цветы для мёртвых

      Квартира в районе Ла-Рома, которую они сняли на трое суток после изматывающей вылазки в джунгли, пахла известковой побелкой и высохшими лепестками бархатцев. Оранжевые гирлянды качались от ветра, отбрасывая узоры на стены, где ещё виднелись следы от гвоздей — вероятно, предыдущие жильцы снимали праздничные украшения. На кухонном столе дымилась оставленная кем-то тарелка тамале, рядом — бутылка мескаля с пробкой в виде миниатюрного черепа.       Капитан Прайс, прислонившись к железным перилам балкона, смотрел, как по авениде марширует процессия с двухметровыми куклами-скелетами. Его сигара догорала, оставляя пепел, который ветер срывал вниз, к лужам, окрашенным в оранжевый цвет заката. Где-то вдали гремели взрывы петард, смешиваясь с криками уличных торговцев:       — ¡Calaveras de azúcar, señores!       В гостиной, где телевизор мигал синим светом титров игры, Газ методично выстраивал костяшки домино на столе из тёмного дерева — чёрные точки сливались в причудливую спираль. Его очки отражали экран, где персонаж Соупа только что подорвался на мине-ловушке.       — ¡Cabrón! — Джон швырнул геймпад на диван, оставляя вмятину на потёртой обивке. — Это же читерский спавн!       — Передай мне пиво, — буркнул Газ, не отрываясь от своего занятия. Его левое запястье было туго перемотано эластичным бинтом — последствие неудачного падения при обходе снайперского гнезда три дня назад.       Ева, растянувшись в кресле с ноутбуком на коленях, скользила пальцем по тачпаду, листая сайт местных развлечений. Её ноги, закинутые на подлокотник, покачивались в такт негромкой ритмичной музыке, доносящейся с улицы. На экране мелькали фотографии тематических квестов: заброшенные церкви, подземные тюрьмы, психиатрические лечебницы.       — Эй, Элис, посмотри, — она развернула ноутбук, тыча ногтем с облупившимся чёрным лаком в рекламу. — «La Llorona: Escape Room». Двадцать минут, чтобы найти плачущую женщину раньше, чем она найдёт тебя. Пишут, что актёры хватают за лодыжки из-под фальшпола…       Элисон, сидевшая на подоконнике с потрёпанной книгой, приподняла взгляд. Через её плечо Гоуст, прислонившийся к стене, молча изучал текст поверх её головы. Его обычная маска с черепом была заменена на чёрную балаклаву — в двадцать градусов слишком душно для полной экипировки.       — Ты серьёзно? — Элис прикрыла книгу пальцем, отмечая страницу. — После того, как мы три дня питались консервированными бобами и прятались от наркобаронов, тебе хочется добровольно залезть в ловушку?       — Это называется отдых! — Ева цокнула, делая акцент на последнем слове. — Прайс сказал — сорок восемь часов полного отрыва от работы. Мы же в Мехико, тут даже смерть празднуют.       — По-моему, он имел в виду сон и медицинский осмотр, — кивнула Элисон в сторону балкона, но капитан, казалось, всё ещё был погружён в свои мысли, медленно выпуская колечки дыма в прохладный вечерний воздух. — Только если разрешит.       — Он уже разрешил, — Ева закрыла ноутбук с победным щелчком. — Просто не знает об этом.       Газ, закончив выкладывать последнюю костяшку, поднял голову. Его взгляд скользнул по следу от пули на стене над телевизором — напоминание о том, что эта квартира явно видела больше, чем просто туристов.       — А если «плачущая женщина» окажется настоящей? — он дёрнул уголком рта, имитируя улыбку. — В Латинской Америке каждая вторая легенда оказывается правдой.       — Тогда я поделюсь с ней своим пайком, — фыркнул Соуп, допивая остатки пива. — У меня ещё есть пачка солёных крекеров с прошлой миссии.       — Трус, — Ева бросила в него пустой пачкой от жевательной резинки. — Вот здесь пишут: «Для групп с опытом экстремальных ситуаций», — она вновь повернула экран, демонстрируя Элисон фотографии часовни с треснувшими витражами. — Надо просто найти спрятанные подсказки, пока актёры в костюмах Ла Йороны пугают нас. Похоже на тренировку по скрытному передвижению.       