Чужда и будни.

— Аттея, ну сколько можно уже лежать и думать о своём, быстрее вставай! — громко проговорила Одри, одним движением отшвырнув одеяло в сторону. Солнечный свет лениво полз по комнате, освещая хаос из тетрадей, пёрышек и учебников. Аттея, как водится, не спешила вставать. Она притворилась, что не слышит, зарылась лицом в подушку и пробормотала, сонно и почти философски: — Может, не идти на эту историю магии? Стоит первым занятием, ещё и слушать бормотание этого Бинса… Ну его, Одри. Я лучше посплю. — Ай! — Аттея резко вскрикнула, когда подруга безжалостно выдернула у неё подушку. Одри, стоя с ней в руках, покачала головой и выдала с выражением: — Эверсоль, я не собираюсь умирать от скуки одна. Ради Мерлина, пойди со мной, пожалуйста. К тому же, как наша умнейшая и аналитичная когтевранка собирается прогулять занятие и не узнать чего-то нового? Ц-ц, стыдно. Аттея закатила глаза, но уголки губ дрогнули. — Ладно, пойду, зануда, — пробормотала она и, нехотя выбираясь из кровати, поплелась в ванну. Через несколько минут она уже стояла перед зеркалом — с мокрыми волосами, взъерошенная, но с той особенной утренней задумчивостью, когда мысли текут сами. В отражении ей на миг показалось, будто мать смотрит на неё. Те же глаза, та же осанка. Только вместо гордого взгляда — усталое спокойствие. Наверное, я всё-таки на неё похожа. Но не такая сильная. Она выдохнула, достала форму, аккуратно пригладила воротник — мелочь, но отец бы улыбнулся, увидев. В Большом зале пахло тёплым хлебом и дымом от свечей. Одри что-то болтала, размахивая ложкой, а Аттея едва слушала. Когтевранцы всегда казались ей утренними совами, хоть и вечно сонными. После завтрака они поспешили в класс истории магии. Аттея зевала так откровенно, что даже портрет ведьмы на стене фыркнул. Они сели посередине, ближе к окну. Одри сразу расправила пергамент и чернильницу, сияя энтузиазмом, а Аттея опустила голову на руку и закрыла глаза. — Ты такая энергичная и харизматичная, — пробормотала она, — только вот как дело касается занятий, превращаешься в зануду. Одри хмыкнула. — Это называется ответственность, Атти. Просто побудь со мной, без тебя скучно, знаешь ли. Без тебя скучно… Эти слова остались у Аттеи в голове. Она улыбнулась в ответ, не открывая глаз. Уже начался урок, а он как раз совмещен с Гриффиндором, мародеры как всегда сели рядом с друг другом, Петтигрю с Люпином сзади них, а Блэк с Поттером позади Эванс и Маккиннон. Аттея принялась спать положив голову на запястье, а Одри вовлеклась в урок. Через полчаса класс уже гудел. Лайтвуд увлеклась разговором с Марлин Маккиннон — гриффиндоркой, охотницей по сборной. Аттея приподняла голову. Марлин сидела чуть впереди, смеясь. Волосы — мягкие, золотистые, с непослушными прядями, глаза яркие, живые. В ней было что-то свободное, то, чего не хватало самой Аттее. Аттея же, проснулась, но никак не собиралась вникать в разговор своей подружки с гриффиндоркой поднимая голову. Опять в своих мыслях… Интересно. А я правда странная со стороны? Наверняка. Хожу с спокойным лицом и не улыбаюсь людям при зрительном контакте, еще и закрытая, хожу только с Одри, но это же так комфортно. Действительно ли меня уколол этот.. тупой комментарий одной чертовой гриффиндорки обо мне, что я высокомерная белая ворона? Похоже на то, а то стала бы я ее оскорблять. И что теперь? Мне надо чтоли социализироваться и быть улыбчивой дурой как и все остальные девчонки? Одри говорила ведь не задумываться о словах этой идиотки, мол, они ничего не значат и это не правда. Интересно… каково это — быть такой? Лёгкой. Смеяться просто потому, что смешно, а не потому, что нужно поддержать разговор. Она поймала себя на том, что смотрит слишком долго. Смущённо отвела взгляд, но потом снова бросила короткий взгляд на гриффиндорку. Может, поговорить с ней? Просто о матче. Или о чём угодно. Глупо, конечно. Но я ведь не навсегда белая ворона… Она глубоко вдохнула, собрав остатки храбрости, и, слегка повернувшись, тихо сказала: — Маккиннон, волнуешься перед матчем? Или, наоборот, в предвкушении? Марлин чуть удивилась, потом тепло улыбнулась. — Не-а, я только жду! Эти змеи достали со своим превосходством. Надо поставить их на место. Аттея ответила ей мягкой, искренней улыбкой — впервые за утро. Внутри было странное чувство: смесь лёгкой зависти и восхищения. Ты такая настоящая, Марлин… А я — как будто всегда на полшага позади. Бинс бубнил что-то про восстание гоблинов, а Аттея почти не слушала. Она сидела, глядя в окно, где солнце пробивалось сквозь туман, и думала, что, может быть, сегодня всё не так уж плохо. Впереди будет матч, смех, чай в гостиной, разговоры до поздней ночи. И где-то рядом — Марлин, у которой светятся глаза. Наверное, именно с таких мелочей и начинается жизнь. Даже у белых ворон.