Я просто умру в своём Питере

      Для Андрея дни сливаются с ночами. Он что-то пишет, потом ест, курит и ложится спать. Кота еще кормит. Иногда Андрей жалеет, что подобрал его на помойке: если бы не кот, Андрей бы давно повесился. А так жалко животное на произвол судьбы бросать.       Именно из-за этого беспорядочного бдения Андрей не ощущает себя отдохнувшим примерно никогда. Он подрывается от звонка в дверь и испуганно озирается по сторонам. На часах двенадцать, и Ра смотрит, как Андрей поднимается с дивана, перешагивает через ноутбук и пустую банку яблочного берна и в одних штанах идет к двери.       — Добрый день! — на пороге стоит незнакомый Андрею мужчина. Оценив внешний вид Андрея, он поправляется, — вернее, доброе утро. Хотя, вероятно, сейчас оно таким не будет.       — Вы мне угрожаете? — Андрей напрягается и сжимает ручку двери.       — Ни в коем случае! — говорит он, засовывает руку в передний карман и раскрывает удостоверение, — следственное по приморскому району. Федор Андреевич Логвинов вам известен?       — Ну, это сосед мой, — Андрей рассматривает удостоверение. Следака зовут Федор Дмитриевич Игнатьев. Звание — старший лейтенант. На фотке молодой растерянный пацан только-только после ведомственного вуза.       Андрей смотрит поверх чужого плеча и видит, как дверь в квартиру напротив, в квартиру Феди, распахнута настежь и между коридором и лестничной площадкой ходят люди. Федя, который следак, перехватывает взгляд Андрея. У него грустные глаза, складки в районе рта и недельная щетина с ниточками седины.       — Повесился ваш сосед, — отозвался Федя усталым тоном, и Андрей даже не сразу сообразил, что речь про Логвинова. Тупо моргнул, ногой отодвинул с прохода кота. А потом накрыло. За спиной Феди, который следак, менты пиздели со врачами, наверное, а где-то в квартире болтался Логвинов без тапочек. Андрей сглотнул. Припомнил свои мрачные мысли и подумал, что в какой-то из развилок вселенной к Феде стучатся и говорят, что это Андрей повесился. И этот Федя, который следак, шутит, мол, мы тезки и с жалостью спрашивает, не приютит ли Федя соседского кота.       — Вы его хорошо знали? — спрашивает Федя. И Андрей вздрагивает. Рассеянно пожимает плечами.       — Ну, так. Музыку обсуждали, пиво пили иногда.       — Понятно, — кивает Федя, — я объяснение хотел взять сейчас, ну, чтоб вам в отдел не ехать. Можно зайти? — Андрей отступает в квартиру и вспоминает, что на нем нет футболки, поэтому подбирает какую-то грязную с тумбы возле двери.       Федя проходит на кухню и садится на табуретку. Вытаскивает планшетку, отстегивает с нее ручку. Андрей идет ставить кофе. По его биологическим часам еще слишком рано, по Фединым синякам кажется, что уже слишком поздно.       — Кофе хотите? — спрашивает Андрей, и Федя оборачивается.       — Если можно, да, — Андрей молча кивает и занимается туркой. Пока закипает вода, Андрей наблюдает, как Ра запрыгивает на соседний стул и смотрит на Федю, а тот мягко улыбается, тянет руку и гладит кота по макушке.       «Мог бы я доверить ему Ра?» — думает Андрей.       — Вы животных любите? — спрашивает Андрей.       — Да. Дома у меня змея. Ваки, — Федя убрал руку, и Ра недовольно мяукнул и дернул хвостом. — Нужно ответить на несколько вопросов.       Федя говорит про конституцию, про 51, про ук. Андрей не очень разбирается в этом, но все равно кивает. Нет, на учете в нд и пнд не состоит. Нет, не судим. Потом Федя задает вопросы про Логвинова. Про друзей, знакомых. Спрашивает, были ли наклонности странные, говорил ли о суициде. А кто в России не говорил?       Андрей ставит перед Федей чашку. Тот прерывается, откладывает ручку и Андрей смотрит. У Феди длинные узловатые пальцы, испачканные чернилами. По кисти кокетливо катится солнце. Андрей бросает взгляд на клыкастые морды на своей руке, пока они уютно молчат (Андрей и Федя, не татуированные морды, конечно). За окном по железному подоконнику стучит дождь. Стучит вода в батареях. Слышно, как сосед сверху ходит и кашляет.       — Давно слез? — спрашивает Федя внезапно, и Андрей растерянно хмурится. Федя пальцем указывает на футболку, и Андрей опускает взгляд. Мысленно чертыхается. Это футболка анонимных наркоманов, собрания которых организованы при церкви. Андрей ходил туда полгода, когда было совсем одиноко и забывался звук чужой речи.       — Три года, — говорит Андрей, и Федя кивает с уважением.       — Я тоже пить завязал два года назад. Ни о чем не жалею.       — Я еще должен отвечать на вопросы?       — Нет. Перечитай. Подпиши. — Федя откалывает листы от планшета, и Андрей подписывает не глядя, — надо читать документы, Андрей Игоревич, — укоряет Федя, противно растягивая буквы.       Он показывает Андрею, что нужно еще на каждой странице снизу, и, когда тыкает пальцем, буква «н» направляет Андрея куда-то в дебри юридических нюансов.       — Почему вечность? — Андрей читает это на чужих костяшках.       — Потому что смерть это то, что неизбежно случится с каждым из нас, — с легкостью отзывается Федя и трет пальцы, — просто напоминание.       — А следователям разрешено. Ну, татуировки?       — Я блатной, — кажется, отшучивается Федя, и Андрей думает, что от его присутствия вот здесь на кухне становится хорошо. Светло. Душевно. Андрей предлагает Феде печенье. Оно сахарное и крошится. И все это в сумме как будто обращает неподвижное пространство квартиры Андрея во что-то живое и настоящее. Вкус и запах кофе. Уставший следак. Кот Ра. И Андрей в проеме двери с мечтой перекинуть веревку через карниз.       Федя допивает кофе, встает с табуретки, забирает объяснение и собирается уйти из этой квартиры навсегда. И вся бессмысленность жизни отчетливо проступает перед Андреем. Это чувство пугает Андрея.       — Приедешь еще? — вдруг выпаливает он.       — Только не вешайтесь ради этого, — шутит Федя. Но, видимо, видит на лице Андрея что-то, что заставляет его осечься.       Он останавливается в дверях, склоняет голову.       — Приеду просто так. Можно? — внезапно спрашивает Федя и добавляет. — Я умею жарить охуенную картошку с грибами. И слушать.       Андрей сглатывает. Хочет отказаться. Но Ра доверчиво трется о ногу Феди, и, когда Андрей шагнет из окна, должен остаться взрослый, который позаботится о нем, о фикусе на подоконнике в спальне Андрея. О его стихах и рассказах. О том, чтобы тактично и мягко сообщить матери.       Андрей гнет губы в больной честной улыбке.       — Я буду ждать.