Серый кардинал

Башка гудела, раскалывалась, словно внутрь вставили церковный колокол и саданули по нему с сотню раз. Белов физически ощущал трещины, расползающиеся по коре головного мозга от каждого удара. Обычно совершенно неуловимый слухом скрип двери, петли которой он сегодня же прикажет смазать маслом, слишком глубокое дыхание Люды за стеной, звон чашек о блюдца — всё это вызывало нестерпимую боль. Саша понятия не имел, в каком виде притащился ночью домой, но судя по отсутствию жены с сыном в половину двенадцатого дня и разбросанным на полу вещам, припёрся Белый не в самом презентабельном обличии. Ему даже не надо было поднимать рубашку, разглядывать ворот, чтобы понять причины исчезновения Оли. Отпечаток красной помады аккурат рядом с верхней пуговицей. Отлично. Ему пиздец. Колокольный звон, видоизменившийся и ставший звуком входящего вызова на стационарный телефон, раздробил ту кору, добрался до мозжечка и расплющил его в состояние монеты, попавшей под несущийся на всех парах поезд. Белому показалось, будто только что он успел умереть, чересчур сильно зажмурив глаза. — Да, — гаркнул Белов, нажав на кнопку с зелёной трубкой. — Александр Николаевич, — обычно голос Люды не казался ему настолько писклявым, скрипучим и до ужаса раздражающим, — пришёл Марк с супругой, но они оба в кабинете не поместятся, куда… Чёрт. К реальной головной боли добавилась ещё одна, теперь уже фантомная, при этом умудрившаяся кратно усилить существующую. Мейер сидел в крохотном кабинете, который ему, буквально оторвав от сердца, выделил Пчёла. Это реально было похоже больше на чулан, чем на место, где можно решить важные вопросы и просмотреть кипы бумаг. Вполне возможно, Марк возился настолько долго как раз потому, что периодически ему приходилось выходить на улицу, лишь бы не помереть от кислородного голодания. Белову казалось, если бы у них в офисе обнаружилась лишняя небольшая подсобка, размером метр на метр, в которой хранились какие-нибудь тряпки, вёдра и швабры, Витя, по доброте душевной, посадил бы Марка именно туда. Какое счастье, что единственный склад хозяйственных принадлежностей Люда защищала, словно родное дитя. — Пускай ко мне зайдут сначала. Оба. — Саша потёр виски указательными и средними пальцами, заставляя шестерёнки внутри головы хотя бы притвориться двигающимися. Последнее, о чём хотелось бы думать этим паршивым, заранее изгаженным похмельным синдромом днём — как поудобнее расположить Софью, выскочившую замуж за одногруппника на втором курсе университета. Эта информация, которую Макс рассказывал так самозабвенно, будто выучил стишок перед утренником по случаю Нового года в детском саду, осела в извилинах Белова. Ему было интересно посмотреть на тёлку, к которой муженёк, с виду очень самостоятельный, бегал и просил совета. В жизни Саши подобных барышень просто не появлялось: мама всегда была сама по себе, разве что тянула сына, а Оля… Ну, когда-то она играла на скрипке. Вроде, даже неплохо, однако Белого её пиликание перестало очаровывать после первого же секса. Ладно, говоря откровенно, оно никогда его взаправду и не очаровывало. Белов вообще не представлял ситуацию, в которой он, подхватив подмышку портфельчик с документами, нёсся к благоверной и, с томительным ожиданием, раскладывал документы на столе. Марк больше напоминал мужчину, способного менять девушек, будто перчатки, как только на коже в районе лба спутницы появлялись заломы, но точно не походил на подкаблучника. Видимо, внешность некоторых людей чудовищно обманчива. — Доброе утро, Алекса… — громко заговорил Мейер, стараясь своим голосом заглушить звук колокола внутри черепной коробки Белого, который отрицательно мотнул головой, зажмурился и приложил указательный палец к губам. Какое счастье, что Марк относился к тем немногим людям, для которых страдающий от похмелья человек напротив — практически беспомощный инвалид. Над таким нельзя издеваться. — Заходи, — Белов жестом ладони разрешил Мейеру войти, чувствуя, как от боли закладывало уши и ощутимо давило чем-то горячим в области затылка. Господи, Саша решительно принял для себя в эту секунду: если он умудрится пережить сегодняшний день, то больше никогда