Выборы и их последствия

Вечер в их доме снова сопровождался тихими причитаниями матери, на которые Шинобу уже не обращала внимания. Она знала — мама так отчаянно пытается повлиять на неё через строгие возгласы и грустные всхлипывания. Злило и то, что она осталась одна наедине с рассерженной родительницей, отчего этот сырой дождливый вечер становился ещё неприятнее. В семье произошло сразу несколько неблагоприятных событий: её сестра Канаэ, будучи уже достаточно взрослой, приняла решение связать судьбу с благородным, но и опасным делом: стать охотницей на демонов. После смерти их отца вся семья переживала боль потери и столкновение с ужасающей силой, о которой читали лишь в старых книжках. Всё это время демоны были среди них: проскальзывали в дома, рыскали в тёмных лесах, похищали, убивали и пожирали человеческую плоть без сожалений. Как мог обычный человек, торговец лекарственными травами, противостоять демонической силе? Не успев до заката вернуться в родной дом, Масанобу Кочо был убит и практически съеден. Семья Кочо узнала о трагической судьбе главы своей семьи из уст охотника, который встретил демона и убил его, спугнув с остатков тела несчастного Масанобу. С тех самых пор всё изменилось в стенах дома. — Я не уберегла Канаэ от такого решения, но ты, — мать с укором посмотрела в её сторону, — ты не можешь так поступить со мной. Шинобу тяжело вздохнула, продолжая промывать рис. — Разве ты не понимаешь, что это не для тебя? — продолжала мать. Рука невольно сжалась в кулак, скованная холодной водой. О, она прекрасно знала, что её физическая сила, рост, комплекция сильно уступали старшей сестре. Канаэ была выше и удар держала крепко, а Шинобу могла лишь довольствоваться тем немногим, чем одарила её природа. Но ведь все с чего-то начинали? — Ты не слушаешь! — Я слышу, мама, — ответила она обманчиво спокойно, — но уже всё решила. Тяжёлое всхлипывание послужило реакцией матери на её раздражённое спокойствие и желание настоять на своём. Ужин в доме Кочо иногда проходил втроём. После смерти отца, Канаэ старалась чаще находить время между тренировками и навещать тревожную мать с младшей сестрой. Разумеется, сама Канаэ пыталась всячески отговорить Шинобу от затеи идти за ней в корпус охотников. Она соглашалась с матерью и с её словами о том, что ей стоит просто влюбиться, выйти замуж и родить детей. Забыть про существование демонов и жить так, будто их не существует. А Канаэ уж позаботится о том, чтобы семья Кочо больше никогда не столкнулась с тёмным злом. Сегодня Канаэ пришла чуть позже, чем ожидалось. Шинобу чувствовала лёгкую тревогу каждый раз, когда сестра опаздывала или не приходила, как обещала. Всё-таки её тренировки, обучение и тренировочные миссии вызывали беспокойство. Возможно, отчасти из-за этого младшей так хотелось быть рядом с сестрой: чтобы прикрывать её в опасностях, быть полезной и самой уметь защитить себя и семью. — Неужели уже так скоро финальное испытание? — мать встревоженно смотрела на Канаэ, что спокойно сидела рядом с ней. Шинобу чувствовала, как перехватывает дыхание. Наблюдать за становлением сестры как охотницы на демонов было и впечатляюще, и интересно, и страшно. Уже совсем скоро Канаэ отправится на гору Фудзикасанэ, где должна будет продержаться семь дней. Шинобу была наслышана об этом: натренированные ученики погибали, а к концу седьмого дня испытаний оставались лишь несколько, кто был способен продержаться. Отчего-то Шинобу не сомневалась в сестре. Но сердце всё равно сжималось от волнения. — Сакураба Томоэ — замечательный мастер. Её дыхание цветка изумительно. Я уверена в своих силах, вам не стоит за меня волноваться, — мягко проговорила Канаэ. Их мать не знала и половины деталей этого испытания. Шинобу и Канаэ посчитали, что рассказывать всё не стоит. И всё равно, новость о скором испытании повергла Харуно Кочо почти в физический ужас. — Ох, я буду молиться за тебя, дорогая. Днями и ночами, — всхлипывая и вытирая слёзы со своих щёк, говорила мать, — прошу, убеди Шинобу не идти в истребители. Шинобу резко повернулась, вложив в свой взгляд ту ярость, на которую способна в присутствии родителя. Было вдвойне неприятно слышать о себе, будто её здесь попросту нет. Канаэ мягко перевела взгляд на сестру, но промолчала. За это Шинобу была ей безмерно благодарна. Несмотря на раздражающие комментарии о замужестве, советы сестры о создании семьи вместо тренировок и истребления демонов, она всё-таки мягче реагировала на решение младшей пойти за ней. Наверное, потому что знала, какой упрямой она бывает. Если Шинобу решит — ничто и никто не убедит её свернуть с намеченного пути. — Я ещё тут, матушка. Можешь говорить напрямую мне, — терпеливо обратилась Шинобу. — Говорить тебе о чём-то бесполезно, упрямица! — раздражённо ответила мать. Канаэ мягко опустила ладонь на плечо родительницы, успокаивающим жестом смягчая её беспомощность и гнев. Харуно обернулась к старшей дочери, и лицо её чуть расслабилось. Шинобу не была мягким и поддерживающим ребёнком, а вот Канаэ — словно спокойная водная гладь: способна отразить твои чувства, успокоить их и наполнить умиротворением. Нежная и сильная. Шинобу восхищалась ею. После ужина Шинобу отправилась отмывать чашки, а Канаэ помогала с расстановкой посуды на нужные места. Мать ушла готовить комнату для старшей дочери, наверняка втайне надеясь, что, пока её не будет, Канаэ убедит младшую выбрать спокойную жизнь. — Знаю, что ты хочешь сказать, — не поворачиваясь, бросила Шинобу. Канаэ молча посмотрела на сестру, ожидая дальнейших слов. — Сакураба-сан ждёт меня завтра. Она сказала, что, несмотря на внешнюю хрупкость, я могу быть весьма проворной и быстрой. Что будет моей сильной стороной, — монотонно проговорила Шинобу то, что услышала от своего учителя. Канаэ, вытирая чашку, мягко улыбнулась. Она склонила голову чуть вбок, рассматривая сестру, будто пыталась безмолвно убедить её в чём-то. Наверное, в том, что ей не стоит бояться, что её будут отговаривать. — Это замечательно. К слову, Сакураба-сан говорила мне про тебя. Ты правда чудесно справляешься с тренировками, сестрёнка. Шинобу улыбнулась, чувствуя, как тревога немного отпускает. Пусть мама была против. Пусть хоть весь мир будет против, осуждая её отнюдь «неженский» выбор. Пусть так. Лишь бы сестра была на её стороне, ведь поддержка Канаэ и правда творила чудеса. Сёстры были по-настоящему близки между собой. Шинобу ценила эту связь и во многом на неё опиралась. Даже в моменты, когда мама или папа были строги с ней. — Также мне кажется, ты была бы отличным врачом или аптекарем. Всё-таки дело нашего отца требует сильной руки, — тихо сказала Канаэ, чуть отвернувшись от сестры. Аптека, да. Их отец был торговцем лечебных снадобий и трав. Держал свою аптеку, которая была пристанищем помощи для многих людей вокруг. Шинобу имела задатки хорошего и толкового аптекаря, обладала навыками врачевания. Возможно, даже имела талант в медицине, и ожидалось, что после смерти отца она станет заведовать делом их семьи. Но и в этом она решила пойти против ожиданий. — Знаю. Ты говорила. Но думаю, мои навыки не пропадут и в деле истребления демонов. А аптекой прекрасно займётся мама. — Верно. Просто ты была бы отличным врачом. — Тут ты права, — не без усмешки ответила Шинобу, заканчивая уборку на кухне. Сёстры отправились спать, завершая этот непростой вечер спокойным тихим разговором перед сном. Шинобу любила эти мгновения: словно вернувшись в раннее детство, когда родители уже спали за стенами сёдзи, а Канаэ и Шинобу говорили обо всём, что трогало их детские сердца. Через два дня Шинобу отправилась к своему учителю. Бывшая Хашира Цветка Сакураба Томоэ уже ждала на крыльце своего дома, разминая повреждённое когда-то плечо. Томоэ приветственно кивнула без лишних слов. Шинобу переобулась, склонилась в поклоне и вошла в небольшой дворик с настилом татами. — Рада видеть, Шинобу-сан. Ты сегодня рано, — отметила Томоэ, двигая больным плечом. — Благодарю, учитель. Не терпелось приступить. — Тогда начнём с дыхания. Они сели в «сэйдза», окружая себя тишиной. Только стрёкот цикад и далёкий стук капающей воды с крыши. Томоэ поставила рядом низкую чашку с водой: если поверхность дрогнет от сбившегося дыхания, нужно было повторять цикл. И так раз за разом, пока не будет идеального результата. Шинобу старалась изо всех сил и ожидала от себя быстрого прогресса. — Вдох, — тихо сказала Томоэ, — счёт на шесть, задержка — на два. Выдох — на восемь. Повтори десять кругов. — Голос учителя был тих, но твёрд. Шинобу кивнула, и воздух пошёл внутрь, даря прохладу в носу. На четвёртом цикле Томоэ прервала своё молчание, продолжая в упор наблюдать за старающейся ученицей. — На Фудзикасанэ ночью довольно сыро и холодно. Оттого мышцы сводит быстрее. Не держи напряжение в челюсти. И перестань поджимать пальцы ног. Эта привычка может сыграть с тобой злую шутку. Ведь именно она выдаёт твой страх. Она действительно поджимала, но не всегда замечала свою ошибку. В момент тренировки дыхания она могла подумать о чём-то, что так или иначе рождало в её груди страх. Шинобу расслабила стопы. Вода в чашке оставалась гладкой. Дальше шла разминка — шаги «цветка». Малый шаг, перенос веса, скольжение, разворот на внешнем крае стопы. Те же движения, которые Канаэ показывала вечерами на татами дома, отчего Шинобу восторженно замирала. Как красива была её сестра во время тренировки. — «Дыхание цветка» — звучит красиво, как украшение, — сказала Томоэ. — Но помни, что форма цветка в нашем деле красива только когда верна. Помни про опоры, не забывай о дыхании. — Поняла, учитель. — Ты молодец, — Томоэ мягко коснулась её плеча. Она выставила в ряд шесть мелких камней, обозначив траекторию шага. Поверх подвесила тонкие нити с бумажными полосками на уровне лба. — Пройдёшь, не качнув бумагу. Держи рукоять высоко, не забывай об этом. Первый проход дался с лёгким дрожанием бумаги. Шинобу вытерла пот со лба в лёгком раздражении. Ей так не нравилось, когда не получалось с первого раза. Учитель Томоэ не была с ней безжалостна и никогда не критиковала за провальные попытки. С этим сама справлялась Шинобу внутри себя. Второй раз вышел удачнее. На третьем Томоэ бесшумно шлёпнула ладонью по деревяшке, имитируя внезапный шум, — Шинобу не сорвалась, только глубже протянула выдох, как учили. — Хорошо. Ты молодец, Шинобу-сан. Теперь попробуем уклон и ответный взмах. На подставке лежали два вида учебных клинков: обычный деревянный боккэн и тонкий, облегчённый, с узким «жалом» вместо режущей кромки. Шинобу выбрала второй — тот, что с жалом. Томоэ одобрительно покачала головой. Отчего-то интуиция подсказывала, что с этим клинком будет лучше. — Ты выбрала не тот, что сестра, — с интересом прокомментировала Томоэ. — У него необычная форма. Кажется, он больше подходит моей руке. Они перешли под навес, где на потолке висели глиняные шарики на нитях — по одному на разной высоте. Отрабатывать удары и отскок было одной из любимых задач Шинобу. В полёте и прыжках она была словно рыба в воде. Её тело наполнялось лёгкостью, а за спиной вырастали воображаемые крылья. Она умела быть бесшумной и быстрой. Плечи горели терпимой болью. На ладонях проступала знакомая сухая мозоль. Шинобу держала счёт. С закрытыми глазами слух обострился, и она впервые уловила, как по-разному шуршат нитки, как отличается стук глиняных шариков на разной высоте. Дальше — бег. Пять кругов по каменной дорожке, два по ступеням вверх-вниз. Даже задыхаться от перенапряжения нужно было правильно. В конце тренировки Шинобу присела отдохнуть и попить воды. Учитель села рядом, подставив лицо под солнечные лучи. — Она обязательно справится, — вдруг заговорила Томоэ. Шинобу и не нужно было спрашивать, кого сенсей имела в виду. Она тоже переживала за Канаэ. Любой хороший учитель будет испытывать волнение за своего ученика, особенно там, где грозит смертельная опасность. — И ты тоже, Шинобу. Верь в себя. Ты обязательно справишься, если будешь так же упряма и сильна, как сейчас. Сердце Кочо наполнилось благодарностью и теплотой. Никто и никогда не говорил ей, что она сильная. Совсем наоборот: мама часто обращала внимание на небольшой рост. Отец иногда шутил над худобой и хрупкостью. Все эти слова не были сказаны со злым умыслом, скорее наоборот: Шинобу считалась хрупкой милой красавицей, что однажды покорит сердце достойного мужчины. Шинобу же реагировала на это с нескрываемым раздражением. Близился седьмой день испытания Канаэ. Шинобу проводила их за тренировками днём, помощью матери по дому утром и вечером, а ночью — за бессонным лежанием. Канаэ завершила испытание и вернулась живой. Она даже почти не покалечилась, лишь с тревогой прикрывала царапины и ссадины перед матерью. — Теперь ты переедешь от нас? — спросила Шинобу, заворачиваясь в одеяло, пока Канаэ тушила керосиновую лампу. — Не совсем. В основном буду жить здесь, в нашем доме. Просто чаще буду на миссиях и в других местах. Это была приятная новость. Неприятным был рассказ о пройденном семидневном испытании на горе. Канаэ, как могла, сгладила рассказ для мамы, но Шинобу нужно было знать все детали, чтобы понять, к чему готовиться и на что особенно обратить внимание. Канаэ рассказала о демонах, что искали свою добычу среди темноты. Рассказала о погибших, чья смерть происходила на её глазах. Такая нежная и добрая Канаэ вдруг предстала перед ней сильным воином, которая смогла пройти подобное испытание. — Ты справишься, сестрёнка. — Сколько осталось вас, выживших в конце испытания? — решилась спросить Шинобу. Канаэ некоторое время молчала: то ли вспоминая, то ли не хотела говорить. — Всего четверо. Но бывает и больше, учитель говорила, — ответила сестра, пряча грустный взгляд. Должно быть, очень больно видеть смерти молодых учеников-истребителей, чьи способности могли пойти на благо человечества, но им просто не повезло. Или они были недостаточно сильны. Шинобу боялась оказаться в их числе. С восходом Канаэ отправилась к учителю, а Шинобу осталась дома. Отчего-то в груди поселилась странная тревога, не похожая на переживания о грядущем испытании. Интуиция снова и снова шептала, что сегодня случится что-то ужасное. И хитрое выражение лица матери, которое та упорно прятала, подтверждало самые страшные опасения. Сегодня мама заговорила о замужестве. — Вчера в аптеку заходила Иноуэ Киёко-сан, — начала мать, отпивая чай. Не к добру. Ведь «уважаемая Иноуэ Киёко» — давняя клиентка аптекарской лавки Кочо. Вдова, знающая полгорода и любившая сводить семьи в качестве посредника. Мать часто рассказывала, как эта женщина помогала семьям с омиаи. Разумеется, ушлая Киёко захотела пристроить младшую Кочо под крыло какого-нибудь жениха. Ведь Шинобу уже почти пятнадцать. Она бы добралась и до Канаэ, если бы матушка не наплела про её обучение и планы выдать замуж старшую после обучения ремеслу. — Не желаю слышать, — отрезала Шинобу, сверкнув глазами, как рассерженная кошка. — Если бы только отец слышал тебя, упрямица! Только послушай себя, ты отказываешься от настоящего счастья! — причитала мать. Шинобу замолчала, уткнувшись в чашку. Эти разговоры не заканчивались чем-то хорошим. Ни одного компромисса или хотя бы попытки оставить её в покое. — Киёко-сан рассказала мне об одном молодом человеке. Он врач и очень хорош собой, по её словам. — Ты его даже не видела, мама! — голос Шинобу перешёл на тон повыше. — Скоро увижу, — спокойно, но с холодной решимостью ответила Харуно. Шинобу проглотила гнев, рискнувший вырваться наружу. В этом доме они не оставят её в покое. Какое счастье, что скоро она отправится на испытание, где будет сражаться с демонами, вместо того чтобы знакомиться с потенциальными женихами и раздражающими сводниками. После всех этих разговоров и споров Шинобу ненавидела брак, замужество и всё, что с ними связано. Любой мужчина представлялся раздражающим назойливым комаром. Никто на всём свете никогда не сможет вызвать в Шинобу такой же трепет, как тренировка своего тела, как владение катаной, как добрые слова учителя в ответ на её успехи. Как убийство демонов, которых она всем сердцем ненавидела. А мужчины, любовь, брак и скучное дело любой жены — не для Шинобу. Жизнь представлялась ей куда интереснее, если строишь её сама. Если сама являешься хозяйкой своей судьбы. Канаэ тоже была такой, просто не кричала об этом, а мягко настаивала на своём. Шинобу так не умела. Малейшее противостояние её решению выводило из себя и заставляло внутренний огонь распаляться. И потому, гуляя в нежном шёлковом кимоно рядом с высоким темноволосым юношей, Шинобу пыталась всеми силами подавлять зевоту. Молодой врач, о котором говорила мать, пришёл в сопровождении отца. Встреча проходила в доме той самой Киёко-сан. Сад, прилегающий к её жилищу, стал местом, где молодые люди должны были прогуляться, поговорить и очаровать друг друга. Заставив Шинобу под страхом смерти надеть лучшее кимоно, мать привела её на это знакомство. — От отца я слышал, что вы хороши в снадобьях и врачевании, Шинобу-сан, — голос юноши сочился уверенностью в собственной исключительности. Спустя долгие минуты рассказа о себе, своих умениях и популярности среди молодых девушек он вдруг решил задать вопрос про неё. Кочо не очень хотелось отвечать, ровно как и рассказывать о себе что-либо. — Не совсем. Мой отец был хорошим аптекарем и торговцем редкими целебными снадобьями. Я лишь практикую то, чему меня учил он и матушка. — Что вы, не стоит пытаться очаровать меня излишней скромностью, дорогая Шинобу-сан. Она сжала ладони в кулаки. Благо её руки были скрыты длинными рукавами кимоно. Этот заносчивый молодой врач, должно быть, решил, что она всеми силами пытается соблазнить его, чтобы стать женой. Что он здесь — тот, на кого ведётся охота. Шинобу чуть заметно скривилась. Должно быть, все мужчины такие раздражающие? — В нашем доме уважают такие таланты, — продолжал он, — конечно, после свадьбы вам было бы правильнее не работать с пациентами напрямую. Это тяжело и утомительно. И, право, не женское это дело. Но разбираться в аптеке вполне пригождается любой семье. Шинобу старалась сконцентрироваться на дыхании, на шелесте листьев в саду, на пении птиц. На чём угодно, только не на словах этого павлина. Он говорил так, словно всё уже давно решил. Она кожей чувствовала, как её пытаются стянуть невидимыми нитями. — Утомительно, — кивнула. — Согласна. Но вы ведь тоже утомляетесь от пациентов, верно? — Порой, разумеется. Но мы, мужчины, к этому привычны, — он чуть вскинул подбородок. — На нас ответственность, и мы сильнее. Женщине важнее дом, тишина, дети… Я, признаться, не хотел бы, чтобы моя жена бегала по домам и лечила. Это неприлично, это ведь не её место. Она даже не сказала, что хотела бы быть врачом. Порой ей казалось, что даже если она сейчас замедлит шаг и отстанет от него, он продолжит говорить, наслаждаясь звуками собственного голосa. — Забавно. Я думала, сила измеряется тем, сколько боли человек готов вынести ради чего-то важного. Мужчина, что рассуждает о требовании сидеть женщине в тишине дома и решать за неё, не представляется мне ни сильным, ни умным. — Простите? — Что именно вы не расслышали? В его улыбке впервые что-то дрогнуло. — Я лишь говорю о приличиях, Шинобу-сан. Не думал, что вы со мной не согласитесь в том, что ваше место, как женщины, подле вашего мужа и детей, а не за аптекарской лавкой. — О приличиях, — повторила Шинобу, даже не поворачиваясь. — Прилично ли, по-вашему, научиться не путать скромность с попыткой «очаровать вас»? Она могла бы прямо сейчас уйти, не дожидаясь ни ответов, ни аргументов. Но где-то там, в глубине комнат, сидела её мама, которая надеялась на хороший исход. Его, конечно же, не будет. Даже если бы Шинобу очень хотела найти мужа и выйти замуж. Она не выбрала бы этого напыщенного самовлюблённого павлина. А кого бы она выбрала? Об этом Кочо не раз задумывалась. И приходила к одному единственному выводу: должно быть, не существует такого мужчины, который смог бы вызывать в ней такое уязвимое и сильное чувство, как любовь.