Чужда и будни.

Вивьен Мракс выросла в доме, где гордость пахла пылью старых мантий и строгостью семейных портретов. Всё в этом доме было правильным — от идеальной выправки серебряных ложек до ледяных взглядов старших Мраксов, когда кто-то осмеливался говорить о переменах. Вивьен слушала эти речи с детства: «Мы — чистокровные. Мы не гнемся. Мы не смешиваем кровь». И каждый раз она будто видела перед глазами тонкую трещину на фамильном гербе. Она никогда не умела быть тихой. В детстве, когда кузены смиренно склоняли головы перед упрёками, Вивьен уже умела спорить. Даже когда понимала, что спорить бессмысленно. Она была красива, но не тем холодным, идеальным блеском, что ждали от дочери рода Мракс, а живой, упрямой красотой. Слишком горделива, слишком умна, слишком язвительна — как часто говорила её мать. И всё же, где-то между пафосом и долгом, она мечтала о чём-то своём. О мире, где кровь не решает, кто ты есть. Она просто не признавалась себе в этом — слишком боялась напоминать тех, кого презирали в её семье. Когда Вивьен впервые увидела Кристиана Эверсоля, она подумала, что судьба решила посмеяться над ней. Он был когтевранец, полукровка — мягкий, вдумчивый, с глазами, в которых жила бесконечная терпеливость. Он не пытался её впечатлить. Просто смотрел и слушал. А Вивьен ненавидела, когда её слушают — потому что тогда начинала говорить правду. Он стал тем, кто видел в ней не фамилию, не гордость, а человека. И она, к собственному ужасу, позволила себе быть собой. Мраксы рвали волосы, когда узнали. Мать не разговаривала с ней неделями, отец бросал на неё взгляды, от которых хотелось исчезнуть. Но Вивьен не изменила решения. Впервые в жизни она не поддалась ни одному приказу. Когда родилась Аттея, Вивьен сказала: — Если это девочка, она будет свободна. И впервые за долгое время улыбнулась. Мир будто дал ей передышку. Но ненадолго. Смерть пришла тихо — после родов. Вивьен не успела увидеть, какой станет её дочь, не успела доказать, что любовь сильнее крови. Кристиан похоронил её под старой ивой за домом, и каждое лето туда прилетала белая сова. Никто не знал, чья она. А может, просто никто не хотел знать. Так закончилась история Вивьен Мракс, но с неё началась другая — история девочки, в которой жила доля правды её матери.