Серый кардинал

Отлитый из чистого чугуна колокол. Тяжеленный, буквально неподъёмный. Такой, к которому лишний раз знающие люди стараются не подходить — не дай Бог, убьёт. Примерно так ощущал Белов свою голову, несмело отрывая ту от подушки, которая удивительным образом не расплющилась за время сна. Саша всерьёз рассчитывал подняться и обнаружить на месте набитого гусиным пером квадратика ошмётки ткани. От такого громадного веса, как чувствовалась его голова — тонн пять, должно гибнуть даже постельное белье и принадлежности. Сказать по правде, Белый слабо помнил, как и в каком состоянии появился дома. Судя по тому, что спал он в гостиной, на это довольно прозрачно намекала неприятная ткань обивки дивана, припёрся Белов в состоянии крайней степени алкогольного опьянения и сильно за полночь. Скорее всего, он даже встретил заходящийся рассвет. Ссора с Олей сковырнула нечто очень важное, умело спрятанное от чужих глаз, поистине сокровенное. Её просьба о разводе… Чёрт, она ощущалась предательством. Саша понятия не имел, что произошло бы, признайся жена в измене, но ему казалось, чувства очень схожие. Она не просто сказанула об этом в порыве гнева, не выплюнула ему эту фразу вперемешку с обвинениями в пылу очередной истерики. Нет. Оля говорила спокойно, меланхолично в некоторой степени. Пожалуй, это и было самым ужасным во всей ситуации. Она говорила так, словно уже всё решила, и пути назад не знала. Само собой, то, что от брака осталось одно название для Белого не стало новостью, он сам рассуждал наедине с собой об этом частенько, вот только его мысли не выходили за пределы головы. Саша всегда оставлял на самой верхней полке расклад, где их с Олей семья становилась двумя штампами на четырнадцатой странице паспорта — о заключении брака и о разводе. Да, её просьба отпустить однозначно отдавала предательством. Даже не просьба. Блять, это звучало практически мольбой. Господи, насколько же ей было погано, раз она решилась на довольно отчаянный шаг? Разговор с глазу на глаз являлся буквально броском с обрыва, учитывая характер Белова и его склонность к грубости, если слух улавливал что-то не слишком приятное. Эти мысли словно нарастали поверх извилин, поглощали их и заменяли собой. Рассуждения, пускай и неозвученные, давили на черепную коробку Саши. Ему казалось, он выработал собственный способ издевательства над человеком с похмелья — предложить решить задачку, ответом которой должен стать смысл жизни. Да, всего лишь в браке, но ведь жизни! Белому бы стоило запатентовать этот по-настоящему зверский вариант мучений, пока до такого же не додумался ещё какой-нибудь мужик, от которого решила свалить жена. Белов несмело приоткрыл сначала один глаз, затем второй, и по сетчатке проехалось лезвие сюрикена. Лишь чудом Саша не заорал, ей-Богу! Этот синдром в подобной вариации давненько не заглядывал в гости, оставшись где-то в далёком прошлом, когда пара стопок водки с пацанами в беседке — уже первый шаг к запою и, как следствие, хроническому алкоголизму. Пожалуй, Белый бы сильно удивился, узнай, что как раз отсутствие похмельного синдрома и являлось признаком укоренившейся пагубной привычки. Мышцы ломило, как если бы прошлой ночью Белов умудрился записаться на какие-то курсы по подготовке космонавтов и сейчас начисто забыл о том, что несколько часов подряд его заставляли выполнять нормативы по физической подготовке. Судя по гудящей в центе черепной коробки сирене, отблесками светящейся прямо в полу-пьяных глазах Саши, в качестве места для отдыха от очередных отжиманий или ускорении с низкого старта, он упрямо выбирал центрифугу. На полу валялся пиджак, явно скинутый в невменяемом состоянии, когда бренное тело, насквозь пропитавшееся миллилитрами алкоголя, кренилось в сторону дивана. Белый, закрыв один глаз, посмотрел на свои обутые ноги. Что ж, при таком способе фокусировки взгляда, хотя бы очертания предметов и частей тела не двоились, а это не могло не радовать. С тяжёлым вздохом, собирая самого себя буквально по крупицам, Белов несмело приподнялся на локте одной руки, заботливо поддерживая второй голову. Колокол сплавили с гонгом, в который били рефери на боях без правил. Саша был готов сдаться в начале первого раунда. Серьёзно. Просто объявите нокаут. Он хотел проиграть, только бы остаться в живых. Пошатываясь, с трудом перебирая затёкшими и распухшими в ботинках ногами по полу, Белый добрёл до кухни. Картина, открывшаяся его воспалённым глазам, была больше похожа на бред сумасшедшего. Кое-как накрытый стол, натурально порубленные куски сыра и варёной колбасы, один кружочек копчёной, рюмка, бутылка водки и радиоприёмник. Наверное, Оли с Ваней уже и след простыл, жена ни за что не оставила бы сына рядом с подобным зрелищем. Это напоминало остатки застолья какого-нибудь алкаша-одиночки, который отчаянно старался делать вид, будто он бухал просто так, не делал ни дня перерыва из принципа. Обычно такие люди отказывались признавать слово «запой» на физическом уровне. Обычно у таких людей наутро всегда можно было найти рюмку, по краю которого оставался след налёта слюны с языка. Обычно они выглядели жалко. Белов, продолжая попытки ладонью предотвратить падение половины черепной коробки на пол, прошёл вглубь кухни и открыл дверцу холодильника, мигом найдя на средней полке открытую банку, в котором одиноко плавал солёный огурец в рассоле, путаясь в душистых травах. На днях, если Саша ничего не путал, Оля готовила «оливье». Он открутил крышку, для чего ему потребовалось рискнуть возможностью произвести трепанацию прямо посреди кухни, и отпил холодной солёной жидкости. Стенки горла заледенели, на них, должно