i'm standing warm against the cold

«Этой ночью будет морозно, — предупреждает Факелоносец, — тебе не стоит ночевать в одиночку. Ты совсем недавно переболел» О, это он припомнил тот случай, когда Клэнси упал в ледяную воду, пытаясь подтянуть увесистую рыбёху — настолько увесистую и изворотливую, что она утащила его, хлипенького, за собой вместе с удочкой прямиком в реку. А ещё он пытался доказать Факелоносцу свою не-бесполезность. Его план, ожидаемо, провалился, и он вернулся в лагерь с ознобом, промокшими насквозь ботинками и пустыми руками под разочарованные вздохи бандито, мол, Джош, ну и зачем он нам нужен? Клэнси слабый. Неуверенный. Бестолковый. Его максимум — петь и брынькать на гитарке, подобно барду, что для рекрута-повстанца пускай и необычно, но практической пользы не несёт.  Его выхаживал, вроде как, сам Факелоносец, пока он трусился от жара на грани сознания, захлёбываясь соплями. Клэнси слышал: «И как он вообще сбежал из Дэмы? Ему здесь не место». Джош молчал. Терпеливо отмахивался от чужих комментариев. «Это не ваша проблема. Я о нём позабочусь», — вот прям так и говорил, а Клэнси в полубреду не понимал — до сих пор не понимает, — почему Факелоносец его просто не добил.  Очевидно, выбора у Клэнси особо нет: он не так близок с кем-то из ребят; добрая половина бандито и вовсе хочет сбросить его в ближайший каньон из-за сожжённого на днях ужина. Он прокашливается, предупреждая о своём присутствии, и выжидает пару секунд прежде, чем пролезть в обтянутую плотной шкурой палатку.  — А я думал, ты пользуешься популярностью у здешних девчонок, — шутит Клэнси, оглядывая палатку изнутри. — Странно. Мне казалось, все хотят с тобой спать. — Как видишь, ты пока единственный доброволец, — Джош усмехается и сдувает плотное душистое облако, поднявшееся над чугунным чайничком. Пространство заполняется ароматами сушёных ягод и травяного сбора. — Ну, чего ты встал? Присаживайся.  В палатке Джоша тепло и просторно. Клэнси бы мог сказать, что нутрянка напоминает ему небольшой домик: здесь и матрас, набитый соломой, и небольшой письменный столик со стулом, сундук, даже какое-то подобие шкафа, сколоченного из подручных материалов. Скромно, функционально, факелоносно — ничего лишнего. Клэнси, гонимый страхами и паранойей, лишь здесь — под крылом Джоша — чувствует себя безопасно. Фантомные ладони Нико ослабляют хватку на шее, когда он подбирается ближе и тихонько шуршит, усаживаясь на край матраса рядом с Джошем. Джош разливает крепкий травяной отвар и протягивает Клэнси металлическую кружку с крутым кипятком. Он привык и к перепадам температур, и к тяжёлому труду: его ладони покрыты мозолями, мелкими ссадинками, а правая рука — от запястья до плеча — изувечена сплошным шрамом от ожога неизвестного генеза. Клэнси, в очередной раз видя изуродованную плоть, не жалуется, когда обжигается об нагретый металл. Он стискивает зубы и терпит, терпит, терпит до тех пор, пока ладони не привыкают к жжению — мёртвая кожица слезет с них, и всё будет в порядке. Они все однажды будут в порядке.  — И всё же... — взгляд Клэнси карабкается по щетинистому подбородку Джоша, по обветренным губам, по широкому — с пробитым крылышком — носу, огибает веснушчатую переносицу и останавливается на глазах-бусинках. Чёрт, он слишком милый для лидера восстания... Клэнси за секунды теряет нить повествования. Эй, приди в себя!  — М? — Джош отпивает своё травяное варево, не морщась, и внимательно, с ожиданием смотрит на Клэнси. — Что ты хочешь спросить? — Ам... почему ты один? В смысле, ну, почему ты никого не подпускаешь к себе? — Клэнси прижимается губами к краешку кружки и осторожно сюрпает, с любопытством уставившись на Факелоносца. Джош задумчиво клонит голову к плечу, и при свете керосиновой лампы виднеется белый шрамик близ обритой макушки. Там, под слоями одежды, много шрамов и побольше: на животе, на груди, на плечах и на бёдрах; все они напоминают трещинки и разломы в горных породах Тренча. Клэнси видел его, оголённого, на термальном источнике, и не мог отвести взгляд от изувеченного историей тела, пока сам полоскал пятки, так и не решившись присоединиться, — засмущался. Его трахали слишком давно, а Факелоносец, к сожалению, не похож на человека, которого волнует что-либо, кроме