Город, которого нет

      — Этот мальчишка! — ударил по стене своего кабинета рукой Москва. — Что он вообще себе позволяет?!       — Ты перегнул, — легко, как порывом сквозняка, прошелся по коже Мишиной шеи пальцами Романов. — Тебе не стоило снимать его с должности. Хабаровск любит эту страну, и ты — тоже.       — И я терпел, пока он поливал помоями мое имя, и пока он организовывал свои идиотские марши на краю света; даже из СИЗО выбираться помогал! — воскликнул Московский, оборачиваясь на Александра. — Но сегодня он оскорбил тебя? Как ты можешь быть так спокоен?       Петербург присел на его стол, спокойно смотря на столицу.       — Мне плевать.       — Что ж, мне — нет! — заявил Москва. — Если ты не можешь выйти к ним и защитить свою честь, то это сделаю я.       Саша пожал плечами, все так же индифферентно смотря на Мишу.       — Михаил Юрьевич, — в дверь кабинета заглянула белобрысая голова; оглядевшись и не найдя никого, перед кем нужно было выдерживать приличия, Химки зашел, уже не церемонясь. — Пап, я ухожу домой; на этаже все заперто. Мне дождаться тебя и закрыть здесь тоже, или просто оставить ключи?       — Оставь. У меня еще много работы, — протянул руку за ключами Москва. — И, пока ты не ушел; достань нам с дядей Сашей билеты на поезд до него и обратно, где-нибудь вечером.       Лицо его сына на мгновение сделалось нечитаемым, но затем он кивнул и, развернувшись, бросил за спину, покидая кабинет:       — К утру будут. Доброй ночи вам двоим; не засиживайтесь.       — Толковый, все-таки; жаль нос задрал последние года, — заметил Москва, когда за его отпрыском закрылась дверь. — Был бы поспокойнее, сделал бы его столицей области.       — Ведет себя иногда взрослее, чем его отец, — повернул голову в сторону Петербург. — Вот сейчас, например.       — Не понимаю, о чем ты, — беззаботно пожал плечами Михаил, огибая его и садясь за уснувший уже компьютер. — Ладно, давай работать, действительно. Что думаешь о ситуации с портами?..

***

      Владивосток — столица Дальневосточного Федерального округа. Кто бы мог подумать, что так когда-нибудь будет?       Вчера Хабаровск так ни разу и не поднял трубку после своего ухода. Емкое “Предатель” от Лени звякнуло уведомлением на Вовином телефоне только после приземления в Москве; более разъяснено ему ничего не было.       Информацию о билете ему прислали из офиса Московского тоже вчера, в аккурат тогда, когда за Амурским хлопнула дверь подъезда; вылет был через несколько часов, и указано было явиться на следующее же утро по приложенному столичному адресу. Никто не спросил, согласен ли он, не разъяснил новых обязанностей, или, хотя бы, что с собой нужно взять — на его руках были лишь билет, адрес, время завтрашнего собрания, новый сокрушающе колоссальный груз ответственности за свой регион и мутное обещание, данное лучшему другу.       За полет в самолете он ни разу не сомкнул своих глаз, вчитываясь в строки последних отчетов ДВФО на своем обклеенном стикерами ноутбуке. Строки сухого, совсем неинтересного ему, но положенного по должности теперь к пониманию текста, сливались в одну бесконечную нить: он не любил такое. Его стезей были рассуждения о перевозках по морю, помощь в организации переговоров Москвы с его азиатскими коллегами, и пространные лекции об истории русского флота и города Санкт-Петербурга в частности, которые он мог вдохновенно вести часами и от которых, кажется, вяли уши у всех, кому не повезло оказаться с ним рядом. Серьезность, точность и строгость не были в его стиле.       Но о его стиле, назначая на эту должность, из столицы никто не поинтересовался.       Поэтому, немного сонный и помятый, он прилетел в Шереметьево, где первые минуты втупую стоял, разглядывая табло вылетов. Нижний Новгород, Екатеринбург, Ростов, Новосибирск, десятки рейсов в важнейшие города России вылетали отсюда ежечасно, едва сравнимые с Вовиными десятью рейсами в Москву в неделю. Теряясь и увлекаясь потоком толпы куда-то к выходу из терминала, он понял вдруг, едва слыша себя и свои мысли из-за шума — его жизнь теперь навсегда изменилась. Сегодня он встретит всех их, пожмет им руки и на равных сядет за стол с теми, кто был выше всех; это опьяняло больше, чем пугало.       