Город, которого нет

      В лунном свете Петербург всегда был особенно прекрасен. И город, и его воплощение.       Сейчас, зачарованно наблюдая с дивана за тем, как тот смотрит в окно куда-то вниз, на дышащую и пульсирующую жизнью у подножия башни Москва-Сити столицу, Москва мог сказать это совершенно определенно.       Налюбовавшись — хотя налюбоваться окончательно он определенно никогда не сможет, — Миша вернулся к работе, пролистывая почту, открытую на лежащем на его коленях ноутбуке. Романов не двинулся с места, но это и неудивительно; работать сверхурочно не входило в его привычки. Такие вечера были для них обыденностью.       — Видишь что-нибудь интересное? — поинтересовался Московский, лениво листая входящие и не находя в них ничего срочного.       — Думаю, — едва слышно откликнулся Петербург.       Отложив ноутбук, Москва встал на ноги, медленно подходя к нему и становясь рядом, чтобы тоже взглянуть вниз; вид, действительно, завораживал.       — И о чем же? — спросил Миша, открывая окно на проветривание и ежась; Саша любил свежий воздух, а сам он мог и потерпеть.       — О том, как хотел бы уметь летать. Мое место там, — он поднял взгляд от огоньков внизу и устремил его в ночное небо.       — Среди звезд? — хмыкнул Московский, тоже поднимая глаза. — Согласен.       — Ты знаешь, что я имею в виду. Мне пора, Миш.       — Останься.       Петербург повернул голову в его сторону и посмотрел на него бесконечно устало; чтобы не видеть этого, Москва не отводил глаз от неба над собой.       — Я возьму нам билеты в театр, куплю все, что скажешь; останься хотя бы до следующей недели, — попросил Михаил. — Мне нужна твоя помощь здесь.       — Не будь ребенком. Ты говоришь так каждый раз, — с мягким укором произнес Петербург, отходя куда-то вглубь комнаты.       — Пожалуйста?.. — взмолился Москва, оборачиваясь.       Ответом ему стал тяжелый вздох, и он улыбнулся, посылая Саше воздушный поцелуй и уходя на кухню; останется.       Он всегда оставался.

***

      — Все!       Владивосток не услышал ни того, как отпиралась его квартира, ни того, как по ней до этого добрые минут пять барабанили, но пропустить то, как дверь его спальни с громким треском влетела в стену, едва не слетев с петель, он не мог.       — Ну и какая ты, к черту, столица? А ну вставай! — голос был знакомый, и такие взрывы для Хабаровска по пустякам тоже были не в новинку, поэтому Вова даже не открыл своих глаз.       А никакая он и не столица, собственно говоря.       Главный город самого далекого субъекта РФ, большую часть своего существования пробывший закрытым, заядлый созерцатель просторов Японского моря, ярый поклонник истории Японии, Кореи, и, конечно, его обожаемого Ленинграда, и всё. Больше ничего особенного он сказать не мог, когда нужно было рассказать о себе.       И потому его нигде не ждали по меньшей мере пару дней. Он точно мог еще немного поспать.       Но открыть глаза пришлось, когда вместо продолжения обычного молчания его лучший друг сдернул с него одеяло и посадил на кровати, теребя за плечи. Нехотя Приморский посмотрел на него, щурясь от пробивающихся из-за занавесок лучей солнца; тот смотрел на него с неподдельной обидой и без грамма обычной игривости, даже не посмеявшись в своей обычной манере над новой дакимакурой с Мегумин на его постели.       — Что случилось? — попытался прийти в себя Владивосток.       — Московский постановление выпустил, — буркнул Леня, всунув в его руку пару листов бумаги. — Оно для служебного пользования, не для всех, но уж ты-то должен был его уже получить?       Приморский припоминал, как пару дней назад действительно видел уведомление на рабочей почте, но не придал этому особого значения; от него ничего срочного все равно никогда не требовалось. Он, не открывая, смахнул его тогда, тут же забывая о существовании работы и снова возвращаясь к марафонному просмотру новых сезонов аниме-тайтлов, за которыми следил; его засмеяли бы азиатские коллеги, услышь они о том, что он еще не видел третьего сезона Атаки Титанов.       И, вообще — он, между прочим, был в отпуске.       Но теперь, когда его прямое начальство — столица его федерального округа, пусть и, по-совместительству, его лучший друг, — приехало к нему лично, выкрутиться не получится.       Потерев глаза кулаком — те не слишком хотели кооперировать с утра пораньше, — Вова сфокусировался на тексте.       — “Утверждено Московским М.Ю. от 13 декабря… Поправки, вносящие изменения в перечень...” — пытался он осознать текст и недовольно замычал, откидываясь на кровать, когда понял, что перед ним сухой нормативный документ, читать который спросонья было бы пыткой. — У меня еще отпуск, между прочим, до конца этой недели; иди ты с этой макулатурой, знаешь, куда, Лёнь…       На это Хабаровск вырвал из его рук второй лист и сунул прямо в лицо, чтобы друг точно заметил рвано выделенный желтым текстовыделителем абзац:       — Центральный федеральный округ, столица — Москва. Приволжский федеральный округ, столица — Нижний Новгород. Северо-Западный федеральный округ, столица… Санкт-Петербург? — широко распахнул глаза Владивосток. — Но уже лет семьдесят, как…       — Да заколеб ты уже всех со своим Петербургом! Ниже читай, идиот! Видишь?! — Амурский провел пальцем по самой нижней из желтых строк.       И Вова, наконец, увидел.