Гоуст, до сих пор молчавший, вдруг кашлянул — сухо, почти искусственно. Все замолчали, а Элис слегка наклонила голову, поймав его взгляд, который скользнул к двери и обратно.       — Я пойду, — наконец произнёс он глухо.       Ева замерла с притворным ужасом, прижимая руки к груди:       — О боже, лейтенант заговорил! Значит, квест правда стоящий?       Гоуст склонился к книге «Мифы Мезоамерики», которую Элис держала. Его указательный палец коснулся абзаца про ацтекскую богиню Сиукоатль — плачущую женщину, забирающую грешные души. Затем он перевёл палец к фото часовни в ноутбуке. Связь казалась очевидной.       — Я километры подземных тоннелей ползал в Испании, — вздохнул Соуп, видя, как Ева складывает в рюкзак фонарь и аптечку. — А тут добровольно в катакомбы лезть? Вы все рехнулись.       — Квест длится двадцать минут, а не двенадцать часов, — огрызнулась Ева, демонстративно засовывая в карман охотничий нож.       — Напомни, как в прошлом году ты «двадцать минут» доказывала мексиканской полиции, что стреляная гильза на столе — часть квеста про наркобаронов?       — И мы отлично тогда отработали операцию под прикрытием!       Элисон перехватила взгляд Прайса. Капитан едва заметно кивнул: «Пусть выпустят пар». После кровавой бойни в джунглях командная динамика, видимо, казалась важнее соблюдения формальностей.       — В правилах написано: «Без оружия», — внезапно бросил Гоуст, заглядывая в ноутбук.       — Ты ожил ради морализаторства? — Соуп поднял бровь.       — Значит, играем? — встрепенулась Ева, хлопнув в ладоши.       — По твоей милости — играем, — Элис встала, потянувшись. — Но если там будет хоть одна настоящая кость — пиши пропало.       — Я тоже в деле, — Соуп резко поднял руку.       Прайс, услышав шум, обернулся. Его тень, удлинённая заходящим солнцем, легла на порог.       — Вырубите свет, когда уйдёте, — произнёс он устало, туша сигару о кованую решётку балкона. Где-то внизу грянули трубы марьячи , и процессия с гигантскими скелетами повернула за угол, растворяясь в фиолетовых сумерках.

༺𓆩☠𓆪༻

      Тридцать семь минут назад они стояли на балконе квартиры, наблюдая, как праздничная толпа заполняет авеню Хуарес. Прайс, докуривая вторую сигару, бросил через плечо:       — Если взорвёте хоть одно историческое здание, чистить катакомбы будете до пенсии.       Это было максимально близко к разрешению.       Рынок Ла Мерсед клокотал жизнью даже в сумерках: потолок из сшитых брезентовых полотнищ висел между домами, усыпанный гирляндами из перца чили и чеснока, а под ним вёрткие, как угри, торговцы толкали тележки с праздничной атрибутикой. Воздух гудел от музыки марьячи, шипения тако на гриле и криков:       — ¡Calaveras luminosas! ¡Protegen del mal de ojo!       Ева застопорилась у лотка с масками — не карнавальными, а теми, что носили на парадах. Она примерила изделие с позолоченными виньетками на глазницах:       — Соуп, смотри!       Джон, жующий лепёшку с острым соусом, указал на маску с длинной бородой и моноклем:       — Прайсу бы понравилось.       Элис, придержав массивную дверь магазина для старухи с корзиной кактусов, заметила, как Гоуст замер у лотка с миниатюрными гробиками из глины, внутри которых лежали обгорелые куклы. Продавец, сухопарый индеец в выцветшем пончо, молча протянул ему один ладонью вверх. Надпись на гробу гласила: «María Esperanza, 11 años».       — Сувениры должны быть страшными, но фальшивыми, — процедил Гоуст, положив гробик обратно. — Этот пахнет правдой.       Старик замер, затем улыбнулся, обнажив дёсны без зубов:       — Todo es real aquí, soldado.       Покидая рынок, Ева нарядилась в чёрную мантию, а Соуп притормозил у лотка с тактическими ножами. Элисон шла позади всех, Гоуст держался в двух шагах слева, постоянно сканируя толпу — привычка, которую не смог победить даже праздник.       