До мурашек

Эндрю не пугается, когда, появившись буквально из ниоткуда, к нему вдруг прижимаются плечом к плечу, а потом насмешливый голос тянет так сладко, урча на согласных очевидной опасностью. — Так-так-так, кто это тут у нас. — Эндрю знает, что ему не чудится этот звериный, холодный блеск, таящийся в лукавом взгляде, когда он смело поворачивает голову. Теряясь в яркой синеве. — Глупец или смельчак? Удивительней глаз Эндрю ещё не видел. Впрочем, тут же списывая это на то, что перед ним далеко не человек. Подобным тварям наверняка на роду написано сводить всех живых существ с ума своей красотой. Не стоит обращать внимание. Эндрю моргает, избавляясь от дымки мимолетного наваждения. Кицунэ же скалится, очевидно, прекрасно понимая, что на одну короткую секунду жалкий человечишка был полностью в его власти. Одурманенный лисьими феромонами. Но продолжает как ни в чем не бывало, постукивая острыми ногтями по перилам моста. Водная гладь беспокойно рябит, простираясь под ними, когда в душе Эндрю лишь мертвый штиль. — Ты не мог не знать, что люди в вашем крошечном городке верят в то, что сюда нельзя приходить ночью. — А потом наклоняется ещё ближе, мягким дыханием опаляя щеку. Эндрю казалось, что от него будет пахнуть свежей плотью, но на самом деле он различает лишь слабый фруктовый запах. — Говорят, где-то здесь убежище кицунэ, и она загрызет каждого, кто посмеет её потревожить. А потом смеется. Мелодично и завораживающе, но острые, режущие нотки всё равно просачиваются, несмотря на тщательно разыгрываемую игривость. Эндрю не только знает об этом. Он лично видел подтверждение чужой ярости. Кровожадности и жажды плоти. Искромсанные трупы смельчаков не раз окрашивали небольшое озеро под мостом в багряный оттенок. Заставляя людей в панике запираться дома, отчаянно молясь и взывая к иконам. Будто придуманный бог хоть когда-то кому-нибудь действительно помог. Суеверный вздор для тех, кто боится взять ответственность за свою жизнь в собственные руки. — Я знаю, — слова даются Эндрю легко, он уже принял решение и совершенно не боится того, сколь чудовищную цену ему придется заплатить за то, чтобы обрести покой. Он привык к боли. — И я хочу, чтобы ты меня сожрал. Просто возьми и покончи с моим дерьмовым существованием. Кицунэ наклоняет голову в бок, словно разглядывая диковинную зверушку, которая наконец его заинтересовала. Вертикальный зрачок сужается, пока Эндрю произносит всё это, не разрывая зрительного контакта. Теперь они стоят лицом к лицу у перил моста, и только полный диск луны позволяет Эндрю хорошенько рассмотреть чужие эмоции. — Ух ты, — губы кицунэ кривятся в неискренней улыбке, — столь заманчивое предложение не каждый день услышишь. Но… вынужден отказаться. Я не собака, — ему в грудь показательно тычут острым ногтем, — чтобы бросаться на кости. Эндрю и правда истощал в новой приемной семье, но всё же, даже признавая свою «не аппетитность», он упрямо поджимает губы: — Не думал, что лисы столь разборчивы. Даже если во мне мало мяса, то моё сердце и печень ничуть не хуже… Глаза кицунэ опасно сверкают, когда он перебивает Эндрю, кусая безжалостными словами: — У кого-то просто кишка тонка самому покончить со своей жалкой жизнью. Я прав? Эндрю сглатывает, но взгляд не отводит. Он старается не дрожать под интенсивностью чужого недовольства. Наплевать, что о нем думают. Лишь бы поскорее сломали шею, да и дело с концом. — Кто-то пробовал, но его попытки так и не увенчались успехом. Вот теперь кицунэ более внимательно скользит взглядом по его телу, будто ища подтверждение. Эндрю знает, что шрамы на его предплечьях надежно спрятаны под рукавами куртки, но вот открытая шея не скрывает горькой правды. Глаза лисицы мгновенно вспыхивают, как только он замечает фиолетовые синяки, оставленные сильными пальцами. Едва ли по его желанию. Такие же обнаружились бы на его запястьях и бедрах, если бы Эндрю только захотел их показать. Когда их взгляды вновь встречаются, то в глазах кицунэ полыхает пожар невиданной силы. Будто бы даже поджигая медные пряди. Само воплощение огня смотрит ему прямо в душу. Эндрю знает, что это существо сделало правильные выводы, тогда как все остальные люди просто закрывали глаза. Как удобно притворяться глухими и слепыми. — Ответное предложение, — он практически сталкивает их носы, оказываясь на одном с глазами Эндрю уровне. В яркой синеве таится мрачное обещание. — Я сожру… Но не тебя. Эндрю перестает дышать. Дыхание спирает прямо в горле. Не осталось ничего, кроме этих глаз. Кроме ощущения, что прямо сейчас его жизнь изменится раз и навсегда. Что ему это чертовски понравится. — Позволишь мне в тебя вселиться, — усмешка обнажает острые клыки, — и ты собственными зубами разорвешь всех, кто мучил, издевался, насиловал, покрывал и верил, что им ничего за это не будет. Сердце грохочет в груди, напоминая о том, что он всё ещё жив и, видимо, больше не собирается умирать. А лисья сущность, свернувшись яростным клубком под ребрами, нашептывает о том, что сегодня будет много крови. Очень много крови. Ногти как по маслу вспарывают первую глотку. Наслаждаясь беспомощностью и ужасом в навсегда потухших глазах.