Серый кардинал

Как? Просто как этот мерзкий звук умудрился пробраться в сон, да ещё и скрывать источник, откуда исходил? Бедный Саша искал, где трезвонил его телефон, по меньшей мере часа два. Он был готов поставить все сбережения на примерно такой срок поисков. Успев заглянуть во все потайные уголки комнаты, в которой происходило действие сновидений, перебрав сотню вариантов, где скрывался ужасный рингтон, Белов так ничего и не нашёл. А телефон всё продолжал надрываться. Только спустя бесчисленное количество попыток отыскать аппарат там, на той стороне сознания, до Саши дошло: невыносимое пиликание исходило вовсе не в застенках его сна. Нехотя, практически делая одолжение разрывающему телефонную линию абоненту, Белый вяло провёл рукой справа от себя, забравшись пальцами на деревянную поверхность тумбы, нащупал ненавистный аппарат, а после сразу поднёс к уху, параллельно на ощупь нажимая кнопку с зелёной трубкой. — Алло? — он зевнул, ещё смакуя постепенно растворяющийся дымок сна. — Сань, только что позвонили, — тараторя, задыхаясь, явно на бегу выплюнул Фил. — Беда у нас. — Чё такое? — В спине хрустнули верхние позвонки от сладкого потягивания Белова прямо в кровати. Он даже позу не изменил, продолжив валяться на животе. — Космос разбился. — На фоне гудел город, не спящий никогда. Порой у Саши создавалось такое ощущение, что Москва по инерции продолжала бы наполняться звуками поездов метрополитена, сигналами клаксонов автомобилей в пробке на Трёшке, криками продающих цветы за остановками бабушек несмотря ни на что. Наверное, столица могла, даже попав в небытие, остаться центром событий. — Говорят, наглухо. — Как наглухо? — Последний взмах крыла бабочки, принёсшей Белому сон, исчез за резко появившимся холодком вдоль хребта. — Ну, как наглухо? Насмерть! — Валера, обычно собранный и предельно спокойный, сейчас отдавал чистой истерикой. — В грузовик воткнулся! В голове появились сотни картинок раскуроченной тачки Коса, его самого, лежащего в груде искорёженного металла, кровавые лужи, которые постепенно впитывались в асфальт, делая знакомый оттенок серого больше похожим на бурый. Мог ли Космос под дозой влететь в грузовик? Легко. Имел ли право Сашин лучший друг погибнуть от наркоты вот так по-дурацки, не справившись с управлением? Нет, блять, никакого права ему никто не давал. За такие распоряжения в их связке отвечал Белый, а он точно не подписывал бумагу, разрешающую Холмогорову делать последний вздох. — Ты можешь толком объяснить? — Белов перевернулся на спину и тут же сел, оглядываясь по сторонам в поиске брошенных вещей. Как правило, Оля спешно уносила их в стирку, стоило ей до конца проснуться, однако не сегодня. — Да не знаю я нихера! — вдвое жёстче, чем до этого, ответил Фил. — Щас еду в Склиф, там всё скажут. — Держи меня в курсе, — натурально оторвав трубку от уха, Саша вдавил кнопку сброса звонка так, словно в ней было всё дело. Мозг постепенно начинал осознавать произошедшее, по порядку, напоминая слоёный пирог, выкладывал факты один за другим. Кос разбился — первый. Разумеется, Белый знал, что под «снегом» человек становился неуправляемым, собственными глазами видел, причём ни раз, но чтобы угодить в грузовик… Это, к слову, стало вторым слоем. Каковы шансы выжить внутри «Мерса» при столкновении с такой огромной махиной? Ничтожные. Паршивый слой. Продолжая готовить блюдо, Белов сполз с кровати и сразу натянул на себя брюки, которые выглядели изрядно мятыми за несколько часов валяния на полу. Рубашка мало отличалась, разве что складки на ней были чуть короче, но глубже. Третим слоем, аккурат когда Саша принялся застёгивать пуговицы, легло место, куда направили Космоса. В Склиф в царапинами не приволокли бы, не тот уровень заведения. — Оль! — громко позвал Белый, уловив какой-то шорох на кухне. — Оля! Она не ответила. Сомнений в том, что за стеной возилась именно жена, Белов не питал. Ваньку одного она бы не оставила, сам Саша в комнате, значит, там копошилась Ольга. По необъяснимой причине игнорирующая вполне серьёзный тон супруга. — Оль, ты не слышишь, что ли? — находу заправляя рубашку в брюки, Белый выскочил в коридор. — Я слышу, — Ольга размеренным шагом, как будто специально двигалась в противовес ситуации, вышла к мужу. — Чё это? — Большую сумку в её руке не заметила бы разве что Ванга. — Мы с Ванькой уезжаем к бабушке, — чеканно произнесла девушка, выправив спину, видимо, чтобы выглядеть посолиднее. — То, как ты себя вёл… — Оль, давай не сейчас, а? — Саша не хотел перебивать, просто в эту секунду ему действительно было не до выяснения отношений. — У меня итак проблем по горло, Кос разбился, Фил там в панике, мне надо к пацанам поехать! — Езжай, кто против-то? — При других обстоятельствах его бы восхитило то, с какой сталью в голосе она говорила. — Я давно уже поняла, что тебе пацаны дороже семьи. Опять же, имея другие вводные, Саша однозначно нашёл бы время с ней поговорить, попытаться выяснить, что конкретно Олю не устроило, но где-то в стенах Склифа, возможно, умирал его лучший друг. Белому пришлось выбирать между спасением уже трупа или ещё потенциально живого. Спасать семью в эту минуту выглядело глупой тратой ценного времени.