быть, образовался иней, а Белый всё продолжал хлебать животворящую жидкость. Ему было очень плохо. Когда в губы ударился огурец, обвитый размоченным укропом, словно младенец пуповиной, Белов поморщился, отодвинул ото рта банку и с удовлетворением выдохнул. Возможно, рассол работал по принципу плацебо, но ведь работал же! Не прошло и двух минут с первого глотка, а уже стало значительно легче. Банка вернулась на место, оставляя тёмно-зелёный овощ дожидаться своего часа в очередном кулинарном шедевре от Оли. Садясь за стол, просто ради того, чтобы немного перевести дыхание и дать возможность ногам отдохнуть, Саша нажал на кнопку включения радиоприёмника, попутно рассматривая доказательство своего пьянства. Как на зло, ведущий, прорываясь сквозь шипение, заговорил о войне, во всю разросшейся на Кавказе. Белый сжал челюсти, старательно делая вид, будто в эту секунду одна из причин его регулярных загулов не разносилась поставленным голосом в стенах кухни. Удар по приёмнику — ничто иное, как адская ненависть, заставшая ведущего врасплох. Этот парень, имя которого Белов не знал, заткнулся. — Белов! — шёпотом крикнула Оля, появившись в коридоре и заспанными глазами пытаясь увидеть состояние супруга. Её взгляд менялся вместе с выражением лица, становясь скорее удручённым, чем злым. — Ваньку разбудишь. Сашу удивило её появление. Не то чтобы она не могла ночевать в их квартире… Просто он однозначно не ожидал увидеть жену на фоне этого поистине жуткого натюрморта. Оля и следы попойки — элементы из разных миров. Нечто такое, что не могло соседствовать, тем более в реальной жизни. — Давай сегодня сходим вечером куда-нибудь? — охрипшим голосом спросил Белый. Первое слово было практически не слышно, второе — чуть громче. К третьему, скорее всего, стоящая напротив супруга смогла уловить речь. — Мы с Ванькой сегодня уезжаем к бабушке, — Оля заговорила несмело, будто не знала, имела ли право выходить из дома, да ещё и с сыном. — Там свежий воздух, ему будет полез… — Оль, пожалуйста, — измотанно, почти что просяще выдохнул Белов. — Давай как раньше сходим куда-нибудь сегодня вместе, а завтра, если ты решишь уехать, я вас сам отвезу? — Я не знаю, — качая опущенной головой, Оля закусила нижнюю губу. В незамысловатом переборе её пальцы сменяли себя на уровне живота, девушка явно раздумывала. Ей не потребовалось много времени, чтобы поднять глаза и посмотреть на мужа исподлобья, словно так она могла бы увидеть ложь в его лице. — Только один вечер! Саша улыбнулся по-доброму, без привычной ухмылки или высокомерия. Если убрать помятый вид, пролегающие под красными глазами синяки, растрёпанные в разные стороны волосы и рубашку с заломами во всех местах, он выглядел почти так же, как в день их знакомства. Только теперь за его головой не гонялась милиция, портрет не украшал розыскных досок. Сейчас Белый стал тем человеком, который сам искал неугодных, и наказание от него было куда более жестокое, нежели пятнадцать лет колонии.

***

Неустанно поправляя кожаную перчатку на правой руке, Белов старался скрыть, насколько сильно ему хотелось сжать пятерню в кулак и заехать по роже этого мудака, стоящего напротив в чересчур маленьком для такой всеобъемлющей злости ангаре. Он был похож на гиену, змею и ужа — три в одном, как недавно появившийся в магазинах кофе. Каверин удивительным образом умудрялся вмещать в себя елейный тон перед «князьями горных вершин», заискивающие полуулыбки в адрес Веденского и почти что высокомерные взгляды, обращённые к самому Белому. Ему взаправду начинало казаться, словно у Володи имелся рычаг управления где-то в жопе и тот переключается в зависимости от собеседника. Белов не любил ментов, это факт, но его отношение к Каверину не было вызвано старыми накопленными поверх армейских воспоминаний обидами. Суть крылась в другом, и Саша прекрасно знал, в чём именно. В общем-то, он не любил мусоров с некоторым пиететом, присущим исключительно тем, у кого было понимание чести. Во всяком случае, Саша считал именно так. Он терпеть не мог сотрудников в погонах, периодически даже ненавидел их, но всё равно уважал. Не всех. Единицы-исключения носили скорее характер разовых акций, однако ж такие были. Всей душой Белый не переваривал конкретных ментов, тех, которые подкинули ему в своё время молодому и зелёному ствол в шмотки, а вот уважал фантомный образ. Он искренне считал, будто существовал где-то на этой планете эдакий «Дядя Стёпа», обязательно с чистыми помыслами и обезоруживающей улыбкой. Который непременно был за всё хорошее и против всего плохого, для которого слово — закон. У этого несуществующего идеального сотрудника однозначно были понятия, по которым тот жил, и они непременно работали на благо человечеству. Белов, аки маленький ребёнок, верил в прекрасную сказку о чудном милиционере, на регулярной основе встречаясь с реальностью, где олицетворял всю касту ментов — Володя. Гнида, каких поискать. И вот как раз его Саша ненавидел беспричинно, просто потому, что чувствовал эту ненависть где-то в области шейных позвонков. Наверное, виной тому стала их относительно недавняя встреча, состоявшаяся в самый неподходящий для переговоров момент. Так часто бывает: человек начинает кого-то люто ненавидеть не из-за чётко сформулированных поводов, а ввиду смежных обстоятельств. Словно мир подсказывает, кого надо окрасить в тёмные тона. Белый помнил тот день, как сейчас, хотя прошло уже несколько месяцев, да и на той встрече он был в стельку бухой. Веденский назначил «переговоры» в беседке ресторана, стоящего сразу за МКАДом, а датой определил следующий день после похорон мамы Белова. Естественно, у Саши не было