Долгая ночь

Удар. Чернота. Боль пульсирует в левом виске, в темноте перед глазами тлеет светящаяся багровая точка, вокруг всё кружится и скользит. Ее волокут по полу. Кейтлин с трудом открыла глаза, когда движение прекратилось, успела разглядеть потолок своей спальни, черный контур человека над ней, и тут же ко рту ей прижалась ладонь, холодная, пахнущая кровью, порохом и липкой конфетной сладостью. Светящихся багровых точек было две. — Тш-ш. — Джинкс улыбнулась, закусив нижнюю губу, и в лицо Кейтлин уставилось черное пистолетное дуло. — В доме ведь твои родители? Будь хорошей девочкой, не мешай мамочке с папочкой сладко спать!.. Если разбудишь их, мне придется уложить их спать насовсем… Кейтлин дернулась помимо воли, тело не верило, что не может сбросить хватку этого жуткого полуребенка, гораздо ниже и слабее нее. Но не могло. Джинкс наблюдала за ее попытками, улыбаясь всё шире, стиснула ее пальцами и коленями так, что Кейтлин зажмурилась от боли. А потом ее тяжесть вдруг исчезла. Кейтлин рванулась встать и замерла: Джинкс стояла между ней и дверью спальни, оказавшись там нечеловечески, кошмарно быстро. — Вставай, — приказала она, снова наведя на нее пистолет. Кровь гудела у Кейтлин в ушах. “В доме твои родители”. Если они услышат здесь крики или шум и придут, Джинкс убьет их, застрелит, стоит только открыться двери. Если она не сделала этого уже... Кейтлин медленно поднялась с пола, судорожно глядя по сторонам из-под липших к лицу мокрых волос. Револьвера на столе нет, ружья на своем месте тоже. Нет ничего, чтобы обезвредить Джинкс быстрее, чем она сможет выстрелить. Джинкс указала пистолетом на центр комнаты. — Встань там. Кейтлин подчинилась. Шагала медленно, пыталась выиграть время, как учили — "не провоцируйте агрессию, тяните время как сможете, чтобы успела помощь" — но здесь помощи ждать было неоткуда. Она резко вдохнула и выдохнула. Не паниковать, не дергаться, дышать. Джинкс разглядывала ее, не двигаясь и ничего не говоря, долго. Кейтлин чувствовала, как холодные капли с волос бегут по ее голой спине. Невыносимо хотелось как-то прикрыться, стряхнуть с себя этот мерзкий и совершенно бессмысленный взгляд. Она не понимала, на что Джинкс смотрит, почему то кривится, то усмехается, что собирается делать. От этого было страшнее, чем было бы от любой боли. Тут Джинкс как будто что-то решила. Наклонилась и подняла лежавший на полу среди книг и заметок нож для бумаги. — Расставь ноги. Кейтлин с ужасом взглянула ей в лицо, попыталась сглотнуть, но горло сдавило. Джинкс молча подняла брови и демонстративно оглянулась на дверь. "В доме ведь твои родители?..". Кейтлин подчинилась и вскрикнула — в правую ступню вонзилась булавка с ее следственной схемы, по карте города потянулось размазано-красное пятно. А Джинкс залилась тихим диким хохотом, подошла и резанула ножом промокший бинт у Кейтлин на бедре. Полюбовалась открывшейся раной от своей бомбы. — Больно? — спросила она. Правильный ответ был очевиден. — Д-да. Синюшный рот усмехнулся без улыбки. — Вай бы поцеловала, чтобы заживало, — услышала Кейтлин. — Она мне так делала. Этот бред воткнулся ей в мозг сквозь весь другой ужас. О чем она, Вай же ее сестра, что за… — Зачем ты ей? — вдруг спросила Джинкс. Кейтлин почувствовала, что у нее дрожат губы. Что этой сумасшедшей нужно? Причем тут Вай?.. Она молчала, но две горящие точки пялились на нее в явном ожидании ответа. Нужно соглашаться, выражать понимание, чтобы снизить враждебность, так ведь их учили. Кейтлин сглотнула и осторожно сказала: — Ни зачем. Это