***

Только теперь, увидев перебинтованную башку да загипсованную ногу, заприметив рядом со стулом костыли, Белый смог поверить в то, что Кос жив и относительно здоров. Разумеется, женщина в приёмном отделении Склифа сообщила эту новость без иронии, произнесла каждое слово абсолютно ясно, но Белов привык верить исключительно своим глазам. У той бабы в забавных очках с толстенными линзами не осталось возможности выглядеть в глазах Саши благонадёжным рассказчиком. Разговор с Космосом не то, что витал в воздухе, он казался чем-то естественным, как будто превратившаяся в металлолом тачка, переломанный Холмогоров — это всё напоминало ступени, малоприятные, слишком высокие, однако ведущие в главной теме для беседы. С другой стороны, был ли вообще смысл говорить о зависимости друга? Белый искренне считал: любые, даже самые хлёсткие выражения, едва ли могли переплюнуть столкновение с грузовиком. — Мне Фил сказал, что ты насмерть хлопнулся, — заговорил Саша, дождавшись, когда отец Космоса вышел из комнаты, словно сам факт диалога вытеснял посторонних людей, — я в Склиф. — Жалко, что не насмерть, — голос Космоса звучал громче, чем у друга. Из соседней комнаты фоновым гундёжем доносился дневной выпуск новостей. По какой-то причудливой удаче диктор рассказывал про войну в Чечне, про зверства боевиков, про потери регулярной армии. Казалось, все повадились трещать о кошмарах на Кавказе. Может, других тем просто не осталось? Слишком хорошо жила страна, раз единственной стоящей новостью были военные действия в неспокойном регионе? — Можно я твою ногу на пол поставлю? — спросил Белый, подойдя к другу после того, как закрыл дверь. Не стоило Холмогорову-старшему слышать всё то, что они собирались обсудить. — Рискни, — Кос ответил беззлобно, хотя в его связках, пропитанных через кокаин агрессией, теперь всегда слышался надрыв. Саша сбросил с себя пальто на стул возле стены и аккуратно переложил ногу Космоса на пол, стараясь не причинить ему вреда. Видел Бог, последнее, чего хотел Белов — пульсирующее чувство боли под плотным гипсом. — Ты не сердись, брат, я иногда вынужден давить, а то всё рухнет к едреньей матери, — не зная, как начать, где найти нужную нитку этого клубка, почти на одном дыхании выпалил Белый, сев рядом с Косом, пытающимся свободной от гипсовой повязки рукой открыть бутылку пива. — Но ты действительно хреново выглядишь. Драг тебя погубит. Создавалось ощущение, будто Космос его не слушал, сосредоточенно разбираясь с неподдающейся открывашке крышкой. Будь Саша чуть потупее, знай друга чуть меньше, подумал бы, что говорил в пустоту. — На героин перейдёшь — всё, полный звиздец, пиши пропало, хана, — Белый продолжил, не услышав в ответ ничего, кроме кряхтения Холмогорова. — Да не в этом дело, Сань! — нервно толкнув бутылку ближе к другу, гаркнул Кос. — Открой, я не могу. Он нервничал. Они оба, если честно. Белов понятия не имел, с какой стороны ему подобраться к болоту, в котором захлёбывался друг, под каким углом наклонить растущую рядом тонкую берёзу, чем наполнить фразы, чтобы те стали достаточно весомыми. В свою очередь Холмогоров злился на свою беспомощность, показывающую сейчас, словно изъян, результат чересчур большой дозы прошлой ночью. — Я уже давно думал, а когда эта канитель с Чечнёй пошла, вообще загрузился, — следя за руками друга, открывшими бутылку и наполнившими пивом стакан, Космос исповедовался, зная: ему никто не отпустит грехи в конце. — Ну, нахера нам это надо, а? — Ты о чём щас? — Саша не понимал. Честно. Приезжая сюда, он не планировал обсуждать работу, вынужденную поставку оружия. Господи, ему эта тема казалась идиотизмом, учитывая, в каком стоянии находился друг. — А ты лучше меня знаешь, о чём! — в интонации Холмогорова проскользнула обида, да такой силы, что человек, плохо знакомый с парнями, запросто мог решить, будто причина наркоты в организме Коса — отправленные в Чечню РПГ. — Раньше думал: всем надо показать, что круче меня только варёные яйца. Ну, и что, показал, а теперь что? Своих глушить будем, а? Упрёк. Очевидный, голый, совершенно не прикрытый всей той мишурой, которую любил наматывать на правду Белый, рассуждая внутри своей головы о поставках оружия. Возможно, Космос не винил его, вот только Саша слышал иначе. — Сначала солдафонов наших, а потом и друг друга, — продолжил Холмогоров, словно не замечал, каким виноватым взглядом Белов рассматривал полупустую бутылку пива. — А Пчёла? Ему же всё по-барабану! Он за зелёную бумажку готов горло перегрызть! — Ты думаешь, мне всё это нравится, что ли? — Белый ответил куда спокойнее, чем мог, учитывая суть разговора. Поставленный в позу прачки мужчина был вынужден слушать от одного из лучших друзей обвинения в собственной ничтожности. Ох, Саша был готов поклясться: достань из него и Коса ненависть к обстоятельствам, сравни, и друг бы с треском проиграл. — Меня просто взяли, конкретно наклонили — и всё. А назад пути нет, это как в самолёте — не выпрыгнуть, заднего хода нет, сел и летишь. — И ждёшь, пока крыло не отвалится, — усмехнулся Космос, хотя едва ли их разговор располагал к веселью. — Или пока в гору не врежешься, — Белый хохотнул сквозь налипшую на горло мерзость. — Или пока террористы не жахнут из «Стиргера», — вновь подхватив, брякнул Космос. Знал бы он, как по спине друга пробегали мурашки от названия