ни малейшего повода прикатить туда адекватным. Ещё начиная с поминок и до самого утра Белый нажирался, стараясь проспиртовать организм алкоголем насквозь, заменить красные кровяные тельца на водку. Судя по тому, до какой степени пренебрежительно и даже немного брезгливо на него смотрел тогда Игорь Леонидович, Саша в своей миссии преуспел. Странно, но ненависти к Веденскому тот разговор не вызвал. Вообще. Белый прекрасно понимал с самого начала, с кем ему пришлось иметь дело, а потому и не рассчитывал на сантименты. Нет, его вполне устраивал деловой тон, вышколенная спина и ровные плечи комитетчика. Игорь Леонидович соответствовал ожиданиям: чуть более элегантный, чем принято, солдафон. Пожалуй, как раз ввиду контраста, Каверин смог взвинтить неприязнь к себе внутри Белова до каких-то немыслимых высот. Саша удивлялся: ну вот как офицер, в прошлом мент, мог выглядеть жалко? Он что-то мямлил, жался к балкам несчастной беседки, отмахивался, словно чувствовал себя уязвимо рядом с развалившимся в пьяной позе Белым. Обычно же мусора ощущают себя как минимум выше бандитов, разве нет? Видимо, Володя — не тот случай. Ох, когда же Белов нашёл у бывшего опера диктофон, записывающий на свою крошечную катушку весь разговор, его едва не пробила рвота. Вот это было по-настоящему жалко. То, как Володя отчаянно старался выслужиться, пока Игорь Леонидович стоял в метре, и как расхрабрился, стоило федералу умотать на машине подальше от места встречи. Больше мусоров Белый ненавидел только крыс, но и тут Каверин смог поразить! Он соединил в своём нутре и оборотня, и грызуна. — Аслан, вопросы есть какие-нибудь? — проведя ладонью, обтянутой в грубую кожу перчатки, по волосам с обильным слоем геля, спросил Белый. Он старался звучать достаточно дружелюбно, однако всё равно получалось с наездом и претензией. — Если я правильно понял, — с явным кавказским акцентом заговорил молодой парень, возраст которого варьировался от двадцати до тридцати пяти на внешний вид. Судя по всему, он повидал в своей жизни достаточно крови и зла, ибо это всегда накидывало пару годков сверху, — то после второй точки за груз отвечает Володя и ведёт его до пункта приёма. — Да-да, я буду лично контролировать процесс, — Каверин лепетал почти с благоговением, будто для него возможность поставить оружие несло почти сакральный смысл. — На финальной точке вы груз принимаете, после этого и расчёт. — Саша, а от твоих людей кто-то поедет? — медленно склонил голову Аслан, пытаясь не выглядеть так, словно не верил никому из присутствующих, кроме двух своих людей. — До Грозного? — Белый криво улыбнулся, понимая, к чему клонил покупатель, и тот кивнул. — Если Владимиру Евгеньевичу нужны будут мои люди, я без пробл… — Мы сами справимся, Аслан, не маленькие уж, — Каверин хохотнул, как если бы сказал нечто смешное, но понятное лишь ему, судя по абсолютному равнодушию остальных присутствующих. Белов был уверен: кожа в области скул, натянувшаяся по ходящим желвакам, затрещала. У него разболелись восьмёрки зубов, точечными импульсами отдаваясь в виски, а оттуда, словно раскалённой вязкой лавой, вспышки заполняли весь затылок. Злость поджигала собой рассудок, и появлялось такое же чувство, как в школе, когда выскочка-одноклассники услужливо шаркал ножкой перед классухой. Тоже хотелось уебать. Странные звуки сверху, над головами, привлекли внимание не только Саши, к сожалению, но и всех остальных собравшихся прикупить пару-тройку ручных гранат. Белый почти что нехотя, с одолжением повернулся, рассматривая цель, в которую уже прицеливался товарищ Аслана, так удачно держащий РПГ. Господи, казалось, этот день не мог стать ещё более ебанутым, но когда в сутки подмешивался Кос, а в его кровь — кокаин, даже Всевышний был бессилен. Буквально. Белову пришлось моргнуть, ведь ему на секунду почудилось, будто он увидел Бога, поднимающего ладони вверх в сдающемся жесте. — Саш, убери его, — чуть нагнувшись, негромко сказал Аслан. От других людей подобные фразы веяли налётом деланной важности. Ну, знаете, когда ты ничего из себя не представляешь, понтам твоим грошь — цена, а по ебалу всё равно плывёт эта напыщенная ухмылочка. Так вот от Аслана ничем таким не несло. Он угрожал лишь тем, как старался сказать всё чётко и без акцента, чтобы наверняка дошло. — Кос, иди сюда, — Саша вместе с криком махнул угашенному в ноль другу рукой и с трудом приподнял уголки губ. Блять. Просто… просто блять. Как же хотелось хотя бы один день остаться тем, у кого список дел состоял из одной задачи, однако Белому крупно повезло с кем-то там, на небесах, раз его невидимый ежедневник был заполнен от начала и до конца. Каждый грёбаный день. Вот как вставал Саша с кровати, начав бороться с похмельем, так и засыпал под недовольное ворчание Оли. А между этими двумя отрезками вмещалось столько, словно проблемы отбирались у других москвичей, лишь бы Белов не заскучал ненароком. Он чувствовал себя мужем для Ольги, отцом для Вани, начальником для пацанов, однако в последнее время ко всем его статусам добавился ещё один, довольно тяготеющий, — нянька. То Пчёле надо было разжевать, почему всё так, а не иначе. И это довольно сложно сделать, когда общаешься с упёртым бараном, никак не желающим хотя бы слегка прогибаться под прессом из логичных доводов. То Кос в очередной раз всаживал в себя столько порошка, будто его обещали отобрать навсегда, и потому друг старался получить от «последней» дозы максимум удовольствия. Хорошо хоть Фил ничего не вытворял. Впрочем, иногда у Саши создавалось стойкое ощущение, что чем меньше Валера говорил, тем сильнее отдалялся. Эта хуйня тоже требовала решений. — РПГшек бы