Переход от рынка к часовне Санта-Мария оказался резким: три шага через арку — и громогласный праздник остался за спиной. Часовня, заброшенная с 1985 года, когда землетрясение превратило её своды в груду камней, спряталась в конце переулка, заваленного оранжевыми бархатцами. Её фасад был испещрён трещинами и светился в лунном свете, а треснувшая фреска теперь соседствовала с граффити в стиле калавера. У входа, подсвеченный фонарём в форме совы, чьи глаза из янтаря мерцали слишком неестественно, стоял гид — парень в смокинге с черепом вместо лица — стандартный грим. Над ним качалась от ветра деревянная вывеска, гласящая: «La muerte espera… pero a ella le gusta jugar primero».       — ¿Un pase? — он поднял руку со сканером штрихкодов. — ¡Recuerden: gritos fuertes dan descuentos en la tienda!       Над входом висел проржавевший колокол. Его язык, болтаясь на ветру, отбивал глухой, аритмичный стук по потёртому металлу. Соуп, смотря на него, молча протянул связку билетов и скользнул взглядом по массивной, окованной железом двери и тяжёлой ржавой цепи, перегораживающей вход. Ева, закутанная в мантию с нашивкой «Mors certa, hora incerta» , щёлкнула карманным фонариком, светя под ноги, и поёжилась.       Сканер издал неестественный звук, похожий на протяжный стон. Гид склонил голову под неестественным углом, и Ева заметила, как грим на его шее сливается с настоящей кожей без границы. Его губы, вымазанные чёрным воском, растянулись в улыбке, обнажая дёсны, искусственно окрашенные в синеватый оттенок.       — Disfruten la función… o ella los disfrutará a ustedes.       Элис почувствовала мурашки на запястьях от внезапного холода. Соуп, прищурившись, водил пальцем по ржавому звену цепи, перегораживающей вход.       — Чугун, — проворчал он задумчиво. — Коррозия настоящая, глубокая, — он резко дёрнул звено, и цепь ответила глухим звоном, пропуская их внутрь.       Двери часовни за их спинами захлопнулись с таким густым, насыщенным стуком, будто закрыли крышку гроба. Воздух внутри осел на кожу маслянистой плёнкой — смесь ладана, пыли из трещин в каменных стенах и сладковатой гнили увядающих цветов. Оранжевый свет фонарей-черепов дрожал на стенах, где фрески святых с отколотыми лицами соседствовали с яркими граффити: скелеты в сомбреро и пышных юбках кружились в танце, наступая на груды костей. Соуп провёл пальцем по бедренной кости, торчащей из декоративной пирамиды, затем дотронулся до пучка бархатцев, свисающих с балки. Сухие лепестки рассыпались янтарной пылью.       — Натуральные, — пробормотал он, растирая крупинки между пальцами, оставляя оранжевые подтёки на коже. — Их каждый год вешают свежими, наверное. Видите, сколько слоёв следов на потолке?       Гид, чей грим треснул у левого виска, обнажив участок нормальной кожи, щёлкнул выключателем, и тьма тут же накрыла комнату. Элисон непроизвольно втянула воздух, уловив запах чужого пота и металла. Гоуст замер слева, так что его плечо почти касалось её спины. Ультрафиолетовые лампы щёлкнули, высвечивая надпись на испанском: «Encuentra a mis hijos o únete a ellos». Буквы фосфоресцировали ядовито-зелёным, похожие на светлячков.       — Левая дверь! — Ева резво схватила Соупа за рукав и потянула к арочному проёму, затянутому чёрной тканью. Их смех отозвался эхом, и казалось, что в часовне было больше пространства, чем показывали стены.       Они исчезли в проёме, и Элисон повернулась к альтернативе: узкая лестница с облезлыми перилами, уводящая в чрево здания, или коридор из кривых зеркал, где их отражения дробились на нечёткие осколки. Гоуст уже двигался к ступеням, растворяясь в темноте. Под его ногами хрустел жёлто-коричневый песок с осколками ракушек и крошечными камешками.       — Не любишь праздники? — спросила Элис, нащупывая ногой очередную ступень.       Плечи Гоуста вздрогнули, будто он забыл, что она идёт позади, — почти незаметно, если бы Элисон не привыкла читать его как раскрытую книгу. Его балаклава впитала весь свет, оставив только блеск глаз в узкой прорези.       — Не эти, — бросил он, не оборачиваясь. — Смерть не должна быть карнавалом. У тех, кого мы оставляем на полях, нет имён на праздничных плакатах. Только порядковые номера в рапортах.       