Правда, стоя теперь перед плохо знакомым конференц-залом собраний столиц федеральных округов и сжимая в руках свой старенький ноутбук с папкой документов, страх снова начинал окутывать его своей липкой тьмой.       Он не знал, что нужно было принести. Не знал, как все проходит.       За что выгнали Хабаровск он не знал тоже, но предполагал, что за не слишком лояльное отношение к решениям столицы и наглые выступления в последние годы. Странно только, что сейчас, под конец года, прямо на собрании; что же он такого сказанул-то…       — Владимир Николаевич? — раздалось за его спиной, и спустя несколько секунд Новосибирск уже вел его быстрым шагом куда-то вглубь коридоров этого пугающе запутанного стеклянного здания. — Поздравляю с повышением. Это не тот кабинет; в тот, у которого стояли Вы, мы просто сдаем письменные отчеты и электронные носители. Ничего не бойтесь и просто сидите и внимательно слушайте; доклад по Вашему региону уже был прочитан вчера…       Чеканил все это столица Сибири быстро и даже на него не смотря; тем не менее, Владивосток пока не терялся в потоке новой информации, и облегченно выдохнул, когда услышал, что от него сегодня ничего не нужно.       Они были знакомы, но не слишком близко, хотя обычно общались на “ты”; Коля казался серьезным, надежным и правильным, а потому, если он был здесь, а Хабаровск теперь не был, то, скорее всего, проблема была именно в Амурском, а не в столицах округов и Москве в частности.       — …Поэтому подключайте Вашу технику к проводам под столом, и дальше все будет ясно. Так, что еще не может ждать… — они остановились у двери, вокруг которой было так чисто и тихо, словно никто из людей, кроме уборщиков, здесь не бывал. — Точно, это важно: ни в коем случае не спрашивай о…       Договорить Сибиряков не успел; дверь открылась, и из-за нее вышел Москва.       Владивосток затаил дыхание, ожидая всего, чем годами пугал его Леня.       Безумец. Тиран.       Ест таких, как Вова, на завтрак, на обед и на ужин.       — Добро пожаловать! Спасибо, что прибыли так быстро, Владимир Николаевич, — неожиданно спокойно и приветливо улыбнулся ему столица. — Проходите, присаживайтесь. Если будут любые вопросы, не стесняйтесь их задавать; мы будем рады все Вам объяснить.       Вова даже забыл поприветствовать его в ответ; только молча прошел в зал с огромной картой страны на стене, ища глазами свое место. Табличка с его городом была написана наскоро, черным маркером поверх закрашенной старой; он сел в конец стола и затих, просто наблюдая.       Собрание началось.       Первые минуты Владивосток почти не слышал ничьих слов из-за громкого биения собственного сердца и только кивал на приветствия, боясь даже сглотнуть. Взгляд был прикован к воплощению столицы.       Его впечатления о Москве строились, в основном, на рассказах Хабаровска. Личного впечатления за короткие визиты столицы для международных собраний в его город он собрать не смог, они даже почти не разговаривали; тем не менее, закрытый город Советского Союза, Владивосток, относился к Москве как любой средний город страны — с благоговейным страхом и безмерным уважением. Рассказы же Амурского, упав на эту плодородную почву, взрастили на ней портрет расчетливого, жестокого и местами безрассудного существа, который не думает ни о людях, ни о других городах; не имея никаких других впечатлений, Вова верил ему.       Не полностью, конечно — выдувать из мухи слона Лёня был горазд во все времена, — но в дым без огня Владивосток не верил, а потому пусть и думал, что с младенцами на завтрак его друг преувеличивал, но столицы все же побаивался.       Однако по пути из Шереметьево из окна аэроэкспресса Вова видел не город безумца. Такое построить и содержать в порядке безумец, которому плевать на своих людей, никогда не смог бы.       Спустя десять минут собрания Владивосток смог, наконец, оторвать свой взгляд от Москвы, на которого смотрел до этого, как травоядное на хищника; ожидая атаки и почти не мигая, чтобы не терять из виду. Столица России совершенно не оправдывал нарисованного Хабаровском дьявольского образа и визуально тоже.       