побольше, — Белый уловил лишь последние сказанные Асланом слова. Благо, Каверин стенографировал натурально каждое слово новых партнёров, а потому от невнимательности Белова едва ли что-то менялось. Уж кто-то, но Володя не забудет ни один пункт заказа. — Сделаем, — нехотя кивнул головой Белый. Верхний позвонок в прямом смысле слова отказывался работать, не позволял парню пресмыкаться. Для этой цели тут стоял Каверин. Он почти смог свернуть базар, ему практически удалось оставить шанс пустить в Чечню минимальное количество оружия, однако человечек с гнильцой в глазах и за душой быстро напомнил об остальном арсенале, который Белов всеми силами прятал в списках, лежащих внутри кожаной папки. Порой у Саши создавалось такое чувство, будто Володя на полставки подрабатывал менеджером по кредитованию в банке. Больно лихо Каверин втюхивал всё, что касалось его хотя бы косвенно. — Груз пойдёт по Каспийской схеме, — обтянутая кожаной перчаткой ладонь вырисовывала на раскрытой карте примерный ход груза. — Дальше за всё отвечает Володя, — Белый специально с едва заметной надменностью произнёс имя бывшего мента, подчёркивая разность их статусов. Продажный мусор — не чета честному бандиту, коим себя считал Белов. Шаркающий звук у лестницы привлёк его внимание. Слишком долго Саша терпел выходки Коса, которые сегодня перешли все мыслимые рамки, слишком много всего навалилось на его плечи, чтобы сейчас он умудрился остаться в состоянии мнимого спокойствия. О реальном не шло и речи, учитывая обстоятельства. — Добрый вечер, — кривляясь, Холмогоров покачал головой. Белый знал это расслабленное выражение лица, поразительным образом совмещённое с ломаными движениями. Казалось бы, абсолютные противоположности укладывались в одном человеке, стоило всадить в организм белый порошок. — Я щас, — Саша коротко обернулся к собравшимся прикупить оружие гостям, параллельно толкая Коса в сторону выхода из ангара. Кто бы знал, каких сил требовало не вмазать другу по роже прямо здесь. Кто бы только знал. — А чё такое, подожди? А чё я то? — сыпал вопросами Космос. Пришлось нацепить неестественную, чересчур пластиковую улыбочку, отводя Холмогорова подальше от лишних ушей. — Не, а чё они стоят-то, я не понял? — Ты какого хера вылез? Тебе кто разрешил? — рявкающим тоном спросил Белый, искренне надеясь, что другу хватить мозгов не отвечать. Рукав дорогого кашемирового пальто Коса рисковал треснуть по шву. Ни одна ткань не способна выдержать праведный гнев, коим плескался Саша. — Я с пацанами хотел побазарить, — у него даже интонация менялась, голос становился непохожим на себя. — Ты чё, забыл, что это моя тема? Будь друг трезвым, Белый бы расхохотался в голос, честное слово. Впрочем, не всади Космос в себя лошадиную дозу, вряд ли он бы решился затирать эту чушь про «свою» тему. Нет, конечно, прокинул мысль толкать оружие в Чечню действительно Холмогоров, вот только была одна крохотная неувязочка: после его предложения утекло так много воды, что к теперешней ситуации Кос едва ли имел хоть какое-то отношение. — Какая твоя тема? — Саша скопировал друга, взяв за лацканы пиджака. Они стояли вплотную, в шаге от мордобоя. — Ты мелкий никчёмный наркоша. За полгода в хлам превратился! — Я мелкий? — взвинченно переспросил Космос. — Я тебя вообще скоро из движения выключу, — Белому приходилось цедить слова сквозь зубы, лишь бы сдержать желания рассечь губу на которой, казалось, оставались гранулы «снега». — Это ты как выключишь? Физически? — В последнее время у Холмогорова под дозой появилась дурацкая привычка: он начинал мотать головой, словно та жила своей отдельной жизнью, и одним этим умудрялся выводить окружающих из себя. Во всяком случае, Белов чувствовал зуд в костяшках пальцев. — Морально! — Оплеуха прилетела и словом, и делом, оттолкнув Коса примерно на метр. — А теперь сядь в машину. Высунешься — я тебе сам башку оторву нахрен! Пошёл в машину! Саша был готов исполнять, не без косяков, как водится, роль отца, смирился с ролью некудышного супруга, однако в няньки всё же записываться не собирался. Воспитывать взрослого двухметрового лба, который не расставался с кокаином последние полгода, таская его во внутреннем кармане пиджака повсюду — сомнительная перспектива, особенно когда голова натурально разрывалась от более важных дел. Кос тонул. Это не замечал разве что слепой да глухой на оба уха. Успех операции по спасению утопающего заключался в том, чтобы протягивающий руку человек находился на берегу. Саша нихуя не чувствовал под собой гальку, да даже вшивый песок и тот отсутствовал. Сам Белый упрямо захлёбывался водой с привкусом тины, опустившись по горло в болото проблем. Семья на глаза разваливалась, походя скорее на выстроенные в ряд фишки домино, по которым только ударь — ничего не останется. С бизнесом, опять же, всё не слава Богу: с одной стороны давили федералы, не безызвестный Игорь Леонидович, видимо, нацелился стать кровным врагом Саши, учитывая последние указания по продаже оружия. Со второй стороны Белов отчётливо ощущал прессинг Зорина. Намного мягче, но какая разница, тебе режут голову бензопилой или отрубают гильотиной? Финал всё равно тот же. С третьей стороны он чувствовал, как лучшие друзья начинали борзеть, требовать сиюминутного результата, устраивающего всех четверых. Вот это они, конечно, зря. Что делает загнанный в угол зверь, ожидающий нападение аж с трёх сторон каждый свой вздох? Правильно: готовится бросаться первым. Пока что Саша не понимал, как ему действовать, от слова совсем, однако клыки и резцы заточил. Именно этими зубами ему предстояло перегрызать плоть. Кого конкретно — детали, требующие доработки.

