До мурашек

— Ты ведь не он, я прав? — Эндрю понадобилось так много времени, чтобы набраться сил, отчасти, возможно, даже храбрости, чтобы это наконец произнести. Горло сдавливает ужас и паника, как только слова вырываются изо рта. Особенно, когда Нил не отвечает сразу. Застывая настолько неподвижно, будто бы даже неестественно, словно манекен на витрине. Никак не человек. Ну или воображение Эндрю играет с ним злую шутку. Осенью их небольшой городок частенько застилает густой туман, что лишь добавляет жути. Они остановились на мосту по пути их привычного, заученного за столько лет, маршрута от школы до дома. И Эндрю сорвался, не в силах больше терпеть. Нил наконец поворачивает к нему голову. Сначала это смешок и широкий оскал улыбки: — С ума сошел? А кто же я тогда? Эндрю может и сошел уже, измученный своими самыми страшными догадками, но он знает, что в его подозрениях таится истина. Всё идеально, не придраться, но настоящий Нил всё равно улыбается не так. Как бы его не пытались скопировать, но это всё равно не тот озорной прищур глаз, не тот блеск на дне зрачков и не тот изгиб губ. Механический, неживой, будто лишь старательная попытка повторить оригинал. Руки Эндрю покрываются неприятными, зябкими мурашками. Ужас вгрызается прямо в затылок, дышит могильным холодом в шею. Эндрю ничего не отвечает. И тогда улыбка тут же меркнет, словно кто-то нажал на выключатель. А взгляд мгновенно тускнеет. На лице больше нет никаких эмоций, а сам Нил больше не пытается увильнуть. Или как там его на самом деле зовут? У него вообще есть имя? — Ты не должен был об этом узнать. И звучит это как та самая фраза, после которой тебя убьют. Быстро и без всяких сожалений. Эндрю сглатывает и сильнее впивается пальцами в парапет моста, чтобы хоть немного заземлиться. Найти точку опоры, заставив вдруг онемевший язык двигаться, складывая звуки в слова. — Я не собираюсь никому ничего рассказывать. Мне просто нужно знать правду. — Зачем? — в словах этого нового Нила так много звенящей стали, совсем неприсущей оригиналу. — Разве блаженное неведение — это не то самое благо, которого вы, люди, так сильно желаете? И он прав. Боже, Эндрю даже не знает человек ли сейчас стоит прямо перед ним? Столь пристально, будто бы даже не мигая вовсе, сверля своим взглядом глаза в глаза, но он прав. Только вот Эндрю совсем другой случай. Ему подавай горькую правду. Обман для него сродни зуду под кожей, как не пытайся почесать, пока противное лекарство не будет выпито — он не пройдет. — Только не для меня, — Эндрю качает головой и, определенно, старается храбриться. Где-то там глубоко внутри он всё ещё надеется, что это лишь страшный сон. Его самый жуткий кошмар. Один из тех множества, где Нил исчезает и Эндрю никак не может его найти. Дрожащий вдох, так чтобы легкие заболели от натуги. — Я хочу знать, кто ты. Я приму всё, что угодно, ты только скажи… Но тут же, противореча своим словам, едва не отшатывается прочь. Душа крик прямо в горле. Когда лицо Нила рябит, словно зыбкая гладь океана, а потом левая часть начинает растекаться вниз бесформенной черно-фиолетовой субстанцией. — Что ж, — другая часть его лица оскаливается в вроде как дружелюбной улыбке, но Эндрю не обманывается. Оцепенев от шока и первобытного страха, присущего всему живому. Вряд ли этого «Нила» можно отнести к таковым. — Ты же хотел знать правду. Так вот она. Существо делает один рваный шаг вперед. Эндрю не убегает, но прямо сейчас он не может с уверенностью сказать из-за того ли, что давно уже принял и даже оплакал смерть своего друга, или же только лишь потому, что ноги буквально приклеились к деревянным балкам моста. — Зови меня Натаниэль. Не бойся, тебе не стоит меня бояться. Если ты никому не расскажешь и будешь хорошо себя вести, то я не трону тебя и пальцем. Натаниэль протягивает к нему руку, словно в знак приветствия. Обычную человеческую, без когтей или трупного разложения, но Эндрю не торопится её пожимать. Туман будто бы впитывается прямо в кожу этого существа, и тревожный узел ещё крепче завязывается в животе, пока Эндрю пытается принять свою новую реальность.