не будет пить. Железно. Ну, разве только по большим праздникам. Цокот шпилек. Тонких, женственных, не таких, как у Люды. Секретарь всегда носила старомодные, практически бабкины туфли, каблуки от которых оставляли в линолеуме коридора большие квадратные отпечатки. Наверное, по этой причине шаги Люды абсолютно всегда звучали грузно, словно каждый шаг давался ей с трудом. Этот цокот был надменным, одалживающим возможность насладиться звуком. Тонкая шпилька ударилась набойкой по идеальным паркетным доскам внутри кабинета Белова, а он ненавидел, когда портили его пол. Саша поднял голову, нарочито плавно открывая глаза. О, да, он хотел выглядеть так же, как звучал цокот этих дурацких шпилек — с верхней позиции. — Точно, ты же не один сегодня. — Через пару секунд, возможно чуть больше, Белый понял, какой идиотизм произнёс. Без его разрешения никому бы не позволили войти в святая святых — кабинет. Острые черты лица. Слишком острые. Казалось, об эти скулы можно поранить палец, если провести подушечкой. Каштановые волосы, вьющиеся не от природы, а благодаря укладке. Глаза. Даже с расстояния трёх метров изумрудные, близкие к ненатуральному цвету, будто кошачьи глаза смотрели прямо на Сашу. Без озорства или ехидства, без второго дна. Она смотрела настолько незаинтересованно, как если бы её принудили войти в это здание. Белого не волновали обтянутые узкой юбкой бёдра или размер груди, спрятанный под летящей тканью блузки. Пожалуй, впервые в жизни его привлекли отстранённые от бренного мира глаза. — Саша, — Белов поднялся в кресле, важно убрал волосы со лба назад одним движением, поправил ворот рубашки и протянул раскрытую для рукопожатия ладонь. Она посмотрела на его пальцы буквально с презрением. Как удивительно: пятерня могла вызывать куда больше эмоций, чем человек целиком. Теперь ему было жизненно необходимо выяснить, что такого скрывалось в среднем и указательном, чего не нашлось в лице Белого. — Софья, — вложив тонкую кисть, украшенную тремя золотыми кольцами, в том числе обручальным, в кисть Белова, Мейер умудрилась выдавить подобие улыбки и даже взглянуть в упор на собеседника. И он понял, смог рассмотреть лицом к лицу: то было не презрение, а страх. Девушка тряслась, оказавшись рядом с человеком, по чьей указке к Богу отошла ни одна душа. — Соня, значит, — хмыкнул Белый, резво развернул её ладонь тыльной стороной наверх и оставил короткий, вежливый отпечаток на костяшках. Софья едва заметно дёрнула руку на себя, видимо, боясь, что монстр напротив мог попросту сожрать. Марк же молча наблюдал за происходящим, неловко разминая шею и упрямо стараясь игнорировать, до какой степени некомфортно его супруге. — Софья! — сквозь зубы процедила девушка, вырвав руку и почти незаметно стерев след поцелуя о юбку. Белов дёрнул щекой в попытке сдержать ухмылку. Редко, ох редко ему на глаза попадались подобные экземпляры. Будь эта Софья животным, у неё на холке поднялась бы шерсть, наэлектризовалась и разрядом тока убила Сашу. Обычно особи с милыми мордашками, вот как у этой барышни, оказывались самыми жестокими хищниками. Никто и не мог представить забрызганную в крови морду, пока очаровательное создание не облизывало свою алую пасть. — Добро пожаловать, Софья, — выделив имя девушки, Белый раскинул руки в картинном приветствии. — Редко к нам девушки заглядывают. — Если ваша секретарь — мужчина, примите мои восхищения. — Она широко улыбнулась, и капля ядовитого сарказма упала рядом с сапогами на шпильке, которые продолжали портить паркет вдавленными отпечатками. — Не часто встретишь настолько хорошо загримированных трансов. — Люда — исключение из правил. — До этого момента Белов улыбался, даже старался делать это как можно естественнее, но существовали вещи, которые он не был готов проглатывать, списывая всё на бабскую тупость. Одной из таких вещей являлось хамство, а Софья нагло хамила ему прямо в лицо. — Я так понимаю, вдвоём в кабинете вы не разместитесь. Саша демонстративно перевёл взгляд на Марка, как бы показывая: трепать языком по глупостям с Софьей он готов, однако вопросы решать — мужская зона ответственности. Краем глаза следя за девушкой, Белый заметил, как та покачала головой