Подвал встретил их холодом, въедающимся в кости. Ниши в стенах — настоящие, не бутафорские — хранили муляжи скелетов, одетых в карнавальные костюмы. Один «труп» в смокинге и цилиндре держал табличку: «¡Encuentra la diferencia!» Элис взяла фонарь с ближайшего выступа, выхватывая детали. Второй моляр нижней челюсти у скелета сидел криво, и его пломба тускло блестела под лучом.       — Как настоящие, — она коснулась холодного фарфора.       Гоуст сделал шаг вперёд, и Элисон обернулась. В кровавом свете его глаза казались пустыми глазницами, как у тех нарисованных скелетов в главной комнате.       — Зачем это? — он резко отвернулся. — Рисовать румяна на костях, наряжать их в шутовские одежды… Они что, забыли, как пахнет настоящая смерть?       Элис присела на край саркофага — камень был гладким от бесчисленных прикосновений, но леденяще-холодным. Где-то сверху донёсся душераздирающий визг Евы, немедленно перекрытый раскатистым хохотом Соупа. Звуки пробивались сквозь толщу стен, слишком приглушённые, но Элисон всё равно поёжилась.       — Это не про «забыть», — она провела пальцем по гравировке на стене, где кто-то добавил сердечко к имени умершего. — Посмотри, здесь написано: «До скорой встречи», а не «Прощай». Они помнят. Просто не так, как мы.       Гоуст потянул железную ручку двери, и паутина обвила его пальцы. За дверью открылся туннель, усыпанный лепестками — кто-то аккуратно выложил их по спирали, создавая дорожку к следующей ловушке.       — Я помню по-другому, — он сбросил паутину, делая шаг вперёд. — Без фанфар и сахарных черепов.       Туннель вывел их в круглую комнату под куполом, где витраж с изображением Страшного Суда был заклеен чёрной плёнкой, пропускающей только лунный свет. Алтарь, сложенный из ящиков, ломился от фотографий в рамках — счастливые лица на пляжах, свадьбах, детских праздниках. В центре лежала книга-блокнот в кожаном переплёте с тиснёным заголовком: «Dime a quién has perdido». Листы были испещрены подписями — аккуратные чернильные строки и неровные каракули цветными карандашами.              — Они верят, что в этот день умершие возвращаются, — Элисон перевернула страницу, где чей-то ребёнок нарисовал солнце над могилой. — Вот и празднуют встречу, а не расставание.       Где-то за стеной протяжно, с фальшивыми нотами заиграла скрипка. Гоуст резко развернулся, инстинктивно потянув руку к бедру, где обычно висел тактический нож. Элис невольно коснулась его руки, ощутив под тонкой тканью напряжение мышц, готовых к бою даже здесь, среди бумажных цветов и сладостей.       — Это просто музыка, — прошептала она.       Он дёрнулся, но не отстранился. Фальшивый стон Ла Йороны прокатился под куполом, и люстра из костяных подвесок закачалась, отбрасывая на стены тени, похожие на танцующие скелеты. Гоуст вздохнул, поправляя балаклаву:       — Пойдём. Пока эти идиоты не взорвали тут что-нибудь, — он повернулся к выходу, но Элисон заметила, как его взгляд скользнул по детской фотографии в углу алтаря. Мальчик лет трёх в кружевном костюмчике и шляпе с пером улыбался в объектив, не зная, что этот снимок станет последним. Кто-то положил рядом горсть карамельных черепков.       Шёпот, похожий на шелест высохших листьев, прополз по комнате, заставляя Элис обернуться. Витражный лунный свет теперь падал на стену, где раньше была лишь тьма — проступили очертания двери, замаскированной под кирпичную кладку. Гоуст уже подошёл к ней, скользнув пальцами по швам, ища защёлку.       — Здесь, — он надавил на треснувший кирпич, и по стене пробежала дрожь. Дверь открылась со скрипом, словно давно не использовалась.       Запах ударил в нос резким контрастом — тяжёлая сырость каменных стен, пропитанная ладаном, смешалась с едкой сладостью испорченной текилы, будто кто-то разлил алкоголь по доскам. Лестница уходила вниз крутыми винтовыми витками, а её дубовые ступени скрипели под ногами, прогнувшиеся под тяжестью лет. Перила отсутствовали, и Элисон инстинктивно прижалась ладонью к стене — штукатурка осыпалась под пальцами, обнажая кирпичи с трещинами-молниями.       