Скрещенные судьбы

Зеленый свет, холодный и безжалостный, сорвался с кончика палочки Рона, пронзая запыленный воздух магазина «Ночной ястреб». Он двигался с ужасающей, неумолимой медлительностью, целью которого была грудь лежащего Драко. Все произошло за долю секунды, но для Гермионы время растянулось, как раскаленная смола. Она видела искаженное безумием лицо Рона. Видела широко открытые, полные ужаса глаза Гарри. Видела лежащего Драко, который, казалось, уже смирился со своей судьбой, его взгляд был прикован к ней. Она не думала. Не анализировала. Тело среагировало само, повинуясь глубинному, необъяснимому инстинкту, который был сильнее страха, сильнее разума, сильнее самой войны. — ПРОТЕГО МАКСИМА! — крикнула она, бросаясь вперед с такой скоростью, что мантия взметнулась вверх. Мощный, сияющий щит вырвался из ее палочки, формируясь прямо на пути Смертельного заклятья. Но она была не в идеальной позиции, ее бросок был отчаянным, но не точным. Ослепительная вспышка озарила комнату, когда заклятия столкнулись. Щит Гермионы выдержал основную силу удара, но он не был идеальным. Часть Смертельного проклятья, как ядовитый осколок, отразилась под неправильным углом и задела ее. Не смертельно. Но достаточно сильно. Гермиона не умерла. Она с громким, сдавленным стоном рухнула на пол, держась за бок, где ткань ее мантии почернела и обуглилась, а кожа моментально почернела. Боль была острой и жгучей, волны тошноты накатили на нее. Но она была жива. — ГЕРМИОНА! — закричали Гарри и Драко в унисон, их голоса слились в едином порыве ужаса. Рон застыл в оцепенении, глядя на то, что он натворил. Амулет в его руке, только что пульсировавший яростным алым светом, внезапно потух, став просто холодным куском металла. Магия, одурманивавшая его разум месяцами, отступила, оставив лишь леденящий душу, кристально ясный ужас. Он видел лежащую Гермиону, ее лицо, искаженное болью, и Драко, который, забыв о собственной боли, полз к ней, его руки дрожали, а лицо было белым как мел. — Я... я не хотел... — прошептал Рон, и его голос был слабым, разбитым. Его палочка выпала из ослабевших пальцев с глухим стуком. — Гермиона... я не... Гарри, оглушив окончательно Руквуда, бросился к другу, хватая его за плечи. — Рон! Очнись! Что с тобой?! Но Рон уже не слышал его. Он смотрел на Гермиону, на свою дрожащую руку, на амулет, валявшийся на полу. Осознание всего, что он совершил под его влиянием, всего ужаса, на который он оказался способен, обрушилось на него с сокрушительной силой. Он видел отражение своего безумия в ее глазах. Он чуть не убил ее. Ради чего? Ради мщения Малфою? Ради призрачной гордости? С громким, надрывным, животным криком, в котором смешались все его отчаяние, ужас и ярость на самого себя, он оттолкнул Гарри, развернулся и исчез в темноте переулка, прежде чем кто-либо успел его остановить. Его отступление было похоже на бегство раненого зверя. Драко, не обращая внимания на собственную боль, добрался до Гермионы. Он опустился на колени, его руки дрожали, когда он попытался приподнять ее голову. — Держись, — хрипел он, а его пальцы безуспешно пытались остановить магическое кровотечение, исходящее от почерневшей раны. — Держись, Грейнджер. Ты не можешь... Я не могу... Она открыла глаза, ее взгляд был мутным от боли, но осознанным. — Драко... — ее голос был слабым, как шелест листьев. — Ты... цел... — Идиотка, — его голос сорвался, и по его грязному, в кровоподтеках лицу потекли слезы, смешиваясь с пылью и потом. — Полная, безнадежная идиотка. Зачем? Он мог тебя убить! Она слабо улыбнулась, и в этом усилии было столько нежности, что у него перехватило дыхание. — Не могла... позволить... ему... тебя забрать... — она с трудом выдохнула. — Не... твоя вина... Ее глаза закрылись, сознание покинуло ее. Но она дышала. Она была жива. Гарри, стоя над ними, сжимал свою палочку так, что пальцы побелели. Он видел слезы Малфоя. Он видел его отчаянную, неподдельную боль, его дрожащие руки, прижимающие к себе Гермиону. И в этот момент все остальные барьеры, все предрассудки и старые обиды, окончательно рухнули. Драко Малфой любил Гермиону Грейнджер. Больше, чем свою гордость, больше, чем свою жизнь. И он, Гарри Поттер, будет защищать их обоих. До конца.