Одетый опрятно и официально, он слушал доклад молча, не перебивая и поднимая вопросы на обсуждение лишь тогда, когда говорящий затихал отдышаться; спокойно печатал что-то в своем ноутбуке. На секунду подняв голову, чтобы размяться, и увидев осторожный взгляд Владивостока, он приветливо и широко улыбнулся ему, уже через секунду переводя его обратно, на экран своего ноутбука.       Хотя Вова, так-то, опоздал и потерялся. И не слушал.       По всем рассказам Лени он должен был уже шкуру с него спустить.       Все проходило… Нормально?       ДВФО, ПФО и СФО уже зачитали свои доклады вчера, и теперь вещал Пятигорск с таким оптимизмом, словно за каждую улыбку ему добавляли дотаций. Взгляд Приморского же, быстро уставшего от сего развлечения, пополз по столу, разглядывая остальных присутствующих, большинство из которых он не видел лично десятилетиями, да и до этого — издалека и на больших собраниях.       Ростов-на-Дону, раньше складывавыший из-подтишка одну из своих бумаг, подмигнул ему. Нижний Новгород едва заметно кивнул ему в приветствие, когда их взгляды пересеклись, а Екатеринбург и вовсе, совершенно не стесняясь, держал в руках телефон, откинувшись на спинку своего стула. Все, кажется, были расслаблены и ничуть не боялись “нестабильного” столицу.       Зашел, тихо постучавшись, какой-то светленький подросток — наверное, область, — и аккуратно положил рядом со своей столицей документы; тот, закатив глаза, подписал все, не отчитав за прерывание собрания, и подросток удалился.       Быть может, Хабаровск преувеличивал? Может, снова сорвался и выдал что-то, после которого любой бы его выгнал?       Такое уже бывало, если подумать. Он никогда не отличался спокойным характером и соблюдением субординации.       — Очень хорошо, Пятигорск; я просмотрю проект субсидирования, принесенный тобой, в течении недели, но, думаю, проблем возникнуть не должно. С ЖКХ в Ингушетии и Северной Осетии действительно пора что-то делать, — заключил столица, когда глава Северо-Кавказского округа закончил свой доклад. — А у Махачкалы с этим все в порядке? Что-то я видел в новостях, помнится…       — На самом деле, там тоже следовало бы, — согласился тот, присаживаясь на место и запуская руку в свои светлые кудряшки. — Но я побоялся, что просить столько сразу было бы слишком.       — Следовало бы — значит, будем делать. Включи субсидирование его региона в проект тоже, пришлешь к понедельнику; не хватало нам еще, чтобы лишние города от прорывов гнилых труб на больничные уходили, — с легкой руки поставил в вопросе точку Москва, а затем оглядел присутствующих. — И это, кстати, касается всех. Обновите данные о том, чья инфраструктура может отказать в ближайшие пять лет, и опросите своих подчиненных; иногда наши тела сообщают о проблемах в городе раньше, чем любые системы и организации. Мне не нужны катастрофы.       — Хорошо, — наперебой ответили столицы; Вова немного опоздал, записывая в заметки телефона то, что нужно сделать.       Получается, и о воплощениях своих городов столица заботится.       — Раз с этим решили, дальше у нас на очереди…. — Михаил бросил взгляд на карту на стене и сказал, возвращая взгляд в ноутбук. — Северо-Запад. Предоставляю слово временному заместителю его столицы; Святогор Рюрикович, начинайте, пожалуйста.       Владивосток непонимающе хлопнул глазами, вытягивая шею, чтобы посмотреть на встающий со своего места Великий Новгород, который с самого создания Федеральных округов занимал место столицы самого северного из них. Сидел он далеко от него, почти во главе стола, рядом с Москвой; от столицы его отделяло лишь одно пустое кресло.       Вообще, странно было, что кресел девять, когда округов всего восемь. Может, раз Московский столица, иногда обязанности центра ЦФО выполнял кто-нибудь еще, и это было для него?       