Она сделала шаг вперёд, но Гоуст резко вздёрнул руку, останавливая её. Внизу, за поворотом, ясно прозвучал скрип половицы, за которым последовал приглушённый диалог:       — Блядь, Соуп, это не смешно!       — Успокойся, принцесса, это всего лишь кукла.       Гоуст и Элис переглянулись. В этот момент из-за поворота лестницы вывалилась Ева, с трудом удерживая равновесие в своих карнавальных сапогах на шпильках. Соуп шёл следом, держа в руках тряпичную куклу с вышитым черепом вместо лица.       — О, вы тоже здесь! — Ева поправила порванный рукав мантии. — Мы нашли потайную дверь за зеркальным лабиринтом. Там был… эм…       — …настоящий адский сундук с сокровищами, — Соуп тряхнул куклой, и из её разрезанного живота выпали три стеклянные пробирки с белым кристаллическим содержимым. — Думаю, Санта-Муэрте не одобрила бы такой квест.       Они спустились в подвал, где овальные плитки пола покрывал слой песка толщиной с палец — видимо, специально насыпанный, чтобы заглушить шаги. Комната напоминала архив сгоревшей церкви: стеллажи до потолка, забитые потрёпанными томами в кожаных переплётах, ящики с позеленевшими от времени латунными подсвечниками, рассыпающиеся папки, перевязанные лентами цветов мексиканского флага. Но в центре стояли кричаще-новые пластиковые коробки с логотипом «LC Distribuciones».       Гоуст, присев на корточки, провёл карманным ножом по скотчу на ближайшей коробке. Лезвие вскрыло упаковку с мягким хрустом, выпустив волну запаха — дубовый аромат текилы с химическим послевкусием дешёвого спирта. Внутри аккуратно стояли бутылки, но этикетки бледнели по краям, будто их отбелили. Соуп взял одну, скользнув пальцами по стеклу, оставляя отпечатки на пыли.       — Посмотрите на эту красоту, — он указал на явную подделку — этикетка с золотой окантовкой местами отклеивалась, обнажая дешёвую бумагу. — Текила не должна пахнуть как самогон, — он открыл крышку, и резкий запах ударил в нос даже Еве, стоявшей в двух метрах.       Гоуст провёл пальцем в перчатке по поддельному золотому тиснению на этикетке, которое тут же начало отслаиваться.       — Поддельная текила в освящённых стенах. Картина маслом. Притворство поверх притворства.       Элисон тем временем изучала стопку церковных журналов на массивном дубовом столе, покрытом пятнами от стаканов. В метрической книге с обгоревшими краями страниц её внимание привлекли два разворота:       — Преподобный Мигель Альварес — отпевание 15.09.2023, — она провела пальцем по выцветшим чернилам, затем перелистнула на свежую запись: — 20.04.2025 — Поставка 50 шт. Склад 3-B. Подпись: Отец Мигель. Кто-то не удосужился проверить даты, — она подняла журнал, показывая Гоусту очевидный подлог. — Мёртвые священники — плохие сообщники. Умудрился подписывать накладные через два года после собственного отпевания. Посмертное чудо.              Ева тем временем рылась в картонных коробках под столом, вытаскивая пачки накладных, перевязанных бечёвкой.       — Смотрите, какая мистификация, — она развернула пожелтевший лист с печатью. — «Статуя Святого» — 200 ящиков, «Крещение» — дата поставки. Они превратили святую обитель в торговый журнал!       Пока Элисон фотографировала на телефон страницы метрических книг, Гоуст изучал стену за стеллажом. Его пальцы скользили по шероховатой поверхности, пока не нащупали неровность — потайную нишу, замаскированную под кирпичную кладку. Внутри лежали сложенные в стопку конверты с наличными и паспорта на разные имена. Он молча показал находку остальным, сузив глаза.       — Все пятисотки одной партии, — Соуп перебрал купюры, сверяя серии. — В банках такое не любят.       