daddy issues

Прошел месяц. Майкл окончательно потерял счет времени. Дни слились в один бесконечный цикл, центром которого был отец. Парень постоянно крутился рядом: в пиццерии он стал помощником Уильяма, его идеальным дополнением. Он научился обслуживать сложные механизмы и наловчился мастерски заманивать жертв. Уборка улик больше не вызывала тошноты, теперь это был просто завершающий ритуал, после которого можно было получить заветную близость. Уильям стал для него всем: кислородом, единственным смыслом, тяжелой и сладкой зависимостью. Настроение Майкла теперь полностью зависело от того, как отец посмотрит на него утром. Холодный кивок - и мир Майкла рушился. короткое касание плеча или скупое «хорошо, Майк» - и он был готов свернуть горы. Он старался угодить отцу во всем. Дома он взял на себя все заботы, лишь бы Уильям мог отдыхать. Парень жаждал похвалы, как умирающий от жажды жаждет воды. Ему хотелось большего: больше прикосновений, больше внимания, больше того одобрения, которое он видел в глазах отца в мастерской. Майкл больше не лгал себе. Он знал, что хочет принадлежать этому человеку полностью. Но он чувствовал, что просто помощи уже недостаточно. Он стал предсказуемым. Ему нужно было совершить нечто новое, нечто необычное. Что-то такое, чего Уильям не ожидал бы… чему он по-настоящему обрадовался бы. Он хотел доказать, что он не просто ассистент. Младший Афтон хотел показать, что он - достойное продолжение своего отца. Его истинное творение. И в один из дней, когда пиццерия еще была закрыта, а Уильям задержался дома над чертежами, Майклу в голову пришла идея. Темная, безумная, но абсолютно блистательная. Он придет в пиццерию раньше. Он всё сделает сам. Он принесет отцу «подарок», от которого тот не сможет отвернуться. В тот день Майкл пришел в пиццерию за час до открытия. У него был свой комплект ключей - знак высшего доверия. В пустых коридорах пахло пылью и остывшим фритюром. Майкл зашел в мастерскую и сел ждать. Когда пришли первые посетители, он уже знал, кого выберет. Мальчик лет семи, в яркой футболке, слишком любопытный и слишком одинокий. Майкл подошел к нему с той самой мягкой, сочувствующей улыбкой, которую он так долго репетировал перед зеркалом. В его голосе не было ни дрожи, ни сомнения. «Эй, хочешь увидеть, где спит Фредди? У меня есть ключик..» Это было пугающе легко. Майкл вел его по служебным коридорам, ничего внутри него не кричало, что это неправильно и ненормально. Он был абсолютно спокоен. Его разум был чист, заполнен только одной мыслью: «Папа будет горд». В мастерской Майкл не стал медлить. Он хотел почувствовать то, что чувствовал отец. Когда нож впервые вошел в мягкую плоть, Майк ощутил странное, почти гипнотическое сопротивление тканей. Он не отвернулся, когда брызнула первая струя крови, пачкая его лицо и одежду. наоборот, шатен подался вперед, наслаждаясь этим звуком.. влажным, чавкающим звуком разрезаемой плоти. Майкл был непоколебим, наблюдая за тем, как жизнь уходит из глаз ребенка. парень даже не побрезговал запустить пальцы в рану, ощущая как тело уже мертвой жертвы обволакивает его кожу. он почувствовал себя богом. он понял папу. Когда Майкл закончил, он даже не стал полностью отмываться. Он лишь слегка вытер лицо, оставив налет крови на шее и под ногтями. Он принялся ждать. Дверь мастерской открылась через полчаса. Уильям вошел, на ходу снимая пиджак, и замер. Его взгляд мгновенно зацепился за Майкла, а затем за капли на кафеле. Уильям заметил тело и несколько секунд просто смотрел. Потом он подошел ближе, тщательно рассматривая. Когда он обернулся, его лицо было искажено гримасой, которую Майкл никогда не видел: это был дикий, первобытный восторг, смешанный с чистой похотью. «Ты сделал это сам?» - голос Уильяма был едва слышным. «Для тебя, пап» - Майкл спрыгнул с верстака и подошел к нему вплотную. «Я хотел показать, что я всё понял.» Уильям схватил того за затылок, притягивая к себе так резко, что зубы Майкла клацнули. Отец смотрел на него так, словно видел впервые. Как на свое самое совершенное, самое жуткое творение. «Мой мальчик..» - прошептал он, и в этом шепоте было больше страсти, чем в любом признании. «Мой идеальный соучастник.» Весь оставшийся день прошел как в лихорадке. Майкл работал в зале, улыбался детям, а внутри у него всё горело от предвкушения. Он ловил на себе взгляды отца. Но теперь они были другими. В них не было просто одобрения, в них была жажда. Когда последняя машина уехала с парковки и пиццерия погрузилась в темноту, Уильям запер входную дверь на все замки. Он не сказал ни слова. Он просто взял Майкла за руку и потащил обратно в мастерскую, туда, где воздух всё еще был пропитан запахом их общего секрета. Уильям подошел к нему стремительно. Он не стал тратить время на ласки. Он схватил Майкла за горло, вжимая его спиной в заляпанный кровью край верстака, и тот только сильнее выгнулся навстречу. «мой сын, мой Майки..» - прорычал Уильям, впиваясь в его губы в болезненном, рваном поцелуе. Вкус табака мешался со вкусом железа, который всё еще стоял в воздухе. Отец действовал грубо, почти злобно. Он развернул Майкла, заставляя его упереться руками в верстак. Майкл чуть не задохнулся, когда почувствовал, как Уильям входит в него — резко, без подготовки, разрывая тишину мастерской своим тяжелым стоном. Боль была острой, ослепляющей, но она лишь подстегивала восторг. Майкл впивался ногтями в дерево, чувствуя, как пот отца капает ему на спину. Каждый толчок Уильяма заставлял его содрогаться и всхлипывать от невыносимого удовольствия. «Ты мой, слышишь?» - Уильям схватил его за волосы, оттягивая голову назад так сильно, что Майкл видел только тусклую лампу над ними. «Ты моя плоть, мой грех, моё продолжение…» Майкл выл, не в силах сдержать крик. Его тело содрогалось от запредельного, грязного удовольствия. Он чувствовал власть отца над собой, чувствовал, как Уильям буквально забирает его душу, заполняя её своей тьмой. Это был не просто секс, это был ритуал соития двух чудовищ. В момент кульминации Майкл ослеп от экстаза. Он чувствовал себя пустым сосудом, который отец наконец-то заполнил до края. Когда всё закончилось, Уильям не отстранился сразу. Он остался лежать на его спине, тяжело дыша, его сердце стучало в унисон с сердцем сына. «Теперь ты понял, Майкл?» - тихо спросил он, и в его голосе больше не было холода. «Теперь мы - это одно целое. Навсегда.» Майкл лежал на холодном верстаке, чувствуя, как внутри него всё горит. Он был уничтожен. Он был счастлив.