выживания и свержения власти. — Если тебе интересно, почему никто не пришёл ко мне спать, то всё довольно просто: я не лучший компаньон для сна. Мне нужно делать обход каждые три часа, а иногда и чаще, если обстановка в лагере неспокойная. Сюда постоянно захаживают ребята, чтобы что-то спросить или доложить. Думаю, моя палатка — это скорее кабинет, нежели место для ночлега, — Джош буднично разжёвывет информацию, но вмиг мрачнеет, копнув чуть глубже: — столько наших полегло, Клэнси. Сегодня тот, кого ты считаешь братом, может умереть. И завтра — тоже. Это... больно. Каждый раз. Поэтому я держу дистанцию. — А кто я для тебя? — Клэнси ставит кружку на деревянный ящик и тянется к Джошу ещё ближе — плечом к плечу, — чтобы заглянуть в глаза и попытаться найти в них все ответы. — Я ведь особенный.  — И охеренно проницательный, ага, — прыскает Дан, нахмурившись. — Что ты хочешь услышать?  «Ты один из сотен исключений из правил, которые не справились», — хочет сказать Джош, но кусает себя за язык. Если бы все Клэнси знали, как сильно он заебался за все годы... никто б за ним и не пошёл, вероятно? Может, в этом и есть смысл: бросить очередного Клэнси в беде и просто подождать, пока власть имущие передохнут. Было бы славно, если б Факелоносец оказался всесильным, и предопределённость волшебным образом испарилась в его руках.  Но есть что-то сильнее предопределённости, и оно волнует Джоша до усрачки: этого Клэнси хочется оберегать. Не по-наставнически и не потому, что это тоже часть цикла, а искренне, по зову сердца — сокрыть его в этой палатке от остального мира и не отпускать за пределы лагеря; но этот Клэнси, к сожалению, выродился напористым, бойким и свободолюбивым: на памяти Джоша он сбегал из города чаще кого-либо ещё. И, прости Господи, если ты вдруг существуешь, Факелоносцу впервые в жизни сорвало башню: он всегда считал человеческое тело не больше, чем данностью, подручным инструментом в борьбе с циклом, и опешил, узнав, что оно умеет реагировать... так. Сны, мимолётные мысли или фантазии, о существовании которых Джош раньше не задумывался в силу занятости и холодного рассудка, — исход всегда оказывался вязким и горячим на его ладони.  — Просто скажи, что я особенный для тебя, Джош, — глазки Клэнси сощуриваются — так, словно Джош уже выдал себя с потрохами, — и он широко улыбается, обнажая неровный ряд нижних зубов. — Ну же, скажи.  Джош, Джош, Джош... это даже не его имя, но ему нравится, как мягко и ласково оно слетает с языка Клэнси; как Клэнси исследует его взглядом, как он пахнет, смеётся, злится, плачет, морщит нос, когда Джош выдыхает дымок из трубки с дурман-травой ему в лицо. Они были друзьями много раз, но Дан впервые испытывает необъяснимую тягу, пронзающую холодком до кончиков пальцев. Его начинает знобить от того, как Клэнси, не унимаясь, таранит его лоб своим, приподнявшись над матрасом.  — Хорошо, ладно, ты и правда особенный для меня, — Джош сдаётся и вздыхает, попятившись задницей в попытке спастись от пары пристальных глаз.  — Почему? — Клэнси забирает кружку из чужих рук и ставит её рядом со своей, чтобы рывком перемахнуть на бёдра Факелоносца, уперевшись коленками в подобие кровати. Обожжённые красноватые ладони тут же хватают Джоша за лицо, лишая возможности избежать зрительный контакт. — Я тебе нравлюсь?  Вопрос звучит скорее как утверждение, потому что Клэнси давно его прочитал: да, нравится. Джош плывёт от перепада температур, до конца не понимая, виной тому навалившийся Клэнси или горстка забродивших ягод, которыми он налупился незадолго до. Его щёки, зажатые в ладонях, покрываются румянцем, и Клэнси озорливо хихикает, жмякает их, как бы подтрунивая и без того хмурого и растерянного Джоша. — Эй, командир, соберись... — Клэнси оглаживает скулы большими пальцами и чуть ли не насильно вовлекает Факелоносца в поцелуй, налегая на него и хватаясь рукой за колючий затылок — снова для того, чтобы Дан никуда не делся. Грудь Джоша пышет жаром. Он тянет нагретый палаточный воздух широкими ноздрями и мычит, не зная, куда деть руки. Клэнси жадно и отчаянно цепляется за него, напирает, прокатывается бёдрами по ширинке с намёком на продолжение, пока Джош, зажмурившись, пытается понять, что ему нужно делать. Плечи? Плечи, точно! Он берётся за них и сдавливает с такой силой, что ощущает кости сквозь ткань куртки с жёлтыми лентами.  — Ау-ау! — Клэнси шипит и дёргает плечом, шумно выдыхая в губы Джоша. — Чёрт, эй, осторожнее.  — Извини...  Джош виновато улыбается, видя отчётливое недовольство, растирает плечи, а затем смелится расстегнуть куртку и опустить руки на талию, аккуратно прижав Клэнси чуть ближе. Он откровенно тупит, нервничает, но интуитивно повторяет за ним: чмокает в губы, лижет, кусает его, и, судя по ответному хриплому стону, делает это весьма неплохо для континентальной аномалии, впервые прикоснувшейся к людскому удовольствию. Джош чувствует: ещё немного, и его громкое сердце разбудит вулкан. Только вот Клэнси останавливаться не планирует, а потому приваливается грудью и подталкивает Джоша на матрас, растягиваясь на нём и облапывая всё, что только возможно: шею, бока, руки, крепкие бёдра. Он задёргивает футболку и, впившись кривыми зубками в ключицу, оглаживает торс горячими ладонями, трётся носом об солёную, пропитанную запахом костра кожу и тянется ниже, прочерчивая языком дорожку от пупка до солнечного сплетения. Джоша прошибает крупной дрожью, и он, надрывисто простонав, захлопывает себе рот влажной ладонью, лишь бы не разбудить ребят в соседних палатках. — Воу, — Клэнси усмехается и, воспользовавшись небольшой паузой, стягивает с себя куртку, бросая её рядом, — никогда бы не подумал, что ты такой чувствительный.  — Я н-н... кхм, — Джош задыхается на полуслове. — Я... никогда не трахался. — Что, прости? — брови Клэнси едут вверх, а сам он зависает над ширинкой, оглядывая Факелоносца — горячего, красивого, чёрт возьми, и до стёртого клитора сексуального. — Это какая-то шутка.  — Нет, — Джош приподнимается на локтях, встречаясь взглядом с Клэнси, — это просто... так получилось? Не знаю? Типа... мне всегда было не до этого.  — Бред. Хотя... — он, на миг задумавшись, растягивает рот в ухмылочке. — Это вполне объясняет, почему ты всегда такой хмурый и напряжённый. — Пожалуйста, займи свой рот чем-то полезным.  — О, конечно, — Клэнси кивает и, прикрыв глаза, жмётся щекой к твёрдому паху, — как скажешь, чувак.  Тело Джоша реагирует на давление до сведённых лопаток и выгнутой поясницы. Его окатывает волной жара, и он стискивает зубы, гулко выдыхая и шипя. Клэнси тот ещё говнюк: он не особо-то и спешит, обтираясь лицом об ширинку, целуя очертания напряжённого члена через грубую ткань штанов и поглядывая на Факелоносца из-под дрожащих ресничек. Джош, видя этот кошмар, думает лишь о том, что хочет замарать длинные ресницы своей липкой спермой, залить его личико и заставить проглотить до последней капли.  — Пожалуйста, — шепчет Дан, — пожалуйста...    Клэнси слабо улыбается. Он медленно расстёгивает молнию, пуговицу, оттягивает нижнее бельё и голодно сглатывает при виде дёрнувшегося члена. Широкий, венистый, необрезанный — у Клэнси сводит низ живота, когда он берёт его в руку, ощущая жар кожи, и, двинувшись вперёд, проскальзывает языком под крайнюю плоть, обводя солоноватую головку. Он обхватывает её губами, играет кончиком языка с уретрой и берёт в рот глубже, пока Джош, не привыкший к совершенно новым ощущениям, задыхается и хватается руками за одеяло под собой, дрожа в бёдрах, кусая губы и жмурясь. У него точно поднимается температура. Давление скачет то вниз, то вверх, лоб покрывается испариной, глотку сушит от частых вздохов, голова идёт кругом. Клэнси втягивает щёки, и Джош, ругнувшись под нос, дёргается под ним. Это слишком хорошо. Настолько, что Дан скулит, когда Клэнси, высунув язык и расслабив горло, упирается носиком в его лобок, ласково потеревшись об жёсткие волосы. Рука обрушивается на загривок Клэнси, крепко придерживает, не давая отстраниться, пока Джош несколько раз толкается в узкую глотку, выбивая из неё воздух и характерное чавканье. Клэнси мычит и резко отстраняется, закашливаясь и пачкая подбородок в вязкой слюне. Он хлопает покрасневшими влажными глазами и тут же берёт за щеку, не даёт себе передышку, с изломом бровей поглядывая на Джоша и опуская руку под собственные штаны. Клэнси, насквозь промокший, гладит себя пальцами, нетерпеливо трётся об них и тихонько постанывает, ощущая на языке каждую пульсацию, каждый изгиб члена и каждую взбухшую