Вдруг сверху донеслись шаги — тяжёлые, размеренные, в отличие от беготни туристов. Ева резким жестом погасила фонарь, и команда замерла в темноте. Через решётку в потолке пробивался луч света, высвечивая пыль. Мужской голос на ломаном английском говорил по телефону:       — Сказал же — до завтра всё вывезти… Нет, копы не придут, их шефу отправили подношение…       Ева прижала к груди пачку накладных дрожащими пальцами, пока Соуп медленно поднял куклу с пробирками, готовый использовать её как отвлекающий манёвр. Шаги приблизились к люку на потолке, затем внезапно удалились. Все выдохнули почти синхронно.       — Пора валить, — Гоуст упаковал улики в пустую коробку из-под текилы, прикрыв сверху потрёпанной мантией Евы. — До ближайшего участка десять минут пешком.       Они поднялись по лестнице, растворяясь в толпе карнавала — Соуп натянул бутафорский парик с седыми прядями, Ева прикрыла лицо веером с калаверами. Гоуст нёс коробку как подношение к алтарю, а Элис держала в руке сахарный череп, купленный Евой на рынке.       Когда полицейский участок остался позади, а «анонимный» пакет с доказательствами лёг на стол дежурного, Соуп вынул из кармана крошечную бутылочку текилы — настоящей, как он утверждал.       — За отдых по-нашему, — он притворно вздохнул, откручивая крышку.       Гоуст от выпивки отказался, но в уголке его глаз появилась едва заметная складка — самое близкое к улыбке, на что он был способен. Где-то вдали заиграла скрипка, и тени Дня Мёртвых продолжили свой вечный танец.

༺𓆩☠𓆪༻

             Бар «Jules Basement», в который они зашли позже, гудел — гирлянды из бумажных черепов раскачивались под крики посетителей, а Ева с Соупом уже в третий раз заказывали мескаль с солью. Элисон потягивала безалкогольный «коктейль мертвеца», наблюдая, как Гоуст методично разламывает арахис.       — Ну что, — она наклонилась к нему, чтобы перекрыть шум, — всё ещё думаешь, что смерть не должна носить маску? Если бы мы не пошли на квест, то не раскрыли бы схему местных пиратов.       В свете неоновых огней его балаклава отливала фиолетовым, скрывая всё, кроме узкой полоски глаз. Его пальцы замерли, дробя скорлупу.       — Это не смерть. Это притворство, — он отодвинул кружку с недопитым пивом. — Как если бы на поле боя разбрасывали конфетти.       Соуп что-то кричал Еве на ухо, показывая фото в телефоне. Элисон поймала взгляд Гоуста, задержавшийся на паре танцующих — мужчина в костюме скелета кружил женщину, чьё лицо было разрисовано как калавера.       — Ты когда-нибудь видел могилы здесь? — перевела она тему. — На них рисуют красками, ставят стулья для живых. Это не забвение. Это…       — Страх остаться в одиночестве, — Гоуст закончил за неё, резко вставая. — Я пойду проверю периметр.       Через час, когда Соуп начал петь мариачи под караоке, а Ева растянулась на диване с венком из бархатцев на голове, Элис вышла на улицу. Оранжевый свет фонарей дрожал на мостовой, похожий на жидкое золото. Она, рассматривая улицу, решила свернуть в узкий проулок, где стены домов почти смыкались, оставляя лишь полосу неба с крупными звёздами.       Переулок был завален пустыми бутылками и обёртками от конфет. У стены, где отслаивалась краска, стоял ящик из-под манго — крышка была накрыта поношенной скатертью с выцветшими цветными узорами. Пятеро детей копошились вокруг, раскладывая потёртые фотографии в пластиковых рамках. Две девочки лет десяти ставили стаканы с мутной водой, мальчик постарше подсовывал подношение — наполовину съеденную тамале.       — Mira, dale flores, — подросток с гитарой, пытаясь настроить расстроенную струну, бросил на застывшую Элисон короткий взгляд.       Девочка в платье цвета киновари сунула ей горсть смятых бархатцев и серьёзно сказала:       — Para tus muertos , — её испанский был грубоват, с акцентом сельских окраин.       Лепестки уже начали вянуть. Элис кивнула, но девочка уже отвернулась, споря с приятелем из-за пакетика конфет. Она разглядывала фотографии — девушка в платке, солдат в камуфляже без нашивок, чёрно-белый снимок собаки. Выбрала фото старика в ковбойской шляпе, чей взгляд убегал куда-то за край кадра, и положила цветы поверх стекла.       Она обернулась, когда из тени в конце переулка отделилась знакомая фигура. Гоуст стоял в трёх шагах, скрестив руки, — чёрный силуэт на фоне праздничных огней.       — Ты знаешь правила, Элис, — приглушённо сказал он. — Не принимать подарки от незнакомцев.       — Но это не для меня, — она отвернулась и рассыпала лепестки над фотографией незнакомого мужчины, опустив взгляд. Бумажка под снимком гласила: «Papa Luis, 1968-2010». — Это для них.       Девочка внезапно впилась пальцами в рукав Гоуста, сунув ему три смятых цветка.       — Para… alguien tuyo , — буркнула она и сразу отвернулась, продолжая раскладывать кукурузные лепёшки.       Он застыл, разглядывая бархатцы, и Элисон перевела на него взгляд: цветы в его руке выглядели до смешного хрупкими и маленькими. Вместо того чтобы положить их куда попало, Гоуст скользнул взглядом по фотографиям и остановился на одной — выцветшем снимке молодого парня в армейской форме, явно не мексиканской. Незнакомец. Гоуст медленно положил оранжевые лепестки именно перед этим фото. Его рука на миг задержалась в воздухе, пальцы слегка дрогнули, затем резко опустились вдоль тела.       Где-то вдали взорвался фейерверк, осыпая небо золотой пылью.       — У нас… всё иначе, — произнёс он наконец, вертя лепесток между пальцев. — Могилы — на окраинах. В тишине.       Элис присела на корточки, поправляя перекосившуюся свечу.       — А здесь они в центре города. С музыкой.              — Мы столько раз избегали смерти, что пугать её масками кажется…       — Детским? — Элисон закончила за него, глядя, как мальчик подливает воду в гранёный стакан.       — Пойдём. Эти двое наверняка уже взорвали бар.       Он сделал пару шагов к выходу, когда Элис окликнула его:       — Значит, всё ещё считаешь это глупым?       Гоуст остановился, не оборачиваясь. Где-то за спиной мальчик засмеялся, роняя монетку в кружку для пожертвований.       — Дети играют в смерть, потому что не знают её. А взрослые… — он обернулся, и в прорезях балаклавы, в тёмных глазах отразились зажжённые на алтаре свечи, — взрослые делают вид, что контролируют её.       Элисон кивнула на алтарь, где его бархатцы теперь лежали между фотографией и игрушечным скелетом.       — А ты, Саймон? — она медленно подошла ближе и, опустив голову, взяла обе его руки в свои, осматривая ладони, на которых остались оранжевые подтёки. Теперь они пахли цветами.       — Может… — он сделал паузу, подбирая слово, — может, иногда можно просто вспомнить. Наверное, это не так уж и плохо… не бояться.       Они вышли на улицу, где карнавал бушевал с новой силой. Саймон шёл чуть впереди, но когда процессия танцоров перегородила улицу, он не стал пробиваться сквозь толпу, а остановился, давая Элисон время рассмотреть костюмы.       — Красиво, — сказала она, указывая на гигантский череп из папье-маше.       Саймон молча кивнул, и хотя он тут же отвернулся, Элис успела заметить — его глаза на секунду дольше обычного задержались на ребёнке, сидящем на плечах у отца. Их лица были раскрашены одинаковыми улыбками грима. Они стояли так, пока музыка не сменилась на медленную мелодию марьячи. Толпа вокруг запела, сотни голосов слились в один, поднимаясь к звёздам, которые здесь казались ближе, чем где-либо. Саймон не отдёрнул руку, когда Элис стряхнула с его ладони прилипший лепесток.       — Пойдём, — кивнул он в сторону, туда, где над площадью возвышалась гигантская скелет-кукла, чьи костяные руки поднимались к луне.       По пути Элисон купила две маски — простые, из картона. Одну надела сама, другую молча протянула ему. Саймон взглянул на неё, потом на маску, и вдруг — короткий звук, похожий на хриплый смех, вырвался из-под балаклавы. Элисон нахмурила брови, чувствуя, как губы сами растягиваются в улыбке.       — Только не говори Соупу, — он взял маску, не надевая, просто держа в руке.       Когда они свернули к гостинице, фейерверк осветил небо в последний раз. Элис увидела, как оранжевый отблеск задержался в его глазах — не дольше, чем на мгновение, но достаточно, чтобы она вновь улыбнулась. И морщинки в уголках его глаз дали понять, что Саймон ответил ей тем же.