зенитно-ракетного комплекса, навсегда оставшегося в памяти после Афгана. Саша смеялся, совсем не желая веселиться. Только за последние месяцы ему так редко удавалось заметить прежнего Космоса, без блуждающего взгляда, без заметных частиц белого порошка на носу, что хотелось урвать побольше. Высмеять все пропущенные шутки, выкурить до последней все сигареты, до дна допить последние глотки пива. На физическом уровне Белый ощущал потребность напитаться сейчас Косом, чтобы, когда он вернётся спустя время обратно в кокаиновый кошмар, вспоминать вот этот глухой смех посреди гостиной. — А знаешь, когда мы с тобой в этот самолёт-то сели? — былая ухмылка сползла с лица Холмогорова, растворилась в частицах кислорода с запахом больничной койки. — Третьего октября восемьдесят девятого года на бою в Раменском. Космос замолчал, видимо, давая Саше возможность восстановить тот вечер по кадрам, вспомнить всё до мельчайших деталей. Сказать по правде, Белый и без того никогда не забывал день, заставивший его жизнь сделать крутой поворот, навсегда оставить где-то позади возможность стать обычным парнем, вернувшимся со службы в армии, поступившим на вечернее в институт. Тогда, там его прошлая жизнь осталась погребённой под импровизированным рингом. — Муху то я стрельнул, — произнёс Кос, глядя в стол. Белов смотрел на его напряжённое лицо, вглядывался в ссадины, через силу заставляя свой мозг осознавать сказанное, понимать, что всё случившееся дальше — дело рук лучшего друга. Прятки на даче Царёвых, обыск у мамы, уголовное дело, развешенные по всему городу ориентировки — это всё собственноручно вытворил Холмогоров. — Сань, ты пойми, там другого выбора не было, — Космос по-прежнему смотрел в стол, боясь поднять взгляд на друга, — он бы тебя через секунду порезал. То есть, те дни, наполненные страхом проезжающих по просёлочной дороге автомобилей, случились из-за Коса? А мама? Мама, пережившая вероломный обыск в своей квартире, рыдающая ночи напролёт, тоже была обязана за пролитые литры слёз Холмогорову? Ведь Саша все эти годы винил кого угодно, даже себя порой, а теперь вдруг выяснилось, что ответственный за цинковый гроб с блестящим будущим — Космос. — А не сказал я тебе тогда сразу, потому что заочковал, когда на тебя менты накатили, — честно признался Холмогоров. Чересчур много искренности за такой короткий отрезок времени. — Сесть-то кому охота? Сам понимаешь. Белов встал, не выдерживая голоса друга, говорящего натурально в ухо, и подошёл к окну. Смотреть на Коса он не мог. Не сейчас. Требовалась хотя бы минута передышки. — Ну, нельзя сказать, что я не догадывался, — Саша горько, но с облегчением ухмыльнулся, смотря из окна за лавирующими тачками. Он взаправду думал на этот счёт тогда, сидя на втором этаже дома совершенно посторонних людей, правда в тот момент Белый отчаянно гнал от себя подобные мысли, которые обвиняли друга. Седой мужик, решивший прервать драку, едва услышав сигнал подъезжающей милиции, точно стрелял в воздух. Зачем бы ему валить Муху? Ради чего? Да, возможно, он решил просто выстрелить в толпу, однако уж слишком удачливо попал в главного врага Белова. Уже на Царёвской даче все размышления парня завязывались на Холмогорове, только Белый моментально обрывал их, не давая развиться до полноценных подозрений. А теперь уже было поздно предъявлять другу хоть что-то. Может быть, не подстрели Кос на бою Муху, всё сложилось бы иначе: Саша поступил бы в институт, окончил его с красным дипломом, мама по сей день пекла бы пирожки с морковью в своей через раз работающей духовке. На пути парня не появилась бы Оля, не родился бы Ванька. Скорее всего, самый реальный расклад — это окочурившийся посреди ангара сам Белов, получивший ножевое под рёбра. Да, наверное, друг спас ему жизнь, а не разрушил. — Кос-кос, твою мать, — Белый развернулся, добродушно посмотрел на Коса и улыбнулся, — чудище ты инопланетное. Был бы ты моей женой, я б тебе сказал: что ж ты, сука, мне всю жизнь испортила? Но ты не жена, ты брат. Злость, обязанная прийти после признания Холмогорова, не нашла в себе сил заявиться на порог, расчесать кулаки Белова до зуда, поджечь в венах желание вдарить по морде хорошенько. Они все пострадали от пули Коса. И он в том числе. — Есть у тебя ещё пиво? — спросил Саша, возвращаясь обратно на стул. Головная боль, ушедшая в ту секунду, когда позвонил Валера, вернулась, словно набиралась сил, прощупывала, насколько много места ей позволено занять в черепной коробке. — Башка раскалывается. — Пап, пиво ещё осталось? — протолкнув по гортани последний глоток из опустевшей бутылки, крикнул Космос. — Красавец! — покачал головой Белый, вновь посмотрев на замотанную бинтами башку друга. Да, определённо каждый из них четверых получил свои дивиденды от той совсем не шальной пули, выпущенной Косом. Подсел бы он на «снег», не стань сейчас влиятельным бандитом? Ой, вряд ли. Саша вытащил из кармана и посмотрел на карту с простроенным маршрутом. Со вчерашнего дня он думал, каким образом поступить, не видел достаточных причин попытаться изменить ситуацию, однако теперь план выстроился сам собой, сгрёб в охапку все до единой идеи, заставляя Белого решиться на отчаянный шаг. Хотя бы попробовать исправить то немного, что он ещё мог в своей жизни, заставить судьбу играть по его правилам. Раз уж вернуться в восемьдесят девятый нельзя.