***

— Давай только недолго, — Оля вцепилась в локоть Саши с такой силой, словно планировала срастись костями. —Хорошо, — размеренно произнёс Белов и огляделся по сторонам в поиске знакомых лиц. Вроде бы она надевала это платье на Новый год. Знакомые открытые плечи, Белый определённо видел где-то знакомый фасон… Может быть, не у Оли вовсе. Прикидываться счастливой семейной парой становилось легче, когда на шее супруги ловили свет переливающиеся камни в новеньком колье, которое притащил Белов ради сглаживания конфликта. Ссоры избежать не удалось, изумруды оказались не способны стереть воспоминания о приходе мужа под утро, но в шкатулку легли как влитые. Всё же скандал скандалом, а цацки ни причём. — Ты его знаешь? — Оле пришлось карикатурно повернуться в пол-оборота, чтобы вопрос коснулся исключительно супруга. Будто разминая шею, она кивнула в сторону дальнего стола в том зале казино, где люди изображали из себя аристократов без крутящихся в глазах долларов. Игровую зону с пространством для отдыха разделяла высокая дверь из массива дуба, смотрящаяся величаво даже по меркам богатой Москвы. — Александр Николаевич, — немного привстав, Марк пригласил начальника с женой за стол одними губами. — Финансист наш новый. — Видел Бог, раньше Белый через силу давил из себя подобие улыбки, зато теперь — все тридцать два красовались, подобно изумрудам на шее Ольги. — Пошли подойдём, некрасиво получается. — А что за баба с ним? — Оля перехватилась, теперь держась так, словно муж мог в любую секунду драпануть от неё прямиком на край света. —Жена его, — слишком грубо для обычного вопроса огрызнулся Белов. Он не собирался отвечать до такой степени хамовато, однако Ольга сама виновата. Нечего девушек называть бабами. Те пять или шесть шагов, что отделяли одну супружескую пару от другой показались Саше вечностью. Не меньше. До этого момента ему не доводилось видеть Марка с Софьей в непринуждённой обстановке, под светом ламп накаливания, вкрученных в люстрах офиса, Мейеры подходили друг другу куда больше. Там Марк выглядел более деловитым, что ли, от него не исходил запашок подмазанного к баблу придурка. В юности таких, как Мейер, пацаны щемили на каждом шагу, заставляя пояснять за скрипочку в руках. Белый был готов поклясться на крови: этот финансовый гений обязательно ходил в музыкалку. Софья же… Блять, она смотрелась лучше, чем в офисе. Ей шла обстановка сытости, чересчур пафосных лиц, несоразмерно официальным доходам дорогих костюмов, тяжёлых перстней на пальцах. Если бы Сашу попросили описать образ идеальной девушки бандита, он бы без размышлений представил Соню. — Добрый вечер, — Мейер продолжал стоять на полусогнутых до тех пор, пока чета Беловых не подошла к столу. К слову, его супруга совершенно не изменила расслабленную позу с заброшенными одна на другую ногами. — А я смотрю, лица знакомые! — всё с той же лучезарной улыбкой Саша натурально вырвал руку из хвата жены и протянул Марку. — Познакомьтесь: моя супруга — Оля, — Белый глянул себе за плечо коротко, будто бы лишь ради приличия. — Рада знакомству, — сковано кивнула Ольга и осторожно присела на диван, точно напротив Софьи. — А это Марк, наш новый гений по финансам, да? — Ладонь Белого сжала пальцы Мейера сильнее. Авторитет обязывал демонстрировать власть даже через плёвое рукопожатие. — Жена его — Софья, тоже с нами работает. — Я скорее консультирую, — Соня отмахнулась, как если бы все её вечера не проходили в заточении внутри кабинета. Идея прийти в казино этим вечером — самая тупая, которая приходила к Белову за последние лет десять по меньшей мере. Раньше, сам того не осознавая, он сравнивал этих двух девушек, находил в них общность, но куда больше замечал различий. Правда, это всё оставалось на уровне образов, а теперь ситуация приняла масштаб вселенской трагедии. Их позы, выражения лиц, интонации голосов, частота дыхания. Саша проводил параллели, мысленно отдавая победу в руки Софьи. Причём Мейер выигрывала всухую. — Вы давно работаете вместе? Саша ничего не рассказывал, — Оля свела ноги в коленях так, что просматривались чашечки до каждого хряща. — Нет, н-недавно, — заикаясь, проблеял Марк. — Это правильно, когда муж оставляет работу на работе и не тащит её домой, — слова Сони звучали наставнически, словно она решила преподать урок Ольге. — Не находите? — Да, — сковано кивнула Белова. Будь их разговор очередным раундом сравнительной битвы, в пользу Мейер пришлось бы целых два очка. За дерзость и умение проложить единственно верную тропу беседы. В самом деле, ну не стала бы Оля спорить, особенно учитывая тот факт, что всё естество девушки кричало о дискомфорте. Находясь в уязвимой позиции, человек всегда предпочитает выбирать безопасную зону, приобщается к сильнейшей стороне. Саша, выстроивший группировку, знал об этом не понаслышке. — А вы поиграть приехали? — Приз за наитупейший вопрос официально отходил к Марку. Зачем ещё люди наведываются в казино? Картины рассматривать? — Ага, — Белов откинулся на спинку дивана и перевёл взгляд к Мейеру. — Решили разжиться баблом, наконец-то. Последний, кого Белый ожидал увидеть в казино — Марк. Человек с повисшим на плечах долгом, наверное, обязан безвылазно зарываться с носом в финансовые отчёты, отрабатывать двести косарей, а вместо этого Мейер решил выгулять жену. В любой другой ситуации Белов непременно задал бы вопросы, причём выбрал самые каверзные, обязательно в жёсткой форме, однако кое-что его радовало в этой ситуации. Точнее кое-кто. — Во что играешь? — приподняв подбородок, Саша нехотя перевёл взгляд с Софьи на Марка. Пялиться на чужую жену, конечно, не грех. Вот когда с тобой рядом сидит твоя — уже странно. — В покер, — Мейер поправил манжету пиджака из-под которой выглядывала белоснежная рубашка. Ему явно становилось неуютно. — Мы с парнями ещё в институтские годы бало… — Я вот в покере полный чайник, — перебил Белый и ухмыльнулся, про себя отметив, что затыкался Марк в два раза быстрее, чем начинал говорить. — Олю мою сможешь научить? — Д-да, без проблем, — он дважды сглотнул. Пугливо. Напоминая провинившегося ребёнка. — Ты не пойдёшь? — Рука Оли опять вцепилась в предплечье супруга. — Я не умею. — Марк же сказал, что научит, — хохотнув, Белов подмигнул жене так, словно не сплавлял её куда подальше в приказном порядке. Он чувствовал исходящее недовольство вперемешку с неловкостью, источаемые Ольгой на расстоянии вытянутой руки. Удаляющийся звук каблуков напоминал привычные ночные скандалы: отрывистый и чёткий. Саша не хотел играть. Не сейчас, когда