и, вроде бы, цокнула языком. Белову пришлось глубоко вдохнуть, чтобы эта соска не вылетала из окна, словно выкуренная до фильтра сигарета, которая уже начала горчить. — Да, в общем-то, я хотел узнать, можно ли найти Соне что-нибудь с более ярким освещением. — Слух Саши зацепился за неформальный вариант имени Мейер. Это было логично: позволять мужу называть себя Соней, а постороннему человеку, которого она не знала от слова совсем — нет, однако Белый терпеть не мог ту позицию, где довольствовался малым. — Для начала, — Белов кивнул Мейеру на кресло, опять же, словно проигнорировав факт присутствия при разговоре супруги. Это выглядело доказательством, что иногда мужское эго — невероятно хрупкая вещица, — расскажи, что конкретно там в бумагах не сходится и кто проебался. Господи, ну кто мог проебаться, если финансами занимался исключительно Пчёла? Нет, конечно, первые пару месяцев после того, как «Курс-Инвест» оказался под крылом Саши и всей бригады, разность показаний удавалось списывать на Артурчика. С искренним рвением каждый из четвёрки на чём свет стоял поносил Лапшина, чтобы потом прикинуть, сколько из недостающей суммы было спущено в игровых автоматах неподалёку. — Не думаю, что кто-то… ошибся. — Марк опускался в кресло медленно, но не так, будто ему не хотелось дотрагиваться кожей до мебели в этом кабинете, а словно он старался плавностью движений копировать тон своего голоса — тягучий, масляный. Сколько Белый общался с Мейером, ни разу подобных нот у него не замечал. Видать, даже через несколько лет брака в отдельных парах оставалось желание выебнуться друг перед другом, ибо этот спектакль имела возможность оценить исключительно Софья. — Если я правильно понял Виктора Павловича, когда вы только начали вести бизнес по всем правилам, скажем так, отдельные проводки денежных средств проходили мимо общей бухгалтерии. — Со всеми случается, — нервно выплюнул Белов. Ему стало не по себе, вдоль позвоночника от макушки и до поясниц прошлась тонкая дорожка мурашек, свидетельствующая о пограничности этой темы в рамках закона. — Вот некоторые из тех операций не дают мне понять картину в целом, — как ни в чём не бывало продолжил Марк. Словно он не замечал дрогнувшие от смеси нервов и похмелья пальцы, которыми Саша схватил пачку сигарет со стола. — И ещё кое-что: извините, Александр Николаевич, но то, каким образом вы выводите средства на личные счета — это практически прямой путь в Лефортово. — Софья, вы не против, я закурю? — Белый картинно повернулся всем корпусом к девушке, которая сидела на следующем за супругом кресле и безинициативно рассматривала маникюр. — Без проблем, — пожала она плечами, даже на секунду не оторвав глаз от ногтей. — Этой схемой последние лет пять все пользуются, — Белов говорил почти нечленораздельно, зажав в губах сигарету и подкуриваясь от увесистой зажигалки. — Понимаю, но это не значит, что она отличная. Это была магия, не иначе. В позе, голосе, казалось, даже в волосах Марка не осталось ни намёка на того парня, которого ночью притащил Макс в кабинет к Саше. Тогда Мейер больше напоминал загнанного в угол зверька, готового на что угодно, хоть в ноги падать, лишь бы сохранить себе жизнь. Теперь же… Чёрт, возможно, так работало у всех людей, которые находили своё место в жизни? В каждой произнесённой Марком букве Белый слышал уверенность в собственных словах, и это не могло не вызывать уважения. — Что ты предлагаешь конкретно? — выпустил дым Белов и задал вопрос куда твёрже, чем следовало. Он не заметил, как сталь появилась в его связках, наверное, вызванная пульсирующей болью во всём черепе и даже в глазных яблоках. Саша бы не удивился, лопни они прямо сейчас, подобно воздушному шарику. — Вам нужно выводить средства через оффшоры, — Мейер придвинулся на кресле ближе и облокотился на стол, непроизвольно скрывая жену от Белого. — Самое простое на сегодняшний день — Британские Виргинские острова. — Мелко мыслишь, — иронично заметил Белов, самодовольно затягиваясь. Само собой, Саша прекрасно знал схему, которую секундами раньше решил нарисовать ему Марк. Всё-таки Белый в бизнесе не первый день. Его попытки разжевать идею напоминали азбуку, попавшую