***

Разложенные по столу документы вместили немыслимое количество чисел, детальных расчётов, кое-где Саша замечал написанные от руки пояснения. Явно женский почерк, округлый, мужики обычно так не писали. Скорее всего, Софья постаралась. Цифры расплывались перед глазами, смешивались в сплошное пятно, отчего Белому хотелось прикрыть веки и надавить пальцами посильнее. — Да, я понимаю, — Мейер рассказывал так, будто вовсе не замечал утомившееся лицо Белова, — вложения большие, но посмотрите вот сюда… — Посмотри, — перебил Саша, казалось, в сотый раз за последние двадцать минут. — Да-да, посмотри, — исправился Марк и потянулся рукой, указывая на один из листов этого странного пазла. — Если предлагать ставку, скажем, пятнадцать процентов только через полгода, то никто не станет требовать деньги раньше, просто не выгодно. — Чё не двадцать? — Белый вытащил сигарету из пачки и подкурился, чтобы немного перевести дыхание. — Слишком очевидно, — отбил Мейер. — Люди ведутся на обман только когда он неочевидный, а двадцать процентов — это, уж извини, очень в лоб. — И сколько ты дашь времени такой схеме? — Ему хотелось понимать масштаб, насколько далеко Марк готов пойти в этой авантюре. — Год, не больше, — вполне по-деловому кивнул парень. — Первые бабки надо выплатить, тут без вариантов, а дальше уже люди сами потащат всё, что у них под матрацами спрятано, и вот тогда надо закрываться. — И вся Москва будет называть меня кидком, да? — Белый выпустил сигаретный дым изо рта, криво усмехнувшись. Марк как-то странно, неуверенно мотнул головой, будто не знал, можно ли ему соглашаться или это риторический вопрос, на самом деле являющийся шуткой. Да, честно говоря, Саша сам понятия не имел. Он оказался на развилке, где одна дорога вела его к клейму кидалова и громадным бабкам на счетах, а вторая — в пустоту. Будучи человеком, склонным к риску, Белый всегда предпочитал жалеть о совершённых поступках. — Думаешь, выгорит? — Белов зажал в губах сигарету и поднял один из листов, изображая на своём лице понимание написанного. — С «Менатепом» сработало, — пожал плечами Мейер. — Тоже верно, — протянул Саша, вчитываясь в подробные описания схем выведения денег. — В принципе, идея стоящая, можно попробовать. — Тогда я завтра поеду по поводу лицензии общаться. — Марк было привстал, дёрнулся к документам, однако сел обратно, позволяя Белому снова пройтись взглядом по всем разложенным бумагам. — А сегодня уже всё, что ли? — взглянув на наручные часы, спросил Белов. Вот удивительно: четверг, три часа дня, а некоторые уже, видать, не собирались заниматься работой. — Просто Виктор скоро должен уехать, — замялся Мейер, через силу выуживая из себя лепет на уровне оправдывающегося пятилетки. — Так он причём? Я добро даю, занимайся! — Сашу чувствовал, как начинал заводиться. Уже не в первый раз он замечал эту странную схему: Марк сначала разговаривал с ним, после выходил из кабинета и заруливал в соседний. Разумеется, Белов не следил за финансистом, делать ему нечего, но хлопок двери через стену слышал отлично. Да и голос Мейера тоже. На кой чёрт парень таскался к Пчёле — неизвестно. Сам друг ничего не объяснял, а Белый не спрашивал. — Просто Виктор, — Марк на секунду замолчал, подбирая правильное выражение, — настоятельно просил вводить его в курс дел. — Я дал добро, — повторил Саша вдвое жёстче. — Понял, — рвано кивнул головой парень и спешно принялся собирать заботливо разложенные бумаги, теперь больше смахивающие на последствия взрыва — до такой степени их разбросал Белов, перекладывая из стороны в сторону. — Скажи честно, сам всё придумал или вместе с женой? — Белый приподнял подбородок, выдыхая последний клуб дыма. — Командная работа, — робко хохотнул Мейер. Ох, Саша был готов поставить все имеющиеся у него бабки: лидером этой спайки умов являлась Софья. Ведь именно она делала очень конкретные приписки на полях документов, её ум чувствовался в каждой напечатанной на белой бумаге цифре. Сколько там работы самого Марка — загадка, хотя строил он из себя чуть ли не прародителя всех афер с момента создания планеты. Вообще, вот говоря откровенно, Белов не понимал эту парочку, что заставляло нервничать, ибо любая серая зона — повод напрячься всем телом. Периодически Белый пытался подставить себя на место Марка. Смог бы он, приходя домой, сажать за стол Ольгу, рядом — Ваню, и начинать с ними советоваться, каким образом, скажем, лучше приватизировать типографию? Нет, конечно. Во-первых, Оля ни черта не смыслила в подобных вопросах. Выбор скрипки, цвет коляски, ингредиенты для салата — это да, к ней. О Ване говорить нечего. Во-вторых, Белов искренне считал бизнес не бабским делом. Что странно, учитывая, как он собственными глазами множество раз видел именно женщин-челночниц, таскающих на своём горбу из Турции тюки с тамошними шмотками. Только всё равно, их куда чаще ставили на счётчик, чем мужиков. Девушек же припугнуть ничего не стоило, они от одного грозного вида «быка» начинали заикаться, тревожно озираясь по сторонам, тогда как мужики, по большей части, вставали в позу. Некоторым даже удавалось отбиваться от «крыши». Правда, до первого поджога. — А я, кстати, — рассматривая смешную попытку Марка разом запихнуть в портфель все бумажки, заговорил Саша, — жену твою что-то не наблюдаю сегодня. — Я как раз хотел об этом поговорить, — парень прятал глаза и часто сглатывал. — Саш, ты не мог бы попросить Виктора к ней не подходить? Она в офис приходить боится, говорит, он её по углам зажимает, как не пойми кого. — Чё мне сразу не сказала? — В секунду. Хотя, куда там? Меньше! В момент Белый вспыхнул, ощутив прилив чего-то горячего к щекам, похожего по температуре на лаву. — Ну, не знаю, она побоя… — Марк практически шептал, или это Саша за собственным гневом не слышал его? Слова парня поглотила накатившая волна раскалённой вулканической массы. — Передай ей, что больше не подойдёт, — отчеканил Белов. — Слово даю. — Спасибо, — несколько раз кивнув, Марк, наконец-то, справился со сложнейшей миссией по заталкиванию бумаг в портфель и шаркающей походкой попятился, смотря на носы своих ботинок. — Я тогда сейчас поеду подавать заявку на лице… — Отзвонись потом, как всё сделаешь, — Белый перебил его бормотание, избавляя себя самого от необходимости слушать полушёпот дополнительные пять секунд. Дверь за Мейером закрылась бесшумно, словно дереву передавалась его робость, проползала внутрь и садилась там, прямо под лаком. Саша не понимал, откуда появилась эта жгущаяся ревность, будто под кожу провели оголённые провода. Как он мог вообще её ревновать? Постороннюю девушку, чужую жену, не имеющую к нему буквально никакого отношения. Все эти здравые рассуждения почти успевали коснуться мозга Белого, однако застревали где-то на полпути, испепелялись под разрядами в двести двадцать и осыпались пеплом на извилины. Он подхватил валяющуюся на столе ручку, прокрутил её в пальцах, швырнул в сторону. Нервы ни к чёрту. Хотелось покурить или выпить. Или пойти в соседний кабинет, объяснить некоторым популярно, на кого лучше лишний раз не смотреть. — Люд, а Пчёла у себя? — спросил Белов, зажав на стационарном телефоне кнопку связи с секретарём. — Да, Александр Николаевич. Позвать? — проговорила неизменно милым тоном всегда вежливая Людочка. Порой создавалось впечатление, что даже если на её глазах расчленят труп, она останется стоять рядом с ласковой улыбкой на лице. — Не надо. — Саша отдёрнул пальце с кнопки, уже поднимаясь на ноги. Беседа по душам с лучшим другом требовала особенного антуража, непринуждённости, которой никак не достичь в стенах этого кабинета. Специально оставив на столе пачку своих сигарет, Белый одёрнул пиджак, вышел в коридор и бросил короткий взгляд на Люду. Конечно, она приветливо улыбнулась, а как иначе? — Можно? — Белов распахнул дверь с ухмылкой на лице, постучав по дереву уже изнутри. Сколько в том жесте было издёвки — не счесть. — Да-да, Сань, заходи, — не отрывая взгляда от бумаг, протарахтел Пчёлкин. — Чё-то срочное? — Покурить есть? У меня закончились, — Саша вальяжно раскинулся на стуле для посетителей и поймал брошенную ему пачку. — Ты чё-то хотел? — всё же подняв глаза, задал вопрос Витя. Его кустистые брови сходились к переносице, пока он вглядывался в лицо друга, пытаясь прочесть по мускулам тему разговора. Зря, кстати, ибо Белый прекрасно умел маскировать серьёзность под лёгкой ухмылкой. — Как тебе Соня? — Потянувшись вперёд, Белов перехватил скользящую по столу зажигалку. — Ничё такая, — расслабившись, Пчёлкин тоже откинулся на спинку своего стула. Он не чувствовал подвоха, не слышал его в треске тлеющего табака, не замечал в чуть побелевшей коже на костяшках. — Жалуется, маленькая, говорит, прохода ей не даёшь, — Саша говорил размеренно, разделяя слова выдохами сигаретного дыма и затяжками. — Пчёл, она мне тут для дела нужна, а не для ебли. Прожигающий взгляд Вити ощущался на щеке, проникал в ткани, напрямую в кость челюсти, вызывая желание расчесать кожу до крови. Его сложно было назвать дураком, кто-кто, а Пчёла отличался поразительным, практически звериным чутьём. Белый знал: друг не повёлся. Едва ли кого-то из них заботила личная жизнь Мейер, тем более — кому она доставалась по ночам, поэтому бесхитростная задачка в голове Пчёлкина решилась моментально. — Ты глаз на неё положил, что ли? — Витя хохотнул, не до конца веря в ответ, всплывший в голове. — Ну, какая разница? — растянул в хищной улыбке губы Саша. — Я тебя как брата прошу: не лезь к ней. — Она ж замужем, — казалось, Пчёла пропустил ответ мимо ушей. — Так я тоже женатый человек, — Белый поднял в верх правую ладонь, крепко сжимая меж пальцев тлеющую сигарету. — Не, я понимаю, она баба эффектная, — продолжил Пчёлкин. — Не ясно, нахуя ей нужен этот Марк, — Саша впервые озвучил давно свербевшую мысль. — Бабки? — предположение Вити выскочило молниеносно, не застряло по пути в области трахеи. Все до единого в офисе, пожалуй, списывали существование брака Мейеров на шелестящие купюры в кармане. — Да хер знает, — пожал плечами Белый. — У неё и башка варит получше, и бабок могла бы без него поднять больше. В последний раз впустив немного горьковатый, терпкий дым в лёгкие, Белов поднялся со стула, пригнулся и затушил сигарету в пепельницу, стоящую рядом с Пчёлкиным. А после, словно предлагая безмолвный договор о капитуляции друга, протянул раскрытую ладонь. — Не трогай её, договорились? — Не произнося ни слова, Витя пожал руку, лишь покачав головой. — Спасибо, брат.

