Adrift

Сидней, Австралия.

1997 год.

      — Солнце… Оно сейчас светит ярко. Наверное, это знак, что нам нужно улыбаться…              Джисон поджал губы, смотря на трясущийся лист в своих руках. Там было выведено слишком много текста, который порывисто писался под покровом ночи и в самолёте, пока он из одной точки перелетал в другую. Но сейчас эти слова казались ему пустыми, наполненными множеством формальностей и ненужных вещей. Зачем об этом всём говорить, если можно сейчас — искренне, от всего сердца, с запинками.              Он свернул клочок бумаги и спрятал в карман пиджака, а потом завёл руки за спину. Перед его взором прижимающая к губам платок женщина, лица тех людей, которые он видел лишь пару раз в жизни, когда прилетал в Сидней до этого, и те, кто мелькал лишь на фотографиях. И совсем рядом на первом ряду сидели Тиана и Чжиньюань — верные спутники, которые за ним и в огонь, и в воду готовы пойти, в отличие от остальных. Смотрели поддерживающе, только китаец часто опускал взгляд на свои туфли, не в силах поднять его, и тихо благодарил подругу, которая сжимала его ладонь и давала платок.              Джисон облизнул губы и выдохнул. Внутри камень висел. Слишком тяжело.              — Я не думал, что окажусь здесь по такому поводу. Со многими я не знаком, но, возможно, вы слышали обо мне от Феликса. Я тот самый придурковатый друг, с которым он успел пережить слишком многое, — тихо посмеялся и некоторые улыбнулись. Жарко было — от одного понимания, что это всё реально, а не выдумка. — И я бы хотел, чтобы у нас было больше воспоминаний. Но жизнь распорядилась иначе.              Взгляд скользнул вбок — к гробу. Открытому, не скрывающему чужую бледность и печать вечного сна.              — Те, кто выходил до меня, уже успели описать Феликса. И я согласен с каждым словом. Поэтому… Если никто не возражает, я бы хотел сказать, насколько важен он был для меня. — Сделал глубокий вдох и извинился, отворачиваясь на секунду. Но и там подлянка — фотография на весь стенд, на которой запечатлена самая яркая улыбка и живые, полные сил глаза. Пробило внутри оттого, что это фото было сделано ещё в сентябре 1983 года. Джисон знает, потому что она обрезана, и рядом немного торчали чёрные волосы.              — Феликс появился в моей жизни слишком неожиданно… Я не рассчитывал на то, что мы так сблизимся. Вспоминаю, нашу первую встречу, наши приключения, и понимаю, что это было самым лучшим и беззаботным временем, — улыбнулся от картинок того, как Феликс ловил его — летящего в кусты, как обгонял на сёрфе, как участвовал в конкурсе по поеданию креветок. — Он был человеком, который верил в людей больше, чем они того заслуживали. И я рад, что он однажды поверил в меня и в нашу с ним дружбу, потому что Ли Феликс стал тем, кто понимает… — осёкся, и первые слёзы выступили на глазах, которые Джисон поспешил смахнуть рукой. — Кто понимал меня лучше всего. Даже на расстоянии долгое время он оставался для меня ближе многих, кто был рядом, и я благодарен ему за каждую секунду, которую мы потом провели вместе…              Джисон говорил не столько про приезд Феликса на Таити, сколько про то, что происходило после трагедии. Ли не отдалился, ведь Хан вцепился в него и не позволил уйти в себя. Взял на работе отпуск и вместе отправился с ним в Австралию. Стал свидетелем трепетной встречи матери и сына, от которой самого пробило на слёзы. Особенно тогда, когда Миссис Ли жарко благодарила его за то, что не оставил её мальчика в одиночестве.              А как он мог отпустить его после такого и бросить вариться в своих мыслях?              Месяц Джи помогал ему — вытаскивал на улицу на прогулки, помогал делать ремонт и сносить всё прошлое, меняя на настоящее, водил по магазинам и старался рассмешить всеми способами, порой ловя искреннюю улыбку и слыша знакомый смех. Хан был его поддержкой, которая сидела под дверями реабилитационного центра и ждала его прихода. Он искренне гордился тем, что Феликс не пустил всё на самотёк, а пытался начать жить.              