девушка, сидящая напротив с небольшим смещением вправо, безынициативно прокручивала обручальное кольцо на пальце. Что поражало Белого в Софье, так это её абсолютный похуизм к происходящим вокруг событиям. Девушку будто бы совершенно не волновал уход супруга с другой в игральный зал, внимательный взгляд Саши куда-то в область её лба, тяжёлые вздохи, однозначно призванные привлечь внимание. Увлечённость Мейер заканчивалась на отблеске золотого кольца. — Александр Николаевич, — спустя пару минут заговорила Соня, не отвлекаясь от выправления украшений. Теперь девушка принялась за браслет тонкого плетения. — Просто Саша, — Белый поправил намеренно, всячески стирая между ними очевидную грань, где он начальник, а она — своеобразная подчинённая. — Саша, знаете, я хотела вас спросить кое о чём, — прокрутив браслет так, чтобы застёжка оказалась на внутренней стороне запястья, Софья подняла глаза и посмотрела точно на Белого. — Вы понимаете, куда отправляете оружие? — В каком смысле? — усмешка Белова вышла кривой, искусственной, напоминающей смех приговорённого к казни. Разумеется, вселенскую тайну из сегодняшней встречи с Асланом никто не делал, но и спрашивать напрямую не решался. — Ну, вы осознанно это делаете? — Соня приподняла бровь, сопровождая тянущимися вверх уголками губ. — Ни за что не поверю, если прикинетесь дураком. Просто предупреждаю. — С какой целью интересуешься? — Пришлось скопировать выражение лица Мейер, только бы не выдать, что её вопрос пришёлся точно в цель. Туда, куда бить запрещалось даже близким — можно и обратно выхватить. Никому не позволено обнаруживать слабое место лидера, которое, бесспорно, сидело в нежелании Саши поставлять оружие в Чечню. — Да я понять пытаюсь, как вы не боитесь расходным материалом стать. — Резко выпрямленная спина Софьи подчёркивала то, с каким видом она кидала предъявы, камуфлируя их под болтовню обо всём и ни о чём. Так, словно именно девушка здесь заказывала музыку. — Только идиот не знает, что на любую силу есть противоборствующая. Вы, наверное, считаете, что подмазались к тем, кто покруче? Тягуче медленно Мейер обнажила верхний ряд зубов, придвинувшись ближе к разделяющему собеседников столу, а после расхохоталась. Её смех отдавал презрением знающего чуть больше остальных. Белый, пожалуй, раньше никому не позволял общаться с собой в подобном тоне, бабам так точно, однако здесь и сейчас случилось невозможное. Сидя на кожаном диване, Белов почувствовал себя малолеткой, которому старший во дворе решил поведать тайны жизни. — Не понимаю, о чём речь, — показательно размяв шею, Саша вздёрнул подбородком, провоцируя Соню продолжать. — Я понятия не имею, кто за вами стоит, — Мейер перешла на шипение, лишая остальных сидящих в зале удовольствия погреть уши, — но вы уверены, что эти люди на верхушке пищевой цепочки? А то ведь так недолго подножным кормом стать. — Ты если хочешь мне чё-то предъявить, то давай поконкретнее, а? — Ему недоставало уверенности. В позе, в голосе, в глазах. Буквально ощущая, как его образ волевого лидера рассыпался прямо на кожаную обивку дивана, Белый не нашёл ничего лучше, чем атаковать. В неизбежной драке всегда стоило бить первым. — Над бандитами стоят менты, над ментами — федералы, — Софья будто рассуждала вслух, пересказывала заученный на литературе стишок, — а над федералами — политики. Если вы не с политиками, Саша, то вас сожрут на раз-два. В её словах было здравое зерно. Хотя удивительно, как эти мысли не пришли в голову самому Белову, выбравшему однажды Зорина вместо Веденского. Шестерёнки в черепе закрутились со скоростью света, просчитывая наперёд возможные варианты развития событий. Каковы шансы выжить в подковёрных играх, где удел Саши — становиться посредником целого арсенала оружия, хватившего бы на небольшую армию? Скорее всего, все слова Софьи были тем самым здравым зерном. — Откуда про оружие узнала? — хлёстко задал вопрос Белый, оставляя сантименты и влечение за дверью этого разговора. — Передайте Виктору Павловичу, пожалуйста, — она выделила это слово специально, акцентируя внимание, — что хвалиться сомнительными заслугами, по типу продажи подобного товара, когда хочешь склеить девушку — так себе идея. Блять! Пчёла частенько грешил желанием выебнуться, эта привычка понтоваться зародилась в нём ещё до создания планеты, укоренилась в юности и теперь цвела самыми пушистыми бутонами. Сомнений, что друг решил подкатить к Мейер у Белова не возникало. В принципе, он бы скорее удивился, узнай, будто Витя даже краем глаза не засмотрелся, а тут пазл сложился точно так, как представлял себе Саша. Правда, финальная картинка его вовсе не устраивала. Ну, ладно, распиздел — с кем не случалось, она всё равно рано или поздно начала бы смотреть проводки поступивших денег, однако сам факт того, что Софья притягивала к своей персоне лишний взгляд Полосатого, смог вздёрнуть у Белого тот крюк, который отвечал за инстинктивную ревность. Правило «делиться с братом всем, что имеешь сам» могло распространяться на бабки, бизнес, но точно не на женщин. В этом деле каждый сам за себя. — Вы их знаете? — Мейер мотнула головой за плечо Белова, её глаза сузились, словно она хотела высмотреть нечто знакомое для себя. Разумеется, полтора приличных заведения города, куда товарищи при погонах не заглядывали ни в коем случае, наверное, боясь потерять доблесть и честь, притягивали плавающих около криминальной кормушки. Саша слишком резко для показательно вальяжной позы обернулся, сразу встретившись взглядами с тем, кого предпочёл бы не видеть никогда. — Оставлю тебя на пять минут, лады? — Он не повернулся обратно к Софье, контролируя усаживающихся за накрытый стол двух человек. Поразительно: даже у шакалов бывали приспешники, что прекрасно подтверждал Володя со своим прихвостнем. Может быть, Мейер ответила нечто вроде «хорошо», по крайней мере, её настороженную интонацию уши Белова уловили, в отличие от конкретного слова, произнесённого девушкой. Всё внимание Саши сосредоточилось на плавном поднятии своего тела с дивана, а после — выверенного шага к появившемуся, словно чёрту из табакерки, Володе. Хотя, просто чёрту. Небольшая коробочка не заслуживала такую тварь внутри себя. — Одними дорожками ходим, Саш! — чуть громче, чем следовало, произнёс Каверин, развалившись на кресле. В отличие от своего приспешника, он не набросился на еду, будто бы ту могли отобрать, посчитав гостей заведения чересчур ублюдочными. После таких посуду стоило вышвырнуть на помойку, как непригодную для подачи нормальным