тюрьмы, — тихо сказал Драко. — Сознание. Оно будет преследовать его. Гораздо дольше, чем любой Азкабан.
Гарри посмотрел на него и впервые увидел в его глазах не презрение, а нечто похожее на понимание. Понимание тяжести вины. Они были по разные стороны баррикады, но в этот момент их объединяло нечто общее — бремя последствий.
