Клетка для воробья.

             Прошло несколько дней после того, как на крыше засохла зелёнка на бинтах.       В сумасшедшем доме ничего не изменилось за это время. Каша с комочками, твердый хлеб, те же взгляды в спину, все как обычно. Только для Космо изменилось всё, от внутреннего состояния до внешнего вида. Он чувствовал это каждой клеткой тела, что за ним не просто кое-кто наблюдал, а следил.       Приставучий Спраут не отпускал его дальше взгляда, затаившись тенью за стеной. Если кудрявый паренек задерживался в столовой — кислотина сразу замирал у двери, если первый шёл в туалет — второй сразу же находил множество причин находиться рядом. Это очень раздражало юношу, блять, он не умолял эту шишку заделываться в его охрану при виде порезанных рук!       Спраут с того момента не разговаривал о том, что случилось тогда в душевой. Но его молчание ощущалось тяжелее, чем любая повариха в столовой. Оно давило и приковывало, сильнее, чем эти белые стены.       Космо задыхался под этим невидимым весом.

***

      Бокстен впервые заговорил с ним на большой перемене.       Космо сидел на подоконнике в конце коридора, тупо глядя в окно на серое небо. Рисовать не хотелось, да вообще нихуя не хотелось! Мысли о матери приходили всё чаще, он даже не знал, имеет ли право писать ей и на что-то надеяться.       — Эй, дарова, загадочный художник!       Космо вздрогнул, затем обернулся. Перед ним стоял паренек, которого он видел в столовой за столом. Его растрёпанные русые волосы торчали в разные стороны, мешая, из-за чего он их постоянно колошматил и заправлял. В руках у него был скомканный листок с каракулями, отдалённо напоминавший дракона.       — Ты это? — Юноша ткнул пальцем в листок. — У тебя вроде неплохо получается, недавно увидел случайно твоих чудесных собак. Подумал, что ты бы мог нарисовать мне дракона? Надо по делу, а у меня нихрена не выходит.... — Он развернул листочек, демонстрируя забавное существо с хвостом и куриными крыльями.       Кареглазый моргнул, он нихуя не знал, как реагировать. В словах собеседника не было угрозы или указаний, просто легко и ласково.       — Я... могу попробовать. — Выдавил он, — Но не рассчитывай, что выйдет не фигня.       — О, круто! Буду надеяться на тя. — Парень плюхнулся рядом на подоконник, не спрашивая разрешения, и протянул ему огрызок черного карандаша. — Меня, кстати, Бокстен зовут, можешь просто называть Боксом. Это больше как погоняло! Потому что морда квадратная, видишь? — Он улыбнулся во весь рот, и Космо вдруг поймал себя на том, что неконтролируемо улыбается в ответ. И у этого чела действительно была голова, приближенная к форме квадрата.       Это было странно, но одновременно легко. Как будто он на минутку перестал быть жертвой для кого-то, а стал простым пареньком, который может нарисовать дракона.

***

             Спраут увидел это издалека.       Бродя по коридору в своих мыслях, его взгляд наткнулся на подоконник. Космо сидел рядом с этим... С этим квадратным челом, эээ... Бокс вроде как. И кудрявый действительно улыбался собеседнику. Живой улыбкой, а не той, что было в игровой с малышами. Просто она была другой, и это удивительно.       Высокий юноша замер, ощущая, что внутри что-то ёкнуло, хрустнуло. Это было отвратительное чувство, обладатель сам не знал и не чувствовал это.       Че он лыбится? С чего вдруг?       Со злобой в глазах и скрипящими зубами он бы хотел подойти, встать между ними и сказать пару хороших слов