Вернулся к учёбе, забивая свою голову знаниями, а не думками, ведь хотел восстановиться в университете и дальше пойти в направлении юриспруденции. Ненавидел её в прошлом, но со временем стал понимать, что она не так плоха и может принести хороший заработок. Мать не могла тянуть на себе всё одна, оттого Ли устроился в магазин продавцом и порой давал частные занятия английского языка соседским детям, которым нужно было просто подтянуть предмет или подготовиться к экзаменам.              Он не оставлял себе шанса на то, чтобы вспоминать.              Джисон познакомился с родственниками Ли, но не со всеми — лишь со статным дедушкой, дядей, тётей и племянником. Сидя за столом, понял, в кого пошёл его друг — вся семья была похожа на маленькие солнца, которые скрывались в телах. Добрые, простые, улыбающиеся ярко. Только один член семьи пока выбивался из четы, напоминая холодную Луну.              Если днём он пытался не возвращаться к былому, то с наступлением ночи его отбрасывало в кошмары. Он вопил, что нужно срочно разворачивать яхту, пока не поздно, орал наперебой одно и то же имя, просил остаться и не оставлять его.              Это ужасное, полное страха и постоянного выживания прошлое настигало Феликса там, где он не мог его контролировать.              Хан подскакивал и успокаивал, а прибегающая мать потом обнимала и приглаживала мокрые от пота волосы, говоря, что всё позади. Но стеклянные, напуганные глаза смотрели в одну точку перед собой, и голова покачивалась из стороны в сторону. Ничего не позади. Это в нём сидит и плотно въелось в кожу.              Тяжело было. Смотреть на него, видя дрожь, разбитость. В один день ему становилось лучше, но в другой после очередного ночного приступа Ли напоминал смерть, которая натянула на себя человеческую шкуру и просто сновала на режиме автопилота.              Оттого уезжать было слишком сложно — Джисон хотел стирать это второе состояние своим присутствием, но дни его отпуска подходили к концу. Хан не мог жить здесь, ведь его дом был в другой части Тихого океана, и там его тоже ждали. А Ли его не держал, на прощание благодаря за всё и прося присматривать за лодкой.              Он искренне надеялся на то, что с Феликсом будет всё хорошо и чуть ли не каждый день созванивался с ним и Миссис Ли, чтобы справиться о состоянии. Мечтал о том, что однажды увидит его другим — таким же, как и прежде, когда улыбка была его визитной карточкой, а энергия, бьющая через край, заставляла других чувствовать себя намного лучше.              Но головой понимал, что так уже не будет, по одной единственной причине, которая самого его подкосила слишком сильно. И подкашивала каждый раз, как только Хан возвращался на «Хэнбока» и задерживался там чуть дольше положенного.              Говорят, время лечит. Но Джисон был уверен в обратном. Оно лишь набрасывало пластыри на раны, но они никуда не исчезали и никак не затягивались. Лишь продолжали ныть в самый неподходящий момент, терзали сердце воспоминаниями и лишний раз напоминали о том, что исправить ничего нельзя.              Однако в чём-то оно может помочь — справиться с проблемами и попытаться зажить иначе.              Ли Феликс потратил семь лет на восстановление, прежде чем решился впервые выйти в море. Прилетев на Таити, вместе с Джисоном отправился на близлежащие острова Французской Полинезии, до которых было всего пару часов. Он крепко держался за релинг, смотрел на водную гладь, стараясь разглядеть в ней былое успокоение, а не монстра, всплывающего из глубин.              И, кажется, у него это мало-помалу получалось.              Его мир стал постепенно обретать краски. Блеклые, но уже не серые. В свободное от работы юристом время он занимался фотографией и даже ушёл в живопись, выплёскивая на бумагу свои переживания с помощью акварели. Так, в гостиной Хана однажды появилось полотно с автопортретом — карикатурным, доводящим до смеха, где они были вдвоём в окружении символов разных мест, но с подписью снизу «Моему самому лучшему другу. Спасибо за всё, Джи, с твоим тридцати трёхлетием.»              