венку. Их могут поймать в любой момент, но Джош забывается в горячем ротике и плотно сомкнутых на стволе губах, подталкиваясь, порыкивая и нашёптывая что-то невнятное. Дан не отслеживает момент, когда низ живота сводит тёплым оргазмом, и он, схватившись обеими руками за голову Клэнси, густо начиняет его рот спермой. Джош, не отошедший от трясучки, подскакивает, упирается локтем в постель и встречается взглядом с Клэнси, который послушно высасывает остатки спермы из уретры; он приоткрывает рот, высовывает покрасневший от трения язычок и хвастается тем, что выпил Джоша до дна. Блядство. Клэнси — эта маленькая распутная шлюха — демонстративно облизывается и прикусывает нижнюю губу, напрочь отшибая у Факелоносца здравомыслие в зачаточной стадии.  Джош склочно подминает Клэнси под себя, не давая осознать, что происходит, и, вытянув его руку из штанов, запихивает туда свою, грубо приглаживая ладонью взмокшую ткань. Клэнси глухо проскуливает, инициативно двигает бёдрами, обтираясь, и впивается ногтями в широкие плечи, когда пальцы Факелоносца отодвигают бельё и с лёгкостью проскальзывают внутрь. Джош чувствует, как он сжимается, как не хочет отпускать его, затягивая глубже с каждым толчком, и, видя эту жадность, это желание, отражённое румянцем на пьяном личике, добавляет третий палец. Клэнси содрогается, жмётся лбом к щеке и хнычет, умоляя Джоша о большем. Дан действует интуитивно, загоняя пальцы быстро и до упора, трахает до хлюпанья под одеждой и громких всриков-всхлипов. Он придерживает Клэнси под спину, пока тот, покорно раздвинув ноги, лезет руками под футболку и нещадно расцарапывает лопатки.  — Джош... ох, г-господи, Джош... — лепечет Клэнси, — я... к-кончу... с-сейчас... Джош реагирует вовремя: он лишает Клэнси опоры и придавливает его голову к матрасу, накрывая громкий рот ладонью. Клэнси хватается руками за постель, за предплечья Джоша, колотится под ним и заходится диким рёвом, струясь горячей жидкостью на его пальцы. По его вискам скатываются слёзы, и он хватает воздух носом, стыдливо накрыв руками верхнюю часть лица. Это случалось с ним всего пару раз за жизнь, и сейчас он так позорно обмочил Джоша, собственные штаны и, вероятно, одеяло.  — П-прости... — первым делом говорит Клэнси, когда Джош убирает ладонь от его рта. — За что? — Дан, явно воодушевлённый новым опытом, усмехается и вытаскивает пальцы из жадной пульсирующей пизды, выдыхая с тихим восторгом. — Это, знаешь... миленько. В каком-то смысле.  Клэнси через щёлочку в пальцах наблюдает за тем, как Факелоносец стаскивает ботинки с его ног, штаны, бельё, скидывает одежду в одну кучу и оставляет его с голой влажной задницей. И, боже, Клэнси готов взвыть от смущения, потому что Джош эту задницу заботливо вытирает полотенцем, промакивает пушистую промежность и отдаёт ему собственные чистые трусы. Клэнси неуклюже просовывает в них дрожащие от оргазма ноги, натягивает на себя и лениво, путаясь в ткани, заползает под одеяло, на удивление оказавшееся чистым.  Джош закидывает одежду в специальный мешок с грязным и возвращается к Клэнси, обнимая его, целуя в потный висок и ластясь так, как не ластился никогда и ни к кому.  — Нам повезло, — шепчет Дан, закутывая Клэнси в одеяло с головой, — никто не помешал.  — В следующий раз будем трахаться в лесу. Или в пещере, — Клэнси выпутывается из кокона, в который его поместили против воли, и ревностно притягивает Факелоносца к себе. — Не хочу сдерживаться рядом с тобой.  — Замётано. Сосуды магмовых рек бурлят, растекаются в грудине Джоша, стоит Клэнси скрестить их ноги, пригладить икру щиколоткой и обнять, просунуть одну руку под шею, а другой — накрыть лопатки. Дан чувствует, как груз на его плечах легчает, и в нём зарождается маленькая наивная надежда на то, что в этот раз у них всё получится. Что Клэнси — Его Клэнси — справится, не поддастся скверне, и сквозь свинцовые тучи, нависшие над Дэмой, наконец пробьётся солнечный свет.  Холодный декабрьский ветер завывает за пределами нагретой палатки, и Джош, обеспокоившись, подпихивает край одеяла под бок засопевшего в ключицы Клэнси. Дан и сам погружается в дрёму достаточно быстро — до смены караула есть около трёх часов, которые он проведёт здесь, наслаждаясь теплом и мерным баюкающим дыханием.