в руки первокласснику, или прописи: азы, известные всем. — А откройте свой банк, — хохоча, предложила Софья из-за плеча мужа. Она звучала с насмешкой, будто бы ничего более бредового сказать было вовсе нельзя. — Раз уж оффшоры для вас мелко, так играйте по-крупному. — Может, сразу своё государство создать? А чё, прямо вот здесь, в офисе. — Белов рассмеялся, слегка сводя брови, ибо головная боль его веселья не разделяла. — У Люды сделаем посольства, в кабинете Коса и Пчёлы организуем парламент. — Как будто сейчас иначе, — проворчала девушка, нагнувшись и встретившись взглядами с Сашей. Он видел: она боялась. Возможно, страшилась его, и это вполне понятно, а может быть, самого факта, что её муж связался с поистине опасной темой. — А это идея! — Мейер подскочил, и колёсики стула с неприятным скрипом проехались по паркету. — Не про государство, естественно. Банк — это идея! — Расшифруй. — Окурок вдавливался в стеклянную пепельницу, оставляя на дне чёрный отпечаток. Белов, наконец-то, начал вникать в происходящее. Открыть банк — словосочетание, звучащее бредом по всем фронтам. Саша слышал немало завиральных идей на своём веку, но настолько широкого масштаба сумасшествие ещё никто не решался произнести в его присутствии. — Всё просто, — с горящими глазами заявил Мейер, расхаживая по кабинету вперёд и назад, словно умалишённый. Ему недоставало только смирительной рубашки для законченности образа. — Вклады под баснословный процент ринутся нести все и каждый, никто не захочет упускать выгоду, разве что идиот. — А я, по-твоему, похож на идиота, который будет этот самый процент выплачивать, да? — Белый заметил, как хихикнула Софья, сразу же стыдливо прикрыв рот рукой. — А кто сказал, что вы станете их выплачивать? — резко остановившись, Марк взглянул на ничего не понимающего Белова, приподняв бровь и криво ухмыльнувшись. — Минимальное время для вклада, допустим, год. За это время, если сделать всё по уму, привлечь хороших пиарщиков, деньги будут литься рекой. — Меня больше интересует та часть, где я достаю из кармана свои бабки и щедро раздаю их вкладчикам. — Голос Саши становился всё более тяжёлым, давящим, и это работало, но только на Софью, сжавшуюся в кресле. Огонь в глазах её муженька даже не шелохнулся. — Банки имеют ужасное свойство лопаться, как мыльный пузырь, Александр Николаевич, — произнёс с маниакальной улыбкой Марк.

***

Белый хотел выкроить хотя бы ничтожные минут десять в череде малоприятных фраз от друзей, на которые ему приходилось отвечать, будто так было принято, и он по глупости запамятовал выработанный годами алгоритм действий. Много лет назад, когда подобные этой посиделки проходили в родной беседке неподалёку от ТЭЦ, повышенный тон голосов умело скрывался за звуками проезжающих автобусов или работающих на полную мощность труб. Бульканье виски в бокале не глушило абсолютно ничего. — Ты ёбнулся? — Пчёлкин заорал так сильно, что если бы он ещё немного напрягся, тонкий бокал в руке Белова просто лопнул и осколками искромсал ладонь. — Ты вообще понимаешь, чё несёшь? Какой, нахуй, банк? — Не ори тут мне, да? И так башка трещит! — Виски опоясывало жгутом, Саша ощущал давление так же отчётливо, как чувствовал сухость во рту при мысли о текущему по гортани алкоголю, однако поставить Витю на место казалось вопросом жизни и смерти. Если просто позволить Пчёле продолжать срывать глотку, барабанные перепонки Белого лопнут, и он скоропостижно скончается от кровоизлияния в мозг. — Сань, это не автосервис под себя подмять, ты понимаешь? — Кос нервно почесал подбородок, будто бы ему нужно было занять чем-то руки, чтобы перестать волнительно напрягаться. Судя по всему, перед глазами всех друзей был максимальный уровень психической нестабильности — Пчёла, и никто не хотел к этому уровню даже приближаться. — Ой, спасибо, что просветил, — ухмыльнувшись, Саша театрально кивнул головой в благодарность, на глаз оценил янтарный оттенок коньяка в бокале и залпом влил в себя примерно три глотка. — Не, Сань, — совершенно спокойно, являясь противоположной стороной от Вити в плане психического состояния, заговорил Фил, — Космос дело говорит. Белый понятия не имел, в чём крылась