“Дальневосточный федеральный округ.

Столица — Владивосток.”

      — Но… — распахнулся его рот, и он мигом забыл все свои предыдущие вопросы. — Но я же…       У Владивостока не было слов.       — Кто ты? Мелкий кудрявый порт где-то на отшибе, интересный паре инострашек и чайкам? Да, не волнуйся, как раз во вкусе этого ненормального, — фыркнул с отвращением Леня. — Мое население больше! Я опытнее! Старше!..       — Всего на два года… — на автомате ответил сонный Приморский; этой картой Хабаровск в их спорах пользовался так часто, что слова вырвались сами собой. — А почему вообще…       Его устраивало то, как все было до этого.       Сидел себе спокойно в своем углу, помогая Хабаровску, которого хлебом не корми, дай толкнуть на площади какую-нибудь вдохновляющую речь, и всё. Когда звания столиц округов еще только распределяли, и Владивосток ею не стал, то не расстроился; на тот момент он едва перестал быть закрытым городом. Даже теперь, два десятилетия спустя, ему все нравилось; он был признанным главой главных восточных портов страны, которые всем сердцем обожал, и тратил свободное время на себя и свои интересы, а не на административные бумажки в центр, как Амурский.       Вова посмотрел в свое окно, за которым уже вступал в свои права рассвет.       Теперь у него почти не будет времени на такие виды.       Лист с новой должностью из его руки быстро вырвали, когда Лёня понял, что его никто не слушает, и вырвали настолько быстро, что остался небольшой порез от края бумаги. Шикнув от мимолетной боли, Владивосток поднял голову на разъяренного друга.       — Ты собираешься согласиться?! — спросил тот дрожащим от злости голосом.       — Ну… А у меня есть другие варианты? — нервно усмехнулся Вова, прижимая к себе руку. — Не могу же я просто позвонить ему, и…       — Предатель.       Отбросив листок, Леня отошел в другой конец комнаты, к карте России, теснящейся между постерами, и встал около нее, сложив руки на груди и не смотря на Приморского.       Владивосток встал с кровати, подобрал листок и, положив его на стол, направился к обиженному другу.       — Слушай, — начал он негромко. — Я понимаю, что ты первый за двадцать лет город, которого сняли с этой должности, и ты расстроен; но…       — Я? Расстроен?! — рассмеялся вдруг Хабаровск, резко оборачиваясь и ударяя кулаком по карте куда-то в северо-западную часть их страны. — Да я единственный там был, кто слово ему наперекор сказать осмелился!       Глаза его горели немного безумно.       — Таких, как ты, он ест на завтрак, обед и ужин, а ты и пикнуть не осмелишься; Москва безумец. Я удивлюсь, если ты протянешь там хотя бы год. Он не знает, о чем говорит; срывается и болтает ересь, едва заденешь его идиотские иллюзии, и больше всего на свете боится смотреть правде в глаза. Столицы округов и его область скрывают это десятилетиями… — Леня внезапно обвел с ног до головы взглядом сперва его, затем — многочисленные газетные вырезки военного времени на его стенах.       Судя по выражению его лица, к нему пришло какое-то осознание. Он обернулся еще раз на карту, затем — на волосы Владивостока, и сдвинул брови теперь в такой благой ярости, какую друг видел у него только в моменты, когда он выкрикивал из-за решетки провокационные, пусть и правдивые, высказывания.       — Так вот, почему он выбрал тебя! — воскликнул он, уходя в сторону двери из комнаты.       — Я не понимаю, Лень, — признался Вова, проходя следом за ним в коридор.       Тот, ничего не объясняя и даже не замедляясь, направился прочь, к выходу из квартиры.       — Лёня! — воскликнул Владивосток, хватая его за плечо уже на пороге входной двери. — Что произошло? Почему ты так зол?       Хабаровск резко развернулся, хватая за грудки уже его и с силой ударяя спиной по стене коридора. Такая пылкость не была для его друга чем-то из ряда вон, но дыхание сбилось от выбитого ударом из легких воздуха, а в глазах немного потемнело.       — Потому что тебе тоже не хватит яиц сказать ему правду. Ты станешь, как они все, и будешь врать каждому, лишь бы скрыть его безумие.       — Я… Я не стану врать… — выдавил Приморский. — Обещаю.       Хабаровск медленно отпустил его, не выглядя убежденным.       — Я не верю тебе, — мрачно сказал он и ушел по подъездной лестнице прочь, больше не оборачиваясь и так ничего и не объяснив.