людям. — Слыш, будь другом, пойди погуляй, — приказной тон остановившегося рядом со столом Саши напоминал распоряжение его ротного времён службы в армии. Такому перечить — себе дороже. — Нам с Володей поговорить надо. — Ну пойду, поиграю, — со вздохом поднялся из кресла «хвост» Каверина, не забыв напоследок забросить в рот виноградину. Имя этого усатого… мужчины Белый до сих пор не смог запомнить. — Давай, — хмыкнул Саша и занял чуть подогретое задницей место. — Ну чё, поговорим по-душам, Владимир Евгеньевич? Уже давно пришла пора сесть, выяснить так называемые разногласия, возникшие между бывшим опером и бывшим обычным парнем. — Чё ты ворам не дал меня грохнуть, а? — примерно копируя позу Каверина, Белов откинулся назад, достаточно широко расставив ноги. В мужском мире это легко подходило под демонстрацию уверенности и власти. — А тебе зачем знать? — Володя хмыкнул. — Дышишь и радуйся. — Понять хочу, — разговаривать без налёта юношеской экспрессии давалось Белому непросто. Всё-таки ответов требовал не сегодняшний авторитетный мужчина, а тот пацан, прячущийся на даче Царёвых. — Тревожусь, когда чё-то не понимаю. — Ну, милый, — это хмыкание начинало подбешивать, если честно, — ты ещё столького не понимаешь. — А ты просвети, — Белов старательно удерживал в связках лёгкость, как будто не хотел услышать хруст челюсти Каверина, которая случайно набрела на кулак. Мыслительные процессы Володи читались у него на лбу, стреляли глазами меж расставленных по столу тарелок. Казалось, бывший мент взвешивал собственную выгоду, которую мог извлечь из разговора, и возможность высказать в лицо Саше всё накопленное. — Ладно. Карты под стол, стволы на стол, — Каверин придвинулся в кресле, заменив расслабленность на очевидное напряжение. — Тогда в восемьдесят девятом пистолет тебе подбросили по моей наводке. — Опа, — единственное, на что хватило Белого. Люди часто используют выражение «околотить ледяной водой», когда с ними случается что-то по-настоящему шокирующее, перед глазами во весь рост поднимается правда, о которой они даже не помышляли. Нет, конечно, Белов прекрасно знал, что у него того ствола быть не могло, но чтобы всё выкрутилось вот так… — Значит, получается, это не я твоего братца застрелил, да? — Не-а, не ты, — жуя, повёл плечом Володя. Редкая сволочь имела свойство говорить на тему смерти близкого человека с таким похуизмом. — А кто тогда? — Голос Саши стремился вверх, к той тональности, с какой говорил парень в детстве. Мысли в голове путались, одна пыталась переорать другую, смешивались в единый котёл, из которого получалось вытащить лишь одну: не попадись на тропинке судьбы Белого этого ублюдка, глядишь, и он бы не чувствовал на своих руках кровь. — Понятия не имею, — Каверин продолжал жевать, запихивая в рот то кругляшок колбасы, то ломтик сыра. Та пойманная по ошибке, по чистой случайности пуля. Полтора года на Урале с постоянным страхом стать обнаруженным. Вскрытое горло Фарика в кабине колеса обозрения. Сердце мамы, которое не выдержало всего кошмара, творившегося у единственного сына. Всё это началось с подброшенного в карман куртки ТТ-шника. После него у Белого не осталось шансов начать правильную жизнь, где поступление в институт шло прямо перед свадьбой с любимой девушкой, где он не озирался по сторонам у двери квартиры, если в подъезде перегорела лампочка. Названный сегодняшней жизнью Саши пиздец случился по вине лысеющей мрази, сидящей сейчас напротив. — А чё ж ты тогда на меня его повесил? — постепенно выстраивая появившиеся вопросы в нужном порядке, Белов упёрся рукой в подлокотник. Ему требовалось ухватиться за что-нибудь поблизости, только бы остаться в кресле до конца разговора. — А потому что ты наглый сучий потрох, который думает, что он умнее всех, и на всех остальных кладёт с прибором, — Каверин говорил со своей излюбленной полуулыбкой. На неё у Белого постепенно вырабатывался рвотный рефлекс. — Нет, Володя, сучий потрох — это ты. — Злость несправедливо обвинённого в убийстве пацана раздирала глотку Саши жёстким тоном. — Теперь понятно, чё тебя из органов турнули. — А вот это вообще больная тема! Я же лучший сыскарь был, я же работал, как папа Карло, я теперь полканом был бы, не меньше, но ты встал у меня на дороге, сучонок. Как бревно, как шлагбаум! — Володя выходил из себя с каждым словом, с каждой буквой, которые вылетали из его рта, напоминая автоматную очередь, если бы звуки умели пронзать и застревать в рёбрах. — Ты же меня лишил любимой работы, ты понимаешь? Я теперь вынужден общаться с отрепьем, которое я ненавижу! Пожалуй, впервые Белов встретился с человеком, который не переносил его просто так, базируя свою ненависть исключительно на чём-то внутреннем. Обычно Саша прекрасно знал, за что конкретно его не возлюбил тот или иной человек, взять хотя бы Муху — так там всё было шито белыми нитками, а вот братец его оказался куда сложнее. — Но ты теперь, как самый умный, будешь работать на меня, — шипяще продолжал Каверин, неблагоразумно пропустив тот поворот, когда стоило заткнуться. Зря он позволил своему штурману уйти, — как миленький будешь работать, как заинька, пока я не скажу мясникам «фас, рвите его, суку»! Потому что щас за мной государство и спецслужбы, я тебе внятно объяснил, а? Нервы не выдержали раньше, чем планировал Белов. И почему в ресторанах так много под рукой опасных предметов? Вилкой спокойно можно проткнуть горло, а там до смерти — рукой подать, на нож, опять же, напороться очень даже реально. Как на зло, рядом с Сашей охлаждалась бутылочка прекрасного игристого, судя по этикетке, «Вдова Клико». Он рассчитывал, что это розовое сухое, самое дорогое из всех в меню. Всё же разбивать башку своему заклятому врагу следовало с достоинством, чтобы люди уважали, семья гордилась, знаете ли. — Ой, извини, — абсолютно невинным взглядом наблюдая за стекающей по лбу Каверина кровью, округлил глаза Белый. Он отшвырнул от себя «розочку» и вытер мокрую ладонь о штанину так, будто испачкался в, скажем, мазуте. Найдя взглядом испуганного парнишку-швейцара, стоящего возле двери игрового зала, Белов намеренно промазал мимо Мейер. Ему не хотелось видеть, какое выражение лица случилось у этой девушки после увиденного. Отчего-то Саше думалось, что там вовсе не было паники или ужаса. Судя по тому, какие вопросы она осмелилась задавать, тем более, какие советы раздавать, у Софьи напрочь отсутствовали базовые инстинкты. Страх в том числе. — Чё ты вылупился? — заорал Белый на мальчишку, жмущегося к резной деревянной двери. — Жену мою позови!