Феликс учился не бояться. Медленно, шаг за шагом открывался самому себе и тому миру, которого он когда-то испугался, с помощью специалистов и постоянной поддержки со стороны семьи, Джисона, коллег с работы, некоторые из которых переросли это понятие и превратились в верных соратников. Круг общения рос, одиночества становилось меньше. Только на личном фронте никого больше никогда не было.              Хан всё понимал, ничего не спрашивал, но однажды, когда он прилетел в Сидней на день Рождения Ликса, услышал чужую исповедь в баре. Горел тёплый свет ламп, играла музыка, кто-то танцевал, отбивая о пол чечётку, и звенели стаканы. Они сидели в отдалении всего этого вдвоём, негромко переговариваясь и вспоминая всё хорошее, что прошло за последние годы.              — Знаешь, странно, что спустя столько лет, я жду, что меня поздравит именно он, — облизнул губы и приставил к ним сразу горлышко бутылки, заглушая рвущиеся наружу терзания. — Мама говорила, чтобы я попробовал посмотреть на кого-то, предлагала мне встретиться с одноклассницей, которой я нравился ещё в школе и которая до сих пор одинока, но я не могу, Джи… Я чувствую, что так предам его… И не могу просто даже подумать о ком-то рядом с собой, кроме Хёнджина. — Посмотрел на свои руки и вздохнул. Якорь под кофтой до сих пор грел кожу. — Говорят, что невозможно полюбить раз и на всю жизнь, но… Я опять выбился из системы. Я… Я слишком сильно люблю его, Джи. И очень скучаю, — уже тише и в плечо подсевшего рядом друга.              Хан сам думал, что такая любовь — сказка. У него самого её не было, потому что избрал путь одиночки и жил так — в окружении друзей, родных стен и занимаясь своими делами. Когда-то хотел, чтобы рядом был человек, но никого подпустить к себе не смог. Просто... Не нашел того самого, с кем бы было желание разделить не постель, а дом.              Те чувства, которые были у его друзей, были сильнее всех тех, о которых он когда-либо слышал. Они росли в Феликсе все эти годы вплоть до самой его смерти, произошедшей из-за остановки сердца. За год до гибели у Ли начались проблемы со здоровьем, но никакие препараты не смогли уберечь его и продлить ему жизнь. Мать рыдала — долго и хлёстко, избивая этими словами Джисона по телефонной трубке. У того мир перед глазами поплыл, и он упал на пол. Тиана, пришедшая к нему в гости, бросила готовку на кухне и тут же оказалась возле него. Села на корточки, обхватила лицо ладонями и позвала. А он только мямлил, что им нужно срочно будет прилететь в Сидней.              Потому что лучшего друга не стало.              Пока летел в самолёте, вспоминал, как совсем недавно Ли рассказывал, что вернулся домой из отпуска. Летал на этот раз в Париж на неделю, до этого успел побывать в Антверпене и Люксембурге. Он осуществил то, о чём мечтал когда-то — объездил почти всю Европу, сохраняя на фотоаппарате снимки с воспоминаниями, которые потом развешивал дома у себя в комнате рядом с другими — где он был с друзьями, один на фоне потрясающих видов, Эйфелевой башни, которую наблюдал только на картинках в книгах, водопадов и музеев. И почти в центре находились они с Хёнджином. Счастливые, не знающие, что судьба скоро разлучит их.              Только в Бразилии Феликс никогда не был. Говорил, что просто не мог отправиться туда, ведь воспоминания начинали душить и становилось слишком плохо. Но он как-то сказал, что, возможно, они с Хваном окажутся там в другой жизни и вместе увидят всё: и статую Христа-Искупителя, и длинные полосы пляжей, и Атлантику, и обрамляющие сушу деревья.              Но явно не в этой.              Джисон вытер глаза и задышал чуть глубже. Он мог рассказывать о Ли Феликсе часами и о том, каким прекрасным был этот человек. Ликс не сдался и преодолел все испытания, которыми избила его судьба. Она подарила ему нечто хорошее и ценное, а потом безвозвратно забрала это, оставляя в груди гложущую пустоту. Но он выучился жить. Так, как мог. Попытался быть счастливым не только ради себя, но и ради свои близких. Ради того, кто не мог уже ему улыбнуться в реальности и взять его за руку.              — Я гордился им. Каждым его шагом. Он был моим примером для подражания, и теперь мне будет его очень сильно не хватать, — под конец голос надломился, и со стульев раздались всхлипы. Мама Феликса смотрела на Джисона и качала головой. Её слабое сердце ещё билось, но рыдало по сыну. — Я… Я ещё раз скажу, что благодарен жизни за то, что она познакомила меня с таким человеком, как Феликс. И мне искренне жаль тех людей, которые не знали его. Они слишком многое потеряли, а мы все — слишком многое обрели.              Джисон отошёл и посмотрел на гроб. На негнущихся ногах подошёл и постарался улыбнуться, но слеза сорвалась и упала прямо на пол.              — Привет, Ликс, — челюсти тряслись. Он хотел бы вновь услышать его голос или увидеть обращённый к себе взгляд, но веки были опущены, а руки сложены на животе. В ответ тишина. — Привет, — повторил шёпотом, которые могли услышать лишь двое. — Вот мы и встретились. Только… я не хотел, чтобы встреча была такой. Никогда не хотел.              Он потянулся рукой, поправляя прядь волос на лбу Феликса.              — Я не знаю, существует ли жизнь после смерти, но если да, я надеюсь, что ты сейчас там счастлив. — Прикрыл глаза ненадолго и повернул голову. — Я к тебе с новостями. Я открыл свой магазин по продаже овощей и фруктов. Представляешь, всё-таки наскрёб на это деньги и обустроил всё так, как хотел. — Будь Феликс живым, он бы сейчас улыбнулся и обязательно бы обнял, говоря, что гордится. Но он не мог. — Теперь постоянно провожу время там… А ещё на «Хэнбока» нашлись покупатели. Молодая пара присмотрела яхту и готова была предложить любые деньги…              О продаже лодки они говорили с Феликсом ещё пару месяцев назад. Побывав там несколько раз, Ли сам предложил это сделать, потому что понимал, что для друга — это лишний груз и такая же боль. Спустя столько лет она не поутихла, и приходить в то место, которое когда-то было слишком важно, казалось тяжёлым для обоих. Память о Хёнджине была не только в этих стенах, но и в сердцах. И они оба были уверены, что их выбор бы одобрили.              — Но я продал им подешевле… Пусть строят там свою историю. Уверен, что он принесёт им много счастья так же, как и вам когда-то, — улыбнулся и потянулся к карману.              Пальцы помимо свёрнутой речи нащупали жёсткий уголок фотографии и медленно вытащили её. Снимок был старым, потрёпанным по краям, с выцветшими красками, но момент на нём был ярок. Халеакала. Рассвет. Два силуэта на краю кратера смотрят в камеру и улыбаются. Это был их мир, застывший в одном кадре, до всех штормов и всех потерь.              Когда они только начинали любить.              Хан не стал класть её сверху, на грудь, где её могли бы увидеть другие. Вместо этого его рука мягко прошлась под складкой пиджака Феликса, нашла прорезь внутреннего кармана и осторожно вложила туда снимок.              — Возьми, — прошептал Джисон, стараясь снова не сорваться на слёзы. Но выходило слишком плохо, и одна сорвалась, падая на рубашку. — Возьми его с собой. Теперь вы вместе. Навсегда.              Он поправил ткань пиджака и отступил. Спустился к ряду сидений и сел, ощущая, как Тиана положила руку на его бедро и мягко сжала, говоря на ухо: «Ты молодец». Хан кивнул и вытер глаза в очередной раз. После него отодвинулся стул и поднялся высокий парень — с работы, с которым Ли познакомился пару лет назад.              В груди разрослась пустота. Феликса не хотелось отпускать, не хотелось признавать, что он больше не позвонит и не прилетит на Таити — тот остров, который принёс ему слишком много счастья и боли. Но…              Возможно, только сейчас Ликс обрел тот самый покой, который утерял в шторме. Тело погибло, но душа воскресла, протягивая сотканную из света руку навстречу другой — той, которая обещала быть рядом и наконец дождалась своего счастья.              Своего Ёнбока.