Пока Новгород готовился выступать — Великий, Нижний в данный момент сидел, потупив взгляд и смотрел в стол, как, почему-то, и многие другие, — Вова нашел, наконец, время рассмотреть место, где оказался, получше. Сам зал был небольшим, и представлял из себя продолговатую комнату с длинным столом посередине. Вместо одной из стен, той, что была за спиной сидящего во главе Московского, было большое панорамное окно, откуда было видно, кажется, почти весь его город с высоты пятидесятого этажа.       На стене же была карта, и именно на ней остановился Вовин взгляд. Может, он, поглядев на нее пару секунд и отметив ее впечатляющие размеры, и отвернулся бы, но одно обстоятельство сразу притянуло его внимание.       Карта была неправильной.       — В нашем регионе зиму встретили по всем правилам; на этот раз даже почти без проблем с отоплением. Они, как видите, приключились только у меня, так что вам придется извинить мой вид, — Великий Новгород поправил шарф, обмотанный вокруг своей шеи, и продолжил. — Что же по поводу последнего отчетного периода…       Владивосток, перестав вникать, все еще смотрел на карту.       У Володи дома висела точь в точь такая, только, разумеется, куда меньше; он скачал ее с какого-то исторического форума с десяток лет назад, захваченный наличием на ней своего многолетнего увлечения — на этой карте, современной во всем остальном, был добавлен Санкт-Петербург. Приходящие к нему домой считали это милой странностью, Хабаровск закатывал глаза; но никогда, почему-то, не говорил, что в главном совещательном кабинете страны находится точно такая же.       — …И, как столица округа, я считаю…       — Как заместитель столицы, — с нажимом прервал Волхова Москва.       В комнате стало так тихо, что можно было услышать, как этажом выше аккуратно передвинули стул. Каждый, без исключения, кроме Московского и Приморского, опустил взгляд и не шевелился.       — Ваш доклад посредственнен, вид не соответствует приличиям, и казус с отоплением — очень серьезная оплошность, которая ставит под сомнение Вашу компетентность, — холодно и строго отчитал докладчика Михаил, теперь без тени приветливости и спокойствия. — Я доложу об этом настоящей столице Вашего округа, и он будет очень недоволен. Сам он такой безалаберности никогда бы не допустил.       Но ведь столица Северо-Западного федерального округа — и так Великий Новгород.       Не самый большой по населению или экономике, но их давний и признанный лидер; старший из присутствующих и единственный здесь, однажды бывавший главой государства, пусть и очень давно. Так было всегда. Лучше кандидата в округе не было — ни тогда, ни сейчас.       — Прошу меня простить, Михаил Юрьевич. Оговорился, — извинился неожиданно для Владивостока Святогор. — Я не должен забывать об этом.       — Извините, пожалуйста, — вырвалось у Вовы; ему, все-таки, разрешили задавать вопросы, и вопрос у него определенно назрел. — Я не понимаю…       Первым голову вскинул Екатеринбург, сидевший напротив; судя по взгляду, которым он посмотрел на него, до этого спокойный, как скала, столица Урала был теперь в панике. Вслед за ним на него направили взгляды и все остальные, имея на лице похожее выражение, но ничего не говоря. Кажется, все в этой комнате знали что-то, чего не знал Владивосток, и это что-то было чрезвычайно опасным.       Если до этого, после “оговорки” Новгорода, тишина казалась тяжелой, то теперь она была наэлектризованной.       Сидящий рядом Новосибирск больно наступил ему на ногу, но тоже промолчал, прикрыв глаза. За веками было видно, как бешено двигаются его зрачки, словно бы он пытался найти в своей внутренней библиотеке способ спастись из складывающейся ситуации.       — И чего же Вы не понимаете, Владимир Николаевич? — медленно и негромко, но со сквозящим в голосе вызовом проговорил Москва, вставая со своего места и сверля теперь дальневосточный город пробирающим до костей взглядом.       Володя чувствовал, как будто в его руках находятся ножницы, а перед ним — с десяток проводов; и никто не мог сказать ему тот единственный, от перерезания которого эта переговорная не взорвется.       