причина настолько откровенного непринятия новой идеи: друзья действительно не понимали, какую выгоду сулило открытие собственного банка, или просто хотели остаться в своих насиженных креслах, уютно ёрзая на тёпленьких местах под задницами? Белову нравилось выбирать первый вариант, он ведь был куда безопаснее для понимания, но что-то неуловимое внутри подсказывало: верный — второй. Чёрт, Саше оказалось невероятно сложно признавать, что второй вариант всухую выигрывал перед первым, даже не напрягаясь. — Рано или поздно, — глядя в глаза Филу, ибо Пчёла отвернулся к окну, а Кос разглядывал циферблат наручных часов, вкрадчиво принялся объяснять Белый, — нам нужно будет двигаться дальше, согласен? Он обращался исключительно к Валере, заставляя его отвечать за всех троих. Короткий кивок Вити не остался незамеченным, но Саша предпочёл притвориться, будто друг глубоко вздохнул. — Допустим. — Лицо Филатова стало более очерченным, когда он сжал челюсти. — Мы можем сделать это сейчас, — продолжал рассуждать Белов, — и я не даю гарантий, что дело выгорит. Вполне возможно, всё пойдёт по пизде. — Это твой план? — хохотнул Пчёла. — Звучит надёжно. — В таком случае мы сможем всё исправить, пока правила игры в наших руках, — Саша сделал вид, что реплики друга вылетели без звука. — Пока есть бабки и ими возможно заткнуть дыры в случае чего — надо рисковать. Потому что потом, когда нас прижмёт, права на ошибку просто не окажется. — Ты ставишь слишком много, — покачал головой Пчёлкин и развернулся, словно право голоса перешло от Фила обратно к нему. — Мы выстраивали этот бизнес ни один год, Сань, ты лучше меня знаешь, сколько всего было проёбано. — Пчёлкин, ты спиздил шестьсот тонн алюминия, — Белый искренне рассмеялся, откидываясь в кресле. — Вот сейчас подумай, если бы тебе сегодня предложили такое провернуть, что бы ты ответил? Друг задумался на пару десятков секунд, поправил часы на запястье, поправил печатку, которая упиралась камнем в соседний палец, и расхохотался, согласно качая головой. Он мог не давать никакого ответа, всё и так стало ясно. — Сказал бы, что это невозможно, — хохоча, подтвердил Пчёлкин. — Нет, ну алюминий — это одно… — Холмогоров заговорил глухо, не предаваясь приятным воспоминаниям о былой славе. — Да, ебать, это же так легко было, — фыркнул Витя. — Да не об этом речь, — взмах ладони Коса заткнул возмущения Пчёлы, не дав тем развиться. — Сань, идти на риск можно, когда за спиной нихера нет, но сейчас то совсем другой расклад. — Идти на риск можно всегда. Вопрос в том, насколько он оправданный, — словно подводя промежуточный итог, невесело заметил Фил. Было в словах Валеры зерно истины. Жирное такое, с проклёвывающимся ростком, заботливо напитанное водой. Белов прекрасно осознавал, пускай пока и не в полной мере, как могло всё обернуться, прогори эта идея с банком. Однако Саша достаточно давно уяснил правило, которым всегда руководствовались авантюристы: без риска невозможно выпить шампанского, а Белый в последнее время полюбил «Моёт». — Кос, ты боишься потерять бабки или что? — Белов с удовлетворением заметил, как головная боль практически отступила, оставшись фоном. Он не знал, что так прекрасно сработало: виски или мозговая активность. — Если вопрос в деньгах, то всё решаемо: я просто вложусь своей долей, но тогда и прибыль будет только моя. — Да причём тут бабки, — закатив глаза, выдохнул Холмогоров. — Тогда я не понимаю, о чём ещё можно базарить, — Саша пожал плечами, будто он действительно не улавливал тот груз недоверия к новому человеку, который окутывал всех друзей. Он расходился вокруг них туманом. Пожалуй, по этой причине каждых из трёх парней старался минимизировать контакты с Мейером. — Какой бы это Марк крутой не был, слишком гладко он стелит! — Явно не совладав с собой, Космос схватил со стола Белого пачку сигарет, вытащил одну и принялся разминать фильтр, успокаивая похрустыванием нервы. Белову нечем было крыть эту карту. Он остался с заранее проигрышной комбинацией в руках, вот только именно подобные расклады казались Саше возможностью победить с большим триумфом. Легко обыграть соперника, если в последний кон у тебя между пальцами зажат