***

— Белов, ты с ума сошёл! — сорвалось с губ Оли вперемешку со стоном. Механические действия, ничего от любви, ничего от тех чувств, что зародились под звук скрипки в малом зале консерватории. Саша хотел развернуть её спиной, так было проще представлять другую, нагнуть и трахнуть — ну, где здесь любовь? Так, чистая механика, нечто между дрочкой и минетом, когда башка гудела от выпитого бухла. — Может быть, — Белый надавил на спину жене, принуждая её упереться руками в стену и прогнуться. Они редко трахались так, без зрительного контакта, без возможности черкнуть между строк поцелуй. Возможно, они с Олей никогда не трахались так. Сегодняшний вечер вопил о том, что его стоило завершить чем-то грязным, где не оставалось места для слов любви с придыханием после секса. Он не заслуживал тихого голоса Оли на ухо, как будто ничего не случилось. Как будто они не вылетели пулей из казино, оба чувствуя запах дорогого игристого на пальцах правой ладони. — Я не мо… — вскрикнув, Ольга не успела договорить. Всё, что содержало «не» из её уст, слышалось Саше неуместным. — Да, — он запрокинул голову и сильно сжал пятерню на её оголённом бедре, придерживая достаточно крепко, чтобы не вздумала рыпнуться. Резко. Полностью. До упора. Ей было неприятно, крик Оли определённо говорил на языке боли, однако Белый искренне считал, что из них двоих причин вопить сполна как раз у него. И в этом тоже не оставалось места для любви. В мокрых звуках, расходящихся узорами причудливых завитков по обоям, не находилось ничего о чувствах любящего супруга. Похожим образом Белов орал по ночам, оставаясь в офисе один, разве что его вопли твердили про незаживающую рану в груди. — Мне, — сбивчиво шептала Оля, пытаясь одновременно закусывать губу, — очень больно. Он слушал её, правда, но нихуя не слышал. Сейчас в ушах стояла плотная вакуумная ширма с идеальным звукоподавлением, отсеивая неуместные просьбы жены остановиться. Слишком сильно пульсировала та рана, раскуроченная не в последнюю очередь Ольгой. Белову ведь тоже было больно, когда она попросила развод, только супругу это мало волновало. Возврат долга измерялся в грубых толчках, отпечатках пальцев на тонкой девичьей коже, оставляющих после себя кольца подушечек. Должно было появиться чувство вины, Саша ощущал его где-то на подступах, однозначно чуял опущенную голову в попытке выглядеть достаточно раскаявшимся за чересчур грубый секс, но ничего такого пока не настигло мужчину, оставляющего красные отметины на теле супруги, которые обязательно станут синюшным. В этом сомневаться не приходилось. Пожалуй, примерно так ощущали себя люди, трахающие мир. Зафиксировал, нагнул, выебал. Белому было легко, он знал механику действий, ежедневно встречаясь с подобным сразу после того, как нога с ботинком из дорогой кожи переступала порог дома на Котельнической, однако обычно в подчинённом состоянии находилась Москва, а не Ольга, да и город не имел обыкновения жалобно скулить, иногда срываясь на стон. Он должен был трахать так другую. Ту, которая вряд ли согласилась бы на пару поцелуев в лифте, поднимающемся на шестнадцатый этаж, которой было бы недостаточно тихого «родная» на ухо в качестве смазки, которая однозначно предпочитала смотреть в глаза, когда член входил до упора. Но она осталась сидеть на диване казино, в испуге чуть расширив глаза. На прощание она улыбнулась ровно так, чтобы сейчас Белов не мог остановиться, вдалбливаясь в жену. — Саш, пожалуйста, — вяло выдохнула Оля, пытаясь пальцами врасти в стену, лишь бы удержаться на ногах. Не срывайся она на всхлипы, вполне сошло бы за просьбу ускориться. Хват на бедре стал чуть жёстче. Второй рукой Саша подхватил Ольгу за живот, почти перекинул, как тряпичную куклу с торчащими по швам нитками, и навалился сверху. Получилось войти ещё глубже, полностью, получить максимум. Он практически не отстранялся, самую малость выходил, а после резко обратно, наращивая скорость с каждым новым толчком. Знакомое чувство пульсации распространилось по всему телу, дошло до горла за считанные секунды и перекрыло подачу кислорода, будто бы Белый резко выглянул из-за угла дома в лютую метель. Он кончил быстрее, чем Оля успела снова провалиться во всхлипы рыданий. Нихуя не помогло: перед глазами по-прежнему стояла жена, тогда как Белов рассчитывал хотя бы в этот момент увидеть другую.