***

Все и всё здесь принадлежало Зорину. Пожалуй, Саша бы не удивился, узнай, что у Виктора Петровича даже на молекулы кислорода имелся какой-то документ. Нет, конечно, формально «дорогой товарищ», как называл Зорина в кулуарных беседах Белов, ничем не владел тут, однако ощущалось совершенно иначе. Официанты принимались услужливо лыбиться, едва заметив Виктора Петровича, а шары удачно разлетались от кия исключительно в том случае, если их разбивал взрослый мужчина, приезжающий на встречу аж из Белого дома. — Ну, опять, Виктор Петрович, — Белый картинно вздохнул, показывая рукой на красный шар, причудливо увернувшийся от лунки. — Партия! — торжественно хлопнул в ладони Зорин. — Ещё одну? — Может, пока перерыв? — сощурившись, предложил Саша и положил кий на стол лишь после того, как дождался короткого кивка Виктора Петровича. Это был обязательный обряд унижений, ритуал, если угодно, где Белому следовало играть эдакого покорного дурачка, не умеющего играть в бильярд от слова совсем. Скорее всего, Зорин прекрасно понимал, что соперник бессовестно поддавался, но расхорохорившееся после победы эго не позволяло ему стянуть с лица победоносную улыбочку. Честно говоря, Белов в последнее время начал замечать в себе перенятые от «дорогого товарища» черты. То, как он откидывался в кресле, слушая про очередную удачную сделку, то, как масляно лыбился, стоило кому-нибудь заметить, до чего хорошим вышел план — всё это объединяло Сашу с Виктором Петровичем в один стан людей, натурально млеющих от собственного величия. — Да я сам, — отмахнулся Белый, практически выхватывая из рук официанта запотевший графин со студёной водкой. — Хватит, — Зорин остановил его на половине рюмки. — За хорошую игру, а? — За отличную партию, — налив и себе, Белый поднял ладонь с зажатой рюмкой. Тонкий звон стекла на секунду разнёсся по пустому залу ресторана, а после холодная, терпкая «горькая» потекла по гортани Саши, раззадоривая стенки. Он готовился к этому разговору двое суток, продумывал, каким образом лучше выстроить, о чём умолчать. Подбирая разные варианты, Белому приходилось подставлять, словно цифры в коде шифра, различные возможные варианты ответа Зорина, продумывать контраргументы на случай, если собеседник станет артачиться. Эти двое были знакомы не первый год, однако, после покушения на Белова, доверять «дорогому товарищу» всецело он не мог. Просто не позволял инстинкт самосохранения. Кто кинул однажды обязательно повторит своё предательство вновь. — Рассказывай давай, чего стряслось, — прохрипел Виктор Петрович, закусывая водку долькой лимона. — Да дело есть одно, — Саша подобрался и выпрямил спину, на ходу проворачивая цифры кодового замка. — Проблемы? — Брови мужчины едва заметно приподнялись, делая глаза чересчур округлыми. Того и глядишь — вывалятся прям на тарелку с салатом. — Скорее, шероховатости, — усмехнулся Белый. — После того покушения на меня федералы вышли, поставили условия… — Так-так, — Зорин придвинулся ближе и теперь ни о какой беспечности на его лице не шло речи. Он всецело сосредоточился на собеседнике, будто слово «федералы» переключило в нём невидимый тумблер. — Я по их указке оружие в Чечню поставил, — специально сжав челюсти, выдавая каждую букву сквозь силу, произнёс Белов. — Через две недели оно придёт в Грозный. Пацанов наших жалко, полягут ведь, а что делать — ума не приложу. Моментально воздух наэлектризовался, стал физически ощутимой бетонной стеной, которую невозможно сдвинуть. Саша чувствовал давление на хребте, как его придавливало к полу долгое молчание Виктора Петровича, вглядывающегося между ломтиком спелого томата и огурца. — Как бы вы поступили на моём месте? — выждав паузу примерно в две минуты, задал вопрос Белый. — Ну, я не на твоём месте, — Зорин ответил монотонно, продолжая пялиться в тарелку. — Говорили мне, ой, говорили, что Грачёв не остановится! — Его покачивающаяся голова выглядела, как разочарование. Должно быть, далеко не первое в жизни. — Не хочу я, Виктор Петрович, кровью наших парней обмазываться! — Разумеется, Белов специально добавлял эмоций, проталкивал их там, где уже давно образовалась абсолютно ровная отрешённость. Он относился к убийствам, словно к сопутствующему ущербу работы, но смерть десятков, сотен обычных пацанов, солдат — перебор. Если слухи, в последнее время облепившие собой всю Москву, — верны, то Зорин был обязан купиться на историю про бедных парней, сваливающихся штабелями от оружия, посылаемого из самого центра родины. Силовики ненавидели политиков, считая их бюрократами, понятия не имеющими, чем дышала страна. В свою очередь мужчины, с лёгкостью раскрывающие двери в любые высокие кабинеты, терпеть не могли комитетчиков. Скорее всего, генетическая и вполне себе реальная память не позволяли забыть чёрные воронки, а потому любой товарищ майор с Лубянки вызывал у политиков едва заметный рвотный рефлекс. Саше оставалось лишь самое простое, но вместе с тем сложнейшее — нажать на правильную кнопку. Долго размышляя, где конкретно могла располагаться очевидная трещина между Виктором Петровичем и Игорем Леонидовичем — курирующим бригаду чекистом, Белый вдруг осознал: в желании управлять. Глобально. Рулить процессами, которые переставляли силы на шахматной доске государства. И судя по реакции Зорина, Белов попал в цель. — Когда, говоришь, груз придёт? — Виктор Петрович подцепил на зубцы вилки ломоть огурца, однако в рот не отправил, принялся разглядывать семечки. — Девятнадцатого, — тут же ответил Саша. До прихода оружия в Грозный оставалось ровно две недели. — Схема маршрута есть? — Голос Зорина становился всё жёстче, в отдельных нотах напоминал скрежет металла. — Да, вот, — Белый быстро вытащил из внутреннего кармана пиджака карту и уже принялся раскрывать, когда собеседник жестом остановил его. — Не надо, тут много глаз лишних, — отбросив вилку, Виктор Петрович быстро вытянул из ладони Саши дубликат той карты, которая около недели назад была заверена Володей и Асланом в ангаре. Разумеется, оригинал Белов не рискнул тащить сюда. Мало ли. — Я ответственен за груз на территории России, — Белый следил за тем, как подрагивали дряхлые пальцы Зорина, упрямо запихивающие карту в карман пиджака. Внутренний. Значит, не выбросит по пути из ресторана. — Там всё расписано: где, кто, кому, что передаёт. — А мы с тобой ещё повоюем, да? — хохотнув, Виктор Петрович сам разлил водку в две рюмки и выпил свою порцию, подмигнув Саше. Честно говоря, Белый навоевался, ему хватило двух лет на границе с Афганом, пропахших порохом да постоянным страхом. Ещё там он отлично усвоил, до чего отвратительно ощущалась бегущая по спине тонкая струйка холодного пота от непрекращающегося ужаса. Чего-чего, а воевать Белов не хотел больше никогда, но раз уж его решили втянуть в военные действия, то почему бы не попробовать хотя бы чуточку саботировать возможное кровопролитие? Саша объяснял своё желание всё испортить многим: словами Космоса про убийство зелёных пацанов, «колпаком» федералов, которые точно после подобного перестанут прессовать, ибо кому захочется иметь дело с настолько ненадёжным агентом, личными пацифистскими взглядами. Причин, почему сорванная сделка — идеальное решение проблемы, было предостаточно. — Думаете, получится? — Белый мотнул головой туда, где располагался внутренний карман пиджака Зорина. — Я в этом море не первый день плаваю, Саш, — ухмыльнулся Виктор Петрович. — Сейчас у власти, слава Богу, не Андропов, у ведомства ручки-то коротковаты. — Ой ли? — сощурившись, Белый разлил по третьей рюмке, закрепляя успех сотрудничества. Он заметно повеселел, перестал чувствовать, как нутро сжималось, подобно ржавой пружине, отказываясь хоть немного расслабляться. — Они только корчат из себя всемогущих, — отмахнулся Зорин. — Уверен, дед даже не знает, что они там замышляют у себя в подвалах. Существовал только один человек, которого Виктор Петрович называл «дедом» — Борис Николаевич. Если точнее, то дорогой Борис Николаевич. От его размашистой подписи начиналось всё в стране, однако некоторые вещи проходили мимо Ельцина, оставались там, куда его престарелый взор не падал. Например, подковёрные игры для Президента были чем-то вроде слухов на уровне судачащих между собой бабулек возле подъезда. В действительности же бульдоги с Лубянки и из Белого Дома прекрасно грызлись под красным ковром Андреевского зала Кремля. — Спасибо, Виктор Петрович, — вполне искренне произнёс Белый, подняв в воздух рюмку с водкой, почти переливающейся за края. — Ты всё правильно сделал! — Зорин аккуратно чокнулся, но несколько капель «горькой» всё же вылилось на пальцы Белому. — Мы ещё покажем им, где раки зимуют!

