Скрещенные судьбы

Возвращение в Комнату Требования было похоже на похороны. Они вошли внутрь — Гарри, бледный и молчаливый, Гермиона, с лицом, залитым беззвучными слезами, и Драко, с каменной маской вместо лица, в его сжатых кулаках ярость и горе. Теодор Нотт поднял на них взгляд от своих карт. Он увидел их лица. Увидел пустое пространство, где должен был быть Блейз. Его собственное, обычно бесстрастное лицо, на мгновение исказилось. Он снял очки и медленно протер их. — Статистика, — произнес он тихим, срывающимся голосом, — всегда была его врагом. Он так часто ее обыгрывал... Я думал, он сможет сделать это снова. Он не плакал. Но его руки дрожали. Он положил очки на стол и вышел из комнаты, оставив их с их горем. Новость о гибели Забини и об угрозе со стороны великанов повисла в Комнате Требования тяжелым свинцом. Блейз, со своим язвительным юмором и безрассудной храбростью, стал неотъемлемой частью их маленького сопротивления. Его отсутствие было ощутимым, как ампутированная конечность. Гарри собрал всех. — Мы хороним его мысленно, — сказал он, и его голос звучал устало, но твердо. — У нас нет времени на траур. Уиллис и Грох знают, что мы их обнаружили. Они нанесут удар скоро. Возможно, одновременно с основной атакой Пожирателей. — Мы должны эвакуировать всех, кто не может сражаться, — сказала Гермиона, с трудом заставляя себя говорить. — В самое сердце замка. В Подземелья. — А мы... — Драко встал. Его глаза горели холодным огнем. — Мы встретим их. Мы используем знания, которые он нам подарил. — Он посмотрел на место, где обычно сидел Блейз. — Он купил нам не только удачу. Он купил нам время. И мы не имеем права потратить его впустую. В тот вечер Драко нашел Тео в одной из дальних ниш Комнаты Требования. Тот сидел на полу, прислонившись к стене, и смотрел в пустоту. Рядом с ним лежала шахматная доска с незаконченной партией. — Он поставил мне мат в три хода, — тихо сказал Тео, не глядя на Драко. — Я до сих пор не вижу, как мне было спастись. Драко опустился рядом с ним. — Он всегда был лучше в шахматах, чем казалось. Тео кивнул. Они сидели в молчании, двое слизеринцев, потерявших своего брата. Их дружба, построенная на сарказме и интеллектуальном превосходстве, в этот момент была оголена до самой сути — до безмолвной, братской верности. — Он назвал меня сентиментальным идиотом, — наконец произнес Драко, глядя на шахматную доску. — Когда я рассказал ему о Гермионе. — Он был прав, — ответил Тео. — Но статистика, как он любил говорить, иногда лжет. Вероятность образования прочного союза между вами двумя была ничтожна. Но он случился. Так же, как и его геройская смерть была статистически маловероятна для человека с его коэффициентом выживаемости. — Тео закрыл глаза. — Он разбил мою модель. До самого конца.