Его взгляд, ищущий спасения хоть в чем-то — пусть он и не понимал, в чем конкретно заключается опасность, — набрел на Святогора, из-за спины столицы отчаянно жестикулирующего в сторону какого-то графика, повешенного им на доску. Владивосток, прищурившись, выпалил, нащупав спасательный круг:       — Я не понимаю, почему турпоток так обрушился в зимние месяцы, — показал пальцем куда-то в сторону данных Вова, молясь, чтобы это сработало. — Я имею в виду, там же у них где-то резиденция Деда Мороза; разве в преддверии праздника не должно быть, наоборот, скачкообразного роста?       Московский, мгновенно сменяя тихую ярость на заинтересованность, обернулся на Святогора, ставшего по стойке смирно и не выдавшего, как только что, подобно школьнику, подсказывал, что делать.       — Да, действительно. Еще одна ошибка в вашу копилку, Святогор Рюрикович; об этом я доложу Петербургу тоже. Прямо сейчас.       Петербургу?..       Владивосток слышал это название в основном в документалках и на форумах.       Московский, подхватив со стола телефон, бодро вышел из переговорной, захлопывая за собой дверь; этот звук, как по-волшебству, разморозил всех присутствующих.       — Я думал, каюк, — потянулся Ростов-на-Дону.       — Да, двух дней подобного подряд этот кабинет бы точно не выдержал, — согласился с ним Пятигорск.       Екатеринбург рухнул на стол лицом вниз, весь немного как будто с облегчением сдуваясь. Новосибирск потер переносицу. Все вели себя так, как будто Вова только что действительно обезвредил бомбу.       — Я… — протянул он неуверенно, не зная теперь, что здесь можно говорить, а что — нет. — Я не улавливаю. Простите, пожалуйста, что только что произошло?       С другого конца комнаты на него довольно печально, взглядом всезнающего старца, посмотрел Великий Новгород. Он подошел ближе и встал напротив его места, за спину Екатеринбурга, спрашивая с умиротворяющей интонацией учителя начальной школы:       — Скажи, малыш: знаешь ли ты город Санкт-Петербург?       Ох.       Владивосток ждал этого вопроса всю свою чертову жизнь.       — Основан в тысяча семьсот третьем императором Петром Великим в устье Невы, разрушен в тысяча девятьсот пятидесятом. Столица Российской Империи с тысяча семьсот двенадцатого по тысяча девятьсот восемнадцатый, если не считать четырех лет в восемнадцатом веке, когда…       — Неплохо, юноша, — прервал приятно удивленный его познаниями Новгород.       — С детства обожаю изучать его историю, — зарделся Приморский.       — Так вот, — вклинился в разговор Новосибирск. — В пределах этого зала и при взаимодействиях с Москвой, запомни: Санкт-Петербург — это столица Северо-Западного федерального округа, и вторая столица России.       Владимир уставился на него, ожидая, что это было шуткой.       Сибиряков смотрел на него в ответ без капли улыбки во взгляде.       — Санкт-Петербург, — решил уточнить он. — Который город на Неве?       — Он самый, — кивнул Коля.       — Но ведь его почти семьдесят лет, как не существует! — воскликнул Владимир, наверное, чуть громче, чем следовало бы.       Входная дверь скрипнула, и все замерли на месте. К счастью, голову в нее просунул всего лишь похожий на Москву юноша, хмурясь и сканируя переговорную взглядом.       — Это новенький, что ли? Успокойте его; отец тут через стенку.       — Уже работаем над этим, — заверил его Пятигорск. — Все в порядке.       Город Московской области удалился, бросив на Владивосток предупреждающий взгляд.       — Да, Санкт-Петербурга действительно давно уже нет на этой земле, — продолжил рассказ Екатеринбург, говоря теперь тише. — Но Москва… Скажем так, считает иначе.       Володя снова посмотрел на странную карту на стене, слабо понимая то, что ему объясняют.       — Понимаешь, они очень долго и хорошо общались. Пока столицей был один, второй непременно становился его правой рукой и верным заместителем; представить дружбу крепче я себе не могу, — Уралов отвел взгляд в сторону, вздыхая. — Но блокаду Ленинград не пережил. Город-то стоял, конечно, бомбардировками тогда еще разрушили не все; но почти все люди уехали, а воплощение бесследно пропало. Москва даже сам ездил искать, говорят. А потом…       — А потом в город ограничили въезд, и даже те немногие, кто хотел вернуться, не смогли, — продолжил за него Володя, повторяя слова из последнего просмотренного документального фильма.       — Москва перепробовал все. Он ввозил старых жителей насильно, пытался восстановить все, чтобы он хотя бы переродился, но все было тщетно; для Ленинграда была пройдена точка невозврата. Интриги, диверсии, несколько неразминированных зданий в центре; к концу сороковых там было нечего реставрировать. Он разозлился и разрушил его до конца, найдя и уничтожив всю старую человеческую верхушку и намереваясь просто построить его с нуля; но и это ему не удалось.       На этом часть, которую знал Володя, заканчивалась. Учитывая, что об истории этого города он знал все, что только можно было, дальнейшая информация была закрытой.       — До распада СССР все было нормально; да, он, бывает, ездил туда подолгу, бывает, его видели со старыми личными вещами Ленинграда, но на этом все. Из своего личного бюждета выделил средств на мемориал там, многие добавили, — судя по тому, что говорили они вразнобой, рассказывалось все это кому-либо нечасто; молчал только Пятигорск, который и сам стал столицей округа совсем недавно. — Но потом, когда мы стали Россией, он забыл, что Ленинграда больше нет; узнали мы об этом от его области.       — Бедные детки, — пробасил печально Великий Новгород, отходя обратно к окну.       — Москва стал абсолютно убежден в том, что и воплощение, и город в полном порядке; распорядился даже вернуть ему прежнее название, утверждая, что тот попросил у него это лично. Он стал говорить с “ним” по телефону, обсуждая работу, и даже назначил его столицей СЗФО; мы с его областью, конечно, вовремя перехватили этот документ, и сделали общедоступной версию, где столица Новгород, но для его глаз оставили и ту, которая была написана изначально.       — Выходит наш столица… Психически нездоров?! — снова во весь голос, не веря своим ушам, воскликнул Владивосток.       Вот, о чем говорил Хабаровск, вот, почему бесконечно называл Москву безумцем, неспособным посмотреть в глаза правде!       Пазл сложился, и Володины руки затряслись.       Их страной управлял псих.       Это было опасно.       И никто, похоже, не знал об этом, кроме находящихся в этой комнате и его области.       — Нужно же что-то делать! А если з-завтра он решит нанести ядерный удар по всем нам? — начал заикаться Владивосток. — Почему вы ничего не сделали? Почему не свергли? Это продолжается десятилетиям!..       Новосибирск закрыл ему ладонью рот, боязно глянув на дверь; но та, к счастью, не открылась.       — Потому что в остальном он идеален, — серьезно сказал Нижний Новгород, сложив руки в замок. — И потому, что никто не смог бы конкурировать за этот статус с тринадцатимиллионным городом, который был столицей много веков. Он идеальный, опытный управленец, и это его воплощение знают все столицы этого мира; такого мы больше нигде найдем.       — У каждого начальника есть странности, — пожал плечами Пятигорск на немой вопрос, почему, узнав это восемь лет назад, не раскрыл. — И он действительно беспокоится о своей стране. Меньшее, что мы можем сделать в благодарность за его труд — не замечать этой его маленькой странности.       Владивосток открыл было рот, чтобы возразить…       Но не возразил.       Под началом Московского эта страна, действительно, прожила не один век; живет и сейчас, и не сказать, чтобы плохо. Города росли, люди в них рождались, жили, любили и умирали; Москва был достойной столицей.       Не идеальной, но достойной.       И если, чтобы сохранить все, как есть, нужно было просто поддакивать в нужный момент и отводить взгляд, видя на карте на стене Санкт-Петербург, то это было не такой уж и высокой ценой за благополучие и спокойствие целой страны.       Дверь открылась; в нее зашел, улыбаясь, как ни в чем ни бывало, Москва, и теперь Владивосток видел отчетливо: его улыбка не доходила до глаз.       Но это было не его, Володино, дело.       Собрание продолжилось.       Новая столица Дальневосточного Федерального округа, город Владивосток, окончательно вступил в свою новую должность.