***

Солнце, бьющее по глазам через лобовое стекло, надоело Саше достаточно давно, чтобы теперь он щурился, втайне ненавидя поганые лучи, добирающиеся до его прикрытых век. Из-за него Белый не смог обыграть Фила в шашки. Вовсе не потому, что его сон длился три часа, став небольшим антрактом между двумя актами уничтожения всего найденного в квартире алкоголя. Всё дело в ебучем солнце. — Долго ждать-то ещё? — чуть устало спросил Валера. — А не знаю, — Саша сверился на часами на своём запястье, словно там, между стрелками, имелась хоть какая-то стоящая информация. — Час, два, три. Пять. Затянувшись сигаретой, позволяющей натянутым до скрипа извилинам немного расслабиться, Белый задумался, насколько проще ему давалось общение с Филом, чем с любым другим из друзей. Кос или Пчёла сейчас непременно принялись бы заваливать его вопросами, вытрясали душу похлеще самого сурового НКВДшника, а вот Валера — нет. Словно он заранее соглашался получать информацию порционно, не форсировал события, прекрасно понимая, что однажды его во всё посвятят, откроют те ларчики, ключи от которых раньше держал в своей ладони Белов. По этой причине на встречу Саша попросил поехать именно Валеру, избавляя себя самого от необходимости объясняться. К кому они приехали, зачем — не его ума дело, если уж говорить грубо. Белый хотел для начала разобраться во всём самостоятельно, поставить в конце предложения точку, а потом продемонстрировать другу завершённый многотомный текст истории про отношения организованной преступности и федералов. Оставалось надеяться, что финал писанины выйдет счастливым. — А чё ты Ольку в Америку сбагрил? — Фил приподнял подбородок, видимо, принюхиваясь к ёлочке на зеркале, заглушающей коктейль из запахов, источаемых Белым. Пока что перегар с алкоголем занимали главенствующие позиции среди ароматов в салоне, даже парфюмы обоих мужчин перебили. — Да пускай отдохнёт, развеется, — ответил Белов, выдохнув очередную порцию дыма. — Там Макс встретит, проследит. Желание Саши отправить жену с сыном на другой конец земного шара — ничто иное, как подстраховка на случай чрезвычайной ситуации, коих в жизни их семьи случалось неимоверно много. Кто знал, какую подлянку устроят федералы, узнай, кем был организован подрыв груза в Грозном? В прошлый раз, когда Белый решил выйти из-под колпака, он потерял маму. Лишаться остальной части семьи из-за подковёрных игр он определённо не собирался. Вообще, операция по переселению Оли с Ваней в Штаты встала Саше в копеечку, ещё никогда раньше он не тратил столь огромные бабки просто на то, чтобы важные для него люди оставались вдали от опасности. Прежде всего, дом. За него Белый отслюнявил втрое больше бабок, чем мог бы, имейся у него запас времени на поиск более бюджетного места. Пришлось брать первый попавшийся приличный коттедж с бассейном, не обращая внимания на конский ценник. Левые паспорта, опять же. Раньше, насколько Белов слышал от знакомых, синие удостоверения личности стоили куда меньше, чем теперь, даже с учётом наценки за срочность. Но самой сложной частью оказалась не покупка двухэтажной домины, не фальшивые документы, а простой разговор с женой, натурально забаррикадировавшейся на даче бабушки. Первые два раза Оля даже не выходила к калитке. На третий её светлость соизволили спуститься, накинув на плечи вязаную потрёпанную годами кофту, и разоралась, стоило ей услышать просьбу супруга свалить за бугор. Приехав в четвёртый раз, Саша решил пустить в ход самый отвратительный из возможных приём — он вспомнил пирожки с морковью, приготовленные его мамой за пару часов до смерти, с которыми она так ждала их дома. Да, наверное, прикрываться щитом из гибели любимой матери — бесчеловечно, однако, надави Белый на другое, ничего бы не сработало. Пускай после того, как он сел в машину, ему хотелось проблеваться от самого себя, зато Оля согласилась убраться с Ваней подальше. Результат оправдал средства. Идею отправить семью куда подальше подал Зорин. Он же подсобил Белову, дав контакты нужных людей, способных сделать документы. На той встрече, случившейся вечером после подрыва груза, Виктор Петрович в принципе сделал много важного. Например, пообещал Саше свою поддержку в критической ситуации, давал гарантии, которые, разумеется, ни за что бы не выполнил, реши федералы разобраться с виновником срыва операции. Плавал, знал, насколько быстро «партнёр» умел переобуваться в воздухе и замораживать все сделки в считанные секунды. Вновь делая затяжку, Белый приподнял подбородок, заметив в зеркале, украшенном совершенно бесполезным ароматизатором, припарковавшуюся позади «Ауди». Из авто вышел мужчина в длинном чёрном пальто. Встретишь на улице и никогда не подумаешь, что каждый день он ездил на службу по адресу Лубянская площадь, дом один. Никаких атрибутов страшного силовика: ни тебе взгляда исподлобья, ни ссутулившихся плеч, ни угрожающей дымки вокруг. Прямо-таки приличный человек! — Он? — догадавшись, спросил Фил. — Угу, — кивнул Белый, продолжая курить неимоверно давно начатую сигарету. Удивительно, как пальцы ещё не обжёг. — Ну, ни пуха! — напутствие Филатова звучало забавно, учитывая, что Белов собирался общаться с мужчиной, несущим в руках огромную коробку с какой-то детской игрушкой, судя по ярко-голубому цвету картона. — К чёрту, — пробормотал Саша и опустил стекло передней пассажирской. — Игорь Леонидович! — Это вы? — По лицу Веденского на мгновение проскользнул страх. Он обернулся к Белову, явно не рассчитывая встретить рядом с домом никого, кто напрямую или косвенно касался его работы, всё же место проживания лиц такого рода деятельности — чуть ли не государственная тайна. — Как адрес мой вычислили? — Чисто оперативное мероприятие, — не без бахвальства произнёс Саша. Он вышел из машины, облокотился на открытую дверь и продолжил курить, всеми силами скрывая за показным пафосом страх, душком перебивающий даже стойкий перегар. — Странно, всё-таки, как вы ещё дышите, — Игорь Леонидович не пытался скрыть своё отношение к Белому. Его глаза, дёрнувшаяся щека, напряжённые пальцы на коробке — всё вопило о злости. — И здоров, как бык! — сказал Белов с ухмылкой. Ну, вот конкретно тут немудрено, конечно. С его проспиртованным организмом надо было постараться, чтобы заболеть. — Дочери? — он махнул рукой на коробку с куклой. — Что нужно? — резко спросил Веденский. Видимо, ему наскучила светская беседа по душам с тем, у кого душа была вымочена в поразительном концентрате из крови и алкоголя. Ни один мускул на лице федерала не дрогнул, когда Саша с лёгкостью захлопнул пассажирскую дверь и ступил ближе к собеседнику. Немного прищуренные глаза Игоря Леонидовича отливали сталью на ярком солнце, подаренном первым днём весны москвичам, наверное, за пережитую зиму, а сетчатка глаз мужчины фотографировала каждый шаг Белого. — А у меня сын, — произнёс Белов, остановившись в паре десятков сантиметров от того, кто запросто мог оставить Ваньку сиротой. — Я хотел бы нормализовать наши взаимоотношения. Я считаю, что стопроцентно выступил на вашей стороне и на стороне государства. — Хотите честно? — Веденский вздохнул так, словно эта беседа цедила его до последней капли, делая из последних сил восхитительный свежевыжатый сок. — В наше время никто не знает, где эта сторона. Я лично вам не враг, а гарантий сегодня никто не даёт и никому, понятно? — Понятно, — смотря в сторону, мотнул головой Саша. Честность от чекиста — такая редкость, что её следовало бы собрать в колбу да законсервировать, чтобы потом, спустя лет эдак сто, показывать в музеях, как редчайший экземпляр крайне эксклюзивной коллекции артефактов. — Ну, тогда будьте здоровы, Александр Николаевич, — Игорь Леонидович вынул из кармана руку и протянул. Само собой, Белый скрепил незримый пакт о ненападении рукопожатием. Будто у него имелся выбор. — Если удастся. — Государство — это мы, Игорь Леонидович, — уже развернувшись и отступая к авто, сказал Белов. — Мы с вами! — Удачи, — бросил Веденский себе за плечо, входя в подъезд с громадной по меркам ребёнка коробкой. Его дочка, должно быть, сегодня станет самой счастливой девчушкой во всём мире. — И вам не хворать, — Саше пришлось говорить громче, лишь бы его слова долетели до Игоря Леонидовича сквозь скрип двери. — Сань, слыш? — практически крикнул Фил, подкручивая регулятор громкости радио в авто. — Влада грохнули Листьева. Вон по радио передают. — Мама дорогая, — покачал головой Белый. — Весело живётся в России. Эта новость, звучащая поставленным дикторским тоном, лишённым хоть какого-то сочувствия к родным и близким покойного, напоминала бред. Говоря начистоту, Белов не сразу поверил, сумел осознать только в тот момент, когда на смену дневной сводке пришла песня Салтыковой. Как его могли убить? Саша лично не был знаком с Владом, но видя его лицо практически каждый день в телевизоре последние лет восемь, создавалось такое впечатление, словно он для всех жителей России стал своим. Знакомым парнем с усами, в последнее время полюбившим нацеплять на себя подтяжки в эфирах. Вне всяких сомнений, Листьев был человеком, которого не могли грохнуть из-за пары десятков рублей или не нашедшейся в кармане пачки сигарет. Подобных Владу людей убивали в двух случаях: либо за астрономические суммы бабла, либо из немыслимой личной неприязни, граничащей с кровной ненавистью. На какую-то секунду Саше даже стало смешно: он так отчаянно охранял себя, а теперь вдруг выяснилось, что самого популярного человека в стране запросто положили прямо в подъезде собственного дома.