козырной туз, и намного сложнее, разглядывай ты несчастную шестёрку пик, когда колодой заправляли буби. Мейер не нравился никому, это было логично, а Белый с логикой дружил. Выросший из ниоткуда, будто сорняк посреди пустыни, Марк напрягал всех людей в офисе. Казалось, даже Люда старалась его сторониться и не предлагала кофе лишний раз. Но когда-то с подобным недоверием парни смотрели на Макса, а теперь тот стал неотъемлемой частью группировки, одним из звеньев в крепкой цепи их организации. Белов точно знал, что Мейеру не доверяли, однако ещё лучше он знал, что у него самого внутри располагался компас, безошибочно определяющий, на кого можно делать ставку, а кого к себе лучше не подпускать. — Он здесь без году неделя, его никто толком не знает, но зато уже притащил какую-то тёлку, — словно в проброс произнёс Пчёла. Саша громко расхохотался, слегка закашлявшись от дыма сигареты, которую самозабвенно закурил Космос. — Это жена его, вместе работают. — Белый решил не уточнять, что по сути вся идея с банком принадлежала Софье. Пускай она и озвучила её скорее в шутку, чем серьёзно, это не отменяло того факта, что мысль прокинула именно баба. — Завтра ты с Олей припрёшься в офис? — коротко обернувшись, усмехнулся Витя. — А чё за тёлка-то? Симпатичная? — Казалось, Фила впервые за весь долгий разговор что-то по-настоящему увлекло. Он даже немного приподнялся на диване, словно мальчишка, навостривший уши на очередную сплетню. Белов с юности ненавидел обсуждать кого-либо за спиной, но лишь до того момента, пока тема не касалась интересующей его личности. — Что-то между гимнастками и плавчихами, — подмигнув, выдал определение, как клеймо, Пчёла. Он соврал, Саша мог поклясться, что соврал. Возможно, специально, стараясь занизить планку привлекательности Софьи, а может, просто не рассмотрел её так хорошо, как это удалось сделать самому Белому. Мейер обскакивала и тех безликих плавчих, которых Пчёлкин имел ввиду, и не только, с лёгкостью обходила на повороте любую гимнастку. Скорее всего, поставь её в один ряд с манекенщицами, Софья вырвалась бы в лидеры за один взмах ресниц. Острые черты лица перекликались с вытянутой, будто специально выточенной стройной фигурой, делая весь вид девушки цельным. Белов повидал немало баб за свою жизнь, а потому мог с уверенностью сказать, что для него являлось критерием привлекательной внешности: лицо барышни должно согласовываться с тем, что ниже шеи. Да, конечно, это только его предпочтения, вкусовщина, так сказать, однако суть от этого не менялась. Софья была противоположностью Оли, и, возможно, именно этим зацепила Сашу, а иначе почему ещё он думал о ней вот уже пару часов? Жена выглядела мягкой. Даже когда говорила колкости, когда старалась укусить побольнее — в этом всегда сквозила тихая, аккуратная поступь босыми ногами по линолеуму из ванны в спальню. Оля звучала как нежные шаги. Софья, и Белый уловил эту деталь моментально, была звонкими ударами набойки шпильки по плитке. — Не, ну всё равно, какая разница, — тихо принялся возмущаться Космос, будто его на физическом уровне раздражал факт изменения темы, — жена или нет? Притаскивать бабу в офис… — Кос, я заебался одно и то же повторять тебе по двести раз. — В голосе Белова развивалась сталь, закалялась прямо в гортани, жглась и запекала нёбный язычок, прежде чем выпустить слова наружу. — Либо мы все вчетвером заходим в тему с банком, либо я один. Решайте. — Ладно, давай посмотрим, что из этого выйдет, — сдавшись после непродолжительных раздумий, громко сказал Валера и поднялся на ноги, наверное, желая как можно быстрее закончить разговор и свалить. — Я в деле, — кивнул Витя, смотря во двор офиса через большую оконную раму, в некоторых местах заляпанную отпечатками ладони Саши. Они появились в те ночи, когда он нажирался до такого состояния, что еле стоял на ногах. — Помяните, блять, мои слова, — желваки Холмогорова ходили под натянутой кожей, приковывая к себе буравящий взгляд Белого, — добром это не кончится. — Ты в деле или нет? — Все попытки говорить не приказным тоном исчезли. Белов рявкнул вопрос, но чувствовалось это претензией, а не выбором. — Да, — Космос ответил практически шёпотом.

