Скрещенные судьбы

Вернувшись в Гриммо, пока знахари боролись за жизнь Гермионы, Гарри и Кингсли действовали быстро и безжалостно. Джинни была арестована, когда она попыталась сбежать, получив известие о провале засады и исчезновении Рона. Ее арест был тихим и быстрым. Не было криков, не было сцен. Только ледяное молчание и взгляд, полный такой чистой, немой ненависти, который она бросила Гарри перед тем, как ее увели в подземную темницу особняка, что он почувствовал физический холод. Гарри стоял в пустом коридоре, опустошенный. Он потерял Рона. Он потерял Джинни. Его семья, семья Уизли, которая была ему опорой, распалась на глазах, погребенная под тяжестью предательства и темной магии. Он направился в лазарет. Гермиона была без сознания, но старший знахарь подтвердил, что опасность миновала. Магическая «гангрена» от осколка заклятья была остановлена, рана очищена. Она будет жить. Драко сидел на стуле у ее кровати, не выпуская ее руку из своей. Он не отходил от нее ни на шаг, его плечи были сгорблены, а на изможденном лице застыла непроницаемая маска. Увидев Гарри, он поднял на него опустошенный взгляд. — Они говорят, она выживет. Отделается шрамом и... воспоминаниями. Гарри кивнул, опускаясь на стул рядом. Он чувствовал невероятную усталость, пронизывающую каждую клетку его тела. — Джинни арестована. Руквуд и его люди в плену. Миссия... выполнена. Диадема у нас. Они сидели в молчании, сквозь которое были слышны лишь тихие, сдавленные всхлипывания Драко. Он плакал. Тихо, по-мужски, без надрыва, но слезы текли по его щекам и падали на руку Гермионы, сжатую в его. — Я не могу ее потерять, Поттер, — прошептал он, его голос срывался. — Я только... нашел ее. И из-за меня... из-за меня она чуть не... — Ты не потеряешь, — тихо, но твердо сказал Гарри. — Она сильная. Сильнее всех нас. А ты... — он сделал паузу, — ты стал ей нужен. По-настоящему. Это было признание. Полное и безоговорочное. Больше не «Малфой». Не «шпион». А просто... Драко. Человек, который занял место в сердце их лучшей подруги. И в его собственном сердце тоже. На следующее утро Гермиона пришла в себя. Первое, что она увидела, — это спящего Драко, склонившегося над ее кроватью, его рука все еще сжимала ее руку. Его лицо было бледным, с синяками под глазами, но в его чертах читалось такое облегчение и преданность, что у нее сжалось сердце. Она слабо пошевелила пальцами. Он мгновенно проснулся, его серые глаза широко распахнулись, полные страха и надежды. — Гермиона? — Ты... все еще здесь, — ее голос был слабым, хриплым, но ясным. — Я никуда не уйду, — сказал он, и его голос дрогнул от нахлынувших эмоций. Он поднес ее руку к своим губам, закрыв глаза. — Больше никогда. Я... — он заколебался, ища слова, но потом посмотрел ей прямо в глаза, — я люблю тебя, Гермиона Грейнджер. Это безумие, это противоречит всему, чему меня учили, но это так. И мне наплевать, что об этом подумают остальные. Она посмотрела на него — на его уставшее, бледное лицо, на синяки под глазами, на его искренние, полные страха и надежды глаза. Она видела в них не врага, не соперника, а человека, который прошел через ад и нашел в ней спасение. Так же, как и она в нем. Она слабо сжала его пальцы. — Я тоже люблю тебя, Драко Малфой, — прошептала она. — И мне тоже наплевать. Он наклонился и поцеловал ее. Медленно, нежно, без отчаяния их первого поцелуя в склепе. Это было обещание. Обещание будущего. Обещание борьбы. Обещание жизни после войны. В этот момент дверь в лазарет тихо приоткрылась, и на пороге показались Блейз и Тео. Увидев сцену, Блейз немедленно поднял бровь. — Ах, кажется, наши пациенты пошли на поправку, — прокомментировал он, но в его голосе не было привычной насмешки, а лишь легкая, почти нежная улыбка. Теодор, заглянув в свой блокнот, сделал новую пометку. — Статистика выживаемости после прямого контакта с производной Смертельного заклятья резко возрастает при наличии сильного эмоционального стимула и поддержки. Коэффициент — 2.8. Гипотеза о положительном влиянии романтической привязанности на процесс выздоровления подтверждается. Поздравляю. С научной точки зрения, вы на правильном пути. Они тихо закрыли дверь, оставив их одних. Война продолжалась, враги были у ворот, а предательство жгло им души. Но в этой маленькой комнате, залитой утренним светом, родилось нечто новое. Хрупкое, запретное, но невероятно сильное. Их любовь. Их крепость. Их новая правда.