***

Саша прокрутил головой, разминая затёкшую шею, и шумно выдохнул, поднявшись на второй этаж офиса. Компьютер Люды, привычно освещающий её рабочий стол, стоял с погасшим экраном, а самой секретарши на месте не оказалось — пару часов назад она должна была отправиться домой с чувством выполненного долга после окончания длинного дня. Никто уже не слонялся из кабинета в кабинет, важно перебирая в руках бумажки, никому не приходило в голову заглянуть к самому Белому, чтобы перекинуться парой пустых фраз. Все нормальные люди разбежались, стоило часам показать заветное число восемнадцать. Сам Белов приехал сюда лишь оттого, что находиться одному в пустой квартире казалось ему формой мазохизма. Сколько он вытерпит сидения перед телевизором, рассматривая оставленные на полу игрушки сына, которые Оля впопыхах сборов забыла сложить в чемодан? Вряд ли больше часа. Зато здесь, в офисе создавалось впечатление, будто Саша занимался чем-то важным, решал вопросы вселенского масштаба, даже если те касались, скажем, объёма бутылки коньяка в серванте. Он почти успел войти к себе в кабинет, когда скрипнула дверь туалета, откуда показалась Софья. Так непохоже на себя, она часто шмыгала носом, вытирала тыльной стороной ладони капли, стекающие с подбородка к шее, шагая при этом босиком. — Соня? — Короткая форма её имени вырвалась из Белого, словно для той, полной, на которой она настаивала со дня знакомства, ситуация не располагала. — А? — девушка вскинула голову, столкнувшись заплаканными глазами с Беловым, внимательно взглядывающими горе, расписавшее её лицо. — Извините, Александр Николаевич, я просто… — Кто обидел? Пчёла? — первое, что пришло на ум, лихо прокрутилось на кончике языка Саши и соскользнуло в пространство. — Нет, — мотнула головой Софья, по-прежнему стоя у двери туалета. — Ничего такого, не обращайте внимание. Она продержалась добрых тридцать секунд, прежде чем уронить лицо в ладони и взвыть белугой. Теперь частые всхлипы девушки съедали надрывные рыки из горла, упирающиеся в подушечки пальцев, однако то, с какой частотой дёргались её плечи, подсказывало Саше: она истошно плакала. Оцепеневший Белый не знал, каким образом подступиться к ней, что сказать. Он привык решать проблемы, заранее зная, откуда те исходили и к чему вели, но сейчас на его глазах Мейер натурально захлёбывалась, не объясняя ровным счётом ничего. — Сонь, так что случилось-то? — Белов переступил с ноги на ногу и осторожно подошёл к девушке, продолжающей рыдать возле туалета так, будто в её организме не осталось сил сдвинуться с места. Голова Сони качнулась, отмахиваясь от вопроса. Больше никакой реакции. Ни объяснений, ни подсказок, где Саше найти нужный ключ, открывающий ящик с решением её беды, а судя по очередному витку истеричных рыданий, в жизни девушки случилось нечто поистине страшное. — Так, пошли, — строго произнёс Белый, через силу скинув с себя первый шок, и приобнял Мейер за плечи, плавно поведя за собой в кабинет. До сих пор ни черта не соображая, как ей помочь, Белов решил действовать старым, натурально дедовским методом, который работал безотказно всегда и на всех. Походя включив в кабинете свет, Саша усадил на диван девушку, продолжающую отдавать ладоням вскрики боли, достал из серванта начатую бутылку коньяка, разлил по двум бокалам, а после всучил один в трясущиеся пальцы Софьи, не без труда оторвав их от раскрасневшегося лица. — Я н-не бу-уду, — пытаясь мотать головой, заикаясь от спазмов диафрагмы выдавила из себя Мейер. — Пей, — Белый в прямом смысле слова заставил её выпить под собственным тяжёлым взглядом, лишь после отправив в себя порцию. Буквально через минуту он наполнил бокалы вновь. Сев рядом, Белов следил за изменениями, происходящими посекундно, зная, как работал алкоголь, попавший в тело, трепыхающееся от приступа слёз. Постепенно всхлипы становились реже, грудная клетка вздымалась тоже не так часто, подбородок девушки переставал дрожать, ладони прекращали напоминать жертв электрических разрядов. Софья не приходила в себя, вовсе нет, она просто избавлялась от того, что ещё несколькими минутами раньше разрывало её на части. — Влада Листьева убили, — вдруг произнесла девушка, глядя в опустевший бокал, выпив вторую порцию заботливо налитого коньяка. — Ты его знала? — Саша вновь плеснул ей янтарной жидкости, чувствуя, как пазл внутри его головы начинал складываться. — Да, — кивнула Мейер. — Когда мы с Лисовским работали, я занималась всей темой с рекламой. Естественно, к Владу постоянно ходила. Мы с ним вообще как-то очень быстро нашли общий язык: он понимал меня, а я — его. — Я слышал, у них с Лисовским конфликт был, — Белов озвучил одну из сотни сплетен про Листьева и запил глотком коньяка, мысленно извиняясь перед покойным, если ненароком очернил. — Был, — усмехнулась Софья. — Влад всегда повторял: «Я понимаю, что это твоя работа, но Лисовского на телеке не будет, так и знай». Говорила же ему, чтобы не дразнил зверя, — она опять покачала головой, словно не смогла уберечь от очевидной опасности важного для себя человека. — Думаешь, он его грохнул? — стараясь спрашивать вкрадчиво, без прямых обвинений, Саша хлебнул коньяк. В принципе, он догадывался, каким ответом удовлетворит его любопытство Соня. — Больше некому, — девушка пожала плечами, прикрыв веки. — Мне кажется, будь его воля, расстрелял бы Влада прям посреди Останкино. Её голос снова, в который раз, задрожал, видимо, беря свой импульс в трясущемся подбородке. До сих пор Белому не доводилось видеть её настолько растерзанной, в личном смысле обнажённой, показывающей свои изъяны чуть стесняясь. Впрочем, едва ли сочувствие к гибели человека можно назвать изъяном. Нет, умение Мейер искренне горевать по кому-то выглядело как чёртово преимущество поразительной силы. Жёсткая девушка была готова свернуться калачиком прямо на полу, а Белов был готов за это порвать любого. — Я его ненавижу, — гипнотизируя плещущийся о стенки коньяк, роняя слёзы в бокал, словно добавляя необходимый оттенок соли, прошептала на вдохе Соня. Внутренний порыв, дёрнувший в Саше что-то, глубоко скрывающееся за железной маской стального