***

      — Поезд дальше не идет, — покачала головой проводница, не желая уходить по своим делам. — Покиньте вагон. Вы остались в нем один.       — Но это только еще Колпино, — сказал Московский. — А мы едем в Санкт-Петербург.       — Значит, “вы” опоздали на добрые полвека. Покиньте вагон.       Недовольно прокряхтев что-то себе под нос, Москва выбрался со своего места, отряхивая зимнюю куртку и выходя из вагона.       Саша уже ждал его на перроне, повернувшись к фонарям вокзальной площади города Колпино спиной и смотря вдаль; туда, куда поезд не поехал, в сторону своего города. За границей станции в ту сторону не горело ни единого огонька; зажечь их было некому.       — Опять ты без шапки, — посетовал Москва. — Не замерзнешь?       Петербург не ответил, да ему и не надо было; снежинки, оседавшие на плечах и шапке Московского, даже не задерживались, проходя сквозь него.       Вместо этого Саша вдруг спрыгнул на рельсы, вставая в колею прямо перед локомотивом еще не тронувшегося состава.       — Эй, куда ты? — прикрикнул Миша, едва не прыгая следом, но было поздно; поезд тронулся, и Петербург исчез.       — Я устал, — раздалось немного погодя за Мишиной спиной. — Оставь меня здесь. Отпусти.       Московский обернулся, смотря на него с раздражением:       — Не делай так больше!       — А что ты сделаешь? Убьешь меня? — мелодично, но, почему-то, тихо, как и остальной его голос в последнее время, засмеялся Петербург.       — Я почти не слышу из-за шапки; что ты сказал?       — Ты почти не слышишь не из-за этой дурацкой шапки; в конце концов, говорю я у тебя в голове, — резонно отметил Романов, переминаясь с ноги на ногу. — Ты просто начинаешь забывать, как звучит мой голос.       Москва поджал губы и быстро зашагал к выходу со станции.       — Я сделал все, что ты когда-либо хотел. Я вернул тебе имя, статус, я перепробовал всё; что тебе еще нужно от меня?!       — Чтобы ты меня отпустил, — скрипа снега от Сашиных шагов не было, но голос его все равно всегда был где-то близко.       — Никогда, — резко ответил ему Москва, выходя со станции.       Там его, кутаясь в длинную зимнюю куртку, встретил Колпино.       — Добрый вечер, Михаил Юрьевич. Столик на двоих?       Все заботы пропали с Мишиного лица, и он просиял, отвечая:       — Да. Сегодня у нас годовщина.

***

      Вернувшийся из Москвы Владивосток встретила отпертая квартира и включенный в коридоре свет.       — И что? — с порога спросил его Хабаровск, сидящий на обувной тумбе у входа. — Убедился, что он безумен? Понял, о чем я говорил? Они все поддерживают этот его психоз, конченные идиоты, и…       Владивосток снял обувь, куртку и шапку, слушая это со спокойной, вежливой и ни к чему не принуждающей улыбкой.       — …А главное — у меня есть запись, где они говорят о том, что скрывают это! Все это, про его шизу с Петербургом! — с рвением вскинул вверх руку с флешкой Хабаровск. — Они думают, что, если у них есть рычаг давления на меня, чтобы я молчал, я заткнусь; но вот на тебя у них ничего нету! Ты покажешь это всем, мы соберем себе союзников, и потом!..       Володя подошел к нему, все еще немного устало улыбаясь, и принял из его руки флешку. Посмотрев на нее и повертев в руках, он направился к ванной.       Зайдя туда и повернувшись к другу лицом, он сказал приветливо, мило наклонив голову:       — Не понимаю, о чем ты.       Флешка упала в унитаз, а крик Хабаровска утонул в звуке слива его бачка.