***

Саша крепче сжал в ладони обёрнутые целлофановой плёнкой стебли роз, стараясь открыть дверь как можно тише. Упаковка букета и так шумела непозволительно громко, наверное хотела заранее предупредить Олю и просила налить в вазу воды. Белый вошёл в квартиру. Если до этого у него был какой-то план разговора, нечто, смутно смахивающее на стратегию, то теперь всё разрушилось так легко, как если бы нихуя он не пытался выстраивать всё время, пока «Gelandewagen» летел по улицам ночной Москвы, ласкаясь в объятии порывистого ветра. Белову казалось, Карельских выжимал из тачки слишком много, будто ему самому не терпелось узнать, чем кончится очередной скандал в квартире на Котельнической. Блять, он не признавался себе весь день в этой мысли, которая буквально в лопатки подтолкнула Сашу выскочить посреди дороги в цветочный, так призывно мигающий своей светодиодной вывеской, купить букет самых свежайших роз и с волнением ждать реакцию Оли. Он не признавался себе в том, что практически забытое чувство вины, слегка заставляющее горбиться и опускать глаза в пол, появилось совершенно неожиданно, натурально как сюрприз в подарочной упаковке. Должно быть, на пороге квартиры хрустел не только обёрнутый вокруг букета целлофан. Как удивительно: Белому было совершенно плевать, что он физически изменял жене с танцовщицами в «Doll´s», которые с радостью были готовы уединиться с ним в отдельной комнате. Тот секс… Чёрт, он ведь ничего не значил, понимаете? Естественная потребность организма, вариант дрочки, где вместо руки была девушка — вот чем был тот секс. Наверное, по этой причине Белов не слишком заботился и об отпечатках помады на вороте рубашки: это было логичным последствием эякуляции. Но вот циркулирующие по черепной коробке мысли о Софье как раз и чувствовались той изменой, после которой стыдно смотреть жене в глаза. И даже не столько Белого беспокоил тот факт, что он рассуждал о привлекательности другой бабы — с каждым случалось, сколько его нервировала деталь, проскакивающая в каждый круг рассуждений, касательно Мейер: Белов неустанно сравнивал их с женой. Ничего не мог с собой поделать, просто контраст оказался настолько явным, что игнорировать его было невозможно. На удивление, Ольги в коридоре, на привычном и уже вполне законном месте, не оказалось. Она не стояла, вперив руки в бока с грозным взглядом цербера исподлобья, который абсолютно не подходил её мягким чертам лица. Должно быть, если бы подобным образом смотрела Софья, это выглядело бы куда более уместно. Вопреки всем правилам, негласно существующим по распоряжению Оли, обычную темноту квартиры сменил приглушённый свет на кухне. Саша скинул ботинки, стащил с себя пальто, с трудом удерживая букет одной рукой, и постарался как можно тише приоткрыть дверь в комнату сына, переступая по старым половицам медленно. Ванька спал, посапывал, как и всегда, забавно хмурясь. Белый хотел вспомнить последний раз, когда видел сына бодрствующим, но ничего не вышло. Пиздец. — Привет, — ступая под тусклое свечение одной из трёх ламп в потолочной люстре, совершенно тихо сказал Белов. Он постарался притвориться, словно его не взволновало заплаканное лицо жены, подогнутые под себя ноги на стуле, впившиеся в кожу на локтях ногти. Оля старалась обнять себя как можно крепче, спасти от происходящего в её жизни, и видимо, происходило в ней нечто страшное, а виноват в этом был Саша, раз супруга отшатнулась, увидев его фигуру в дверном проёме. — Ты трезвый или мне кажется? — Оля всхлипнула, смотря точно на мужа. Судя по тому, как она хмурилась, её глаза жглись от слёз, однако это не мешало зрачкам очерчивать силуэт, привалившийся к дверному косяку, на котором стояли зарубки-отметки роста Вани. — Я купил тебе цветы, — словно ещё было неясно, Белый прокрутил букет в руке. — Ты говорила недавно, что я перестал дарить тебе цветы. Вот, исправляюсь. — Спасибо. — Её глаза даже на секунду не дёрнулись, не попытались перефокусироваться на букет. Нет. Оля продолжала вырезать глазными яблоками мужа из общей картинки кухни, словно инородный элемент интерьера, совершенно не вписывающийся