руководителя целой орды мордоворотов, заставил оставить свой бокал на полу, выудить из ладони девушки её, определив туда же, и придвинуться ближе. В действительности, Белый не слишком понимал, какого чёрта творил, опомнившись лишь в тот момент, когда его пальцы зарылись в волосы Софьи. Её губы оставляли привкус соли, а язык, скользнувший к Белову в рот, усиливал эффект, оттеняя алкогольными нотами. Это напоминало поцелуй с вымоченной в коньяке болью. Саша чувствовал, как Соня цеплялась за его плечи, стаскивая ниже пиджак, рискуя разорвать его мощью своей слабости. И ему хотелось защитить хрупкое создание, которым оказалась девушка, показав себя настоящую, а не ту несгибаемую, жёсткую Мейер, вышагивающую по офису на высоченных каблуках. Сейчас, вот ровно в это мгновение, Белый целовал свой личный идеал, до конца не веря в реальность. Она напоминала Олю. Белов в очередной раз зацепился за их сходство, меняя угол поцелуя, очерчивая кончиком языка её нёбо. Внешне обе девушки, бесспорно, были прекрасны, могли бы отправиться в одну корзину, рассортировывай Саша по типажам, однако одна деталь их кардинально отличала: Оля всегда была слабой, тогда как Соня исключительно в стрессовой ситуации. И Белый не мог отделаться от мысли, что рядом с ним обязана стоять Маргарет Тэтчер, а не одна из Тургеневских девушек. Хрупкость рядом с сегодняшним Беловым смотрелась инородно, напоминая привет из прошлого, где ни при каких условиях не случилось бы подобного полу-пьяного поцелуя в опустевшем офисе. — Это неправильно, — пробормотала Мейер, отстранившись. — Прости, — Саша показательно покачал головой, словно действительно раскаивался за то, что поддался порыву. Хотя, конечно, ни грамма искреннего сожаления в его коротком извинении не было. Отодвинувшись на совершенно небезопасное расстояние, Соня подняла и протянула бокал, прося налить ей ещё. Грудная клетка девушки вздымалась немыслимо высоко, как если бы пыталась уместить в себя весь кислород из комнаты, взяв немного взаймы. Явно подбирая слова, слушая звук плеснувшегося на тонкое дно коньяка, Софья заговорила монотонно, глядя на свои сведённые колени. — Влад был первым, кто видел во мне что-то, — на выдохе произнесла она и хлебнула обжигающий алкоголь так, будто глотала воду, даже не морщась. — Не просто тёлку, а человека. — В смысле? — брови Саши практически сошлись, оказались разделены складкой, показывающей непонимание лучше любой вопросительной интонации. — Мои родители погибли, когда мне было девять. Я ничего не помню, совсем, тот период вообще из головы пропал. — Мейер перебирала пальцами по стенкам бокала, стараясь успокоить себя, и не смотрела на Белого, упрямо гипнотизируя натянутый капрон на коленных чашечках. — Детский дом тоже почти не помню, только вспышками: то девчонки в туалете изобьют, то в тарелку с кашей плюнут, то книжки, которые я брала в библиотеке, порвут, а мне потом воспитатели всыпят. Ни за что и никогда Белов бы не поверил, что эта девушка, насквозь пропитанная уверенностью в себе и лоском, могла вырасти в детском доме. Она выглядела так, словно росла в мире, где каждое её слово встречалось восторгом родителей, но никак не ограничивалось казённой кроватью со скрипучими пружинами, впивающимися под рёбра через тонкий, засаленный матрац. — У меня отец умер, когда мне десять было, — сказал Саша, показывая: они практически из одной лотки, разве что у него всегда оставалась мама. — Значит, ты понимаешь, — Соня кивнула и снова сделала глоток. — Потом я поступила в институт, на первом же курсе встретила Марка. — Влюбилась? — в его вопросе не звучало ревности или злости, исключительно интерес вовлечённого в историю человека. — Нет, — хмыкнула девушка. — Я хотела быть рядом с кем-то, кто мог бы меня вытащить из дерьма, а Марк мог. На первом курсе, после очередной тусовки в общаге, он меня, — она опустила голову ниже, едва не коснулась лбом колен, прячась от допытывающегося взгляда Белого. — Что он сделал? — А вот теперь злость проступила отчётливо, просочилась сквозь сцепленные зубы, вмешалась в воздух и попала в организм Мейер, вызвав поток слёз. Белов уже понял, о чём она говорила, однако захотел услышать своими ушами, не дать себе дорисовать картинки, успевшие наметиться воображением. — Трахнул, — прошептала Софья. — Ну, как честный человек решил жениться, приволок меня к своей мамаше. Она такой скандал закатила! Орала, называла меня дворняжкой, говорила ему, чтобы даже не думал ни о какой свадьбе. Им обоим потребовалось время на передышку. Пока Соня глотала слёзы, чудом не обливая себя из бокала, ходуном трясущегося в пальцах, Саша старательно глушил ярость, разливающуюся по венам. Этот додик, не способный говорить без заиканий, если на него слишком грозно смотрели, решился трахнуть девушку, причём, судя по всему, без согласия? История Мейер напоминала бред воспалённого мозга, но потом Белый смотрел на неё, рыдающую в голос, и верил. Верил абсолютно во всё. — Марк всё равно женился, — продолжила Софья. — У его мамаши аж сердце не выдержало, слегла с инсультом прямо в день свадьбы, представляешь? Разумеется, он во всём меня обвинил, сказал, что это я её довела. — Нахуй он женился-то? — Саша посмотрел в свой пустой бокал, схватил бутылку и хлебнул из горла. Ему нужно было запить всё рассказанное, пропихнуть внутрь под слоем алкоголя, иначе он рисковал остаться с комом в трахее. — Как же он сказал, — вскинув голову, Соня искала напоминание на стенах, а после улыбнулась так широко, насколько смогла, видимо, вспомнив точную формулировку. — Ты, конечно, сука, но хотя бы мозги на месте. И вполне возможно, она действительно была сукой, только правильность произнесённых Мейером слов не сглаживала абсолютно ничего. Теперь, глядя на разбитую девушку, лишившуюся единственного, кто не видел в ней «суку с мозгами», Белов понял, откуда взялась такая скорбь по Листьеву. У неё отобрали человека, заметившего что-то большее, чем работающие шестерёнки на длинных, стройных ногах. Видел ли сам Саша то большее? До сегодняшнего вечера — нет, однако после разговора с привкусом соли и алкоголя, он рассмотрел всё. Или хотел так думать.