было правдой. Джинкс моргнула. На секунду что-то в ее жутком лице изменилось, обмякло в беспомощной, почти детской надежде. Кейтлин вспомнила детские крики о помощи, которые заманивали в огонь ее и других миротворцев в День прогресса. “А еще я принесла динамит”. Ужас ударил ее так, что всё нутро подступило к горлу удушливым комом. Что если в доме бомбы? — Я ей не нужна, — выпалила Кейтлин, — Мы просто… И тут же поняла, что лучше было молчать. — Мы! — вскрикнула Джинкс и запрокинула голову в припадке своего тихого полоумного гогота. Потом резко замолчала, подавилась воздухом и уставилась на Кейтлин с какой-то новой ошалелой злобой, вцепилась ей в плечи и развернула их обеих к зеркалу. Бледные отражения уставились на них из темного стекла. Джинкс прижалась Кейтлин к спине, всей собой как дулом к затылку, знала, что быть к ней близко — так же жутко, как к мертвецу. Длинные ногти впивались Кейтлин в кожу, и ее трясло от отвращения, от соприкосновения с этой трупно-холодной кожей, от ее запаха: что-то химически-сладкое, порох, пот. В ушах шумело рваное сердцебиение, отсчитывало страшно несшиеся секунды. Если в доме бомбы, то на сколько заведен механизм? Только бы успеть добежать до комнаты родителей, вытащить их отсюда! Если они еще живы. На столе перед зеркалом не было ничего, что могло бы сгодиться как оружие, только щетка для волос. Джинкс вдруг нервно мотнула головой, закатила глаза и фыркнула: — О, ты б ее конечно трахнул! Кейтлин дернулась, взгляд заметался по темной комнате, по тенями между шкафами и за шторами. Нигде не было ни движения. С кем она говорит, кто здесь еще? Она пришла с сообщниками? Может, родители уже… Она вдруг заметила, что пальцы у нее оцепенело растопырены и не сгибаются, как будто крови в теле стало слишком много для него, и кожа вот-вот лопнет там, где в нее впивались эти облезлые острые ногти. — Ха! Да на себя посмотри! — прорычала Джинкс. Кейтлин покорно уставилась на свое лицо в зеркале, но Джинкс на нее больше не смотрела. Мерзкое удовольствие на ее лице сменилось презрением, она отошла к кровати и швырнула Кейтлин ее форму миротворца. — Одевайся. Кейтлин схватила одежду с жадной, унизительной благодарностью, заморгала от вдруг подступивших к глазам слез. Ткань липла к ее мокрой спине, руки тряслись и в спешке никак не могли попасть в рукава. — Любит, — вдруг сказала Джинкс, наблюдая за ней. Кейтлин замерла, а та кивнула ей на сапоги и продолжила, когда Кейтлин надела левый: — Не любит. Любит… Она бубнила эту дурацкую считалочку на каждый сапог, ремень и перчатку, пока Кейтлин не закончила. — Любит, — сказала Джинкс и громко, демонстративно тяжело вздохнула. Улыбнулась, по-птичьи наклонив голову, и Кейтлин поняла, что сейчас умрет. И снова не угадала. Отвратительный тихий смех раздался вместо выстрела, а в следующую секунду Джинкс уже стояла возле приоткрытого шкафа, сбрасывая с полок на пол одежду, пока не нашла нужное. — Приличные девушки не ходят без трусиков!.. — хихикнула она. Она подошла к Кейтлин, держа в свободной руке белье, обхватила ее за талию и наклонилась, зыркнув снизу вверх немигающими горящими пятнами вместо глаз: — Подними ногу? Молодец, теперь другую. Кейтлин делала что велели, стиснув зубы и еле дыша, чтобы не чувствовать ее запах, не пустить ее хоть куда-то. Холодные руки скользнули под ее юбку, острые ногти впились в кожу высоко на бедрах и дернулись выше, оставляя саднящие борозды, а потом наконец исчезли. — Не любит, — сладко прошептала Джинкс ей в ухо и замахнулась рукой с пистолетом. Удар. Чернота.