в общую картину. — Я говорила про цветы полгода назад. Сколько времени мне нужно просить тебя не изменять, чтобы я перестала находить отпечатки помады на рубашках? — Я не знаю, что тебе ответить. Это был фарс. Вся попытка завесить ночь и утро ширмой, закрыть глаза ладонями и трусливо поглядывать в щёлку между пальцами — это был ёбаный фарс. Случись подобная ситуация в нормальной семье, где чувства — про сейчас, а не про когда-то, жена уже разбила бы парочку предметов сервиза, подаренного счастливым молодожёнам на свадьбу. Хотя бы ради приличия. Муж, если брать за основу адекватную семью, а не Беловых, уже с сотню раз раскаялся бы, повесив голову, как приговорённый к смертной казне, или, напротив, до последнего отрицал бы измену. Так или иначе, у пар, для которых любовь друг к другу являлась частью ежедневного существования, в момент выяснения отношений были бы эмоции, а не брошенный на стол букет розовых роз. — Скажи, это какая-то постоянная женщина? — Оля смотрела вперёд, туда, где минутой раньше стоял Саша, теперь опустившийся на стул. Они сидели по разным сторонам стола, словно террорист и переговорщик, вот только было неизвестно, кто кому имел право выдвигать требования. — Нет, — мотнул головой Белый. — Оль, мы мож… — В чём проблема? — Оля вытерла со щеки новую дорожку слёз. — В какой момент я стала для тебя не девушкой, которую ты любил, а женой, которой можно изменять? — Ты так говоришь, как будто я переключился, — усмехнувшись, Белов откинулся головой в стену и прикрыл веки. — Иногда мне кажется, что ты не человек, — Оля истерично хохотнула, и в этом смехе боль читалась очевиднее, чем отметины ногтей на тонкой коже, от которых оставались красные полумесяцы. — Я прошу тебя: давай разведёмся? Я больше не могу так, правда, мне очень плохо. Саша тряхнул головой, надеясь убрать звук этой фразы. Ему, должно быть, послышалось. Оля сказала какую-нибудь очередную ерунду, вроде той, что мужу плевать на сына и он был бы рад жить в гордом одиночестве. Ушные раковины Белого были просто обязаны исказить слова супруги, иначе, если окажется, что её желание развестись — не обман слуха, Белов понятия не имел, как поступить. — Что ты сказала? — прищурившись, Саша двинулся в сторону Оли, а ножки стула издали мерзкий скрип на линолеуме. Она не могла говорить серьёзно. — Отпусти меня. — Белова вымученно вздохнула, подняла взгляд на мужа, и тот в ужасе округлил глаза. Она проводила подушечками пальцев по отметинам на локтях, гладила их, будто бы успокаивала саму себя. Белый видел опустившиеся плечи супруги, она явно расслабилась, как если бы оставила позади самую опасную часть. К сожалению, Оля никогда не умела смотреть на картину широко, а потому понятия не имела, что самая опасная часть была впереди. — Я не хочу ссориться, не хочу больше ждать, во сколько ты придёшь и придёшь ли вообще, — продолжила Ольга, восприняв молчание Белова за интерес. — Ты мучаешь меня, я — тебя. Думаешь, Ванька ничего не видит? Не понимает? — Ты хочешь развестись? — неправдоподобно спокойно спросил Саша, подхватив букет и прокрутив тот в руке, попутно расправляя загнувшуюся кое-где упаковку. — Да, — Оля несмело улыбнулась, глядя на мужа так, как смотрят на подписанное прощение о помиловании те, кого суд отправил за решётку на пожизненных срок. — Нет, — рявкнув, Саша резко поднялся на ноги и вышвырнул букет в раковину. Практически не контролируя порыв, руководствуясь только импульсами внутри, Белый залетел в комнату к сыну, поцеловал его в лоб несколько раз, наверное, куда сильнее, чем следовало, однако это в приоритете важности Белова не стояло. Ему хотелось убраться как можно дальше от этой квартиры, в которой стены пропитались тихой просьбой о разводе, разрушившей какое-то обещание вечной любви. Саша схватил на сгиб локтя пальто, втиснулся в ботинки и осторожно закрыл входную дверь, стараясь не шуметь. Вроде бы, Оля на кухне разрыдалась. Ему было плевать. Белый не хотел будить сына и лишь по этой причине старался не издавать громких звуков, а не ради того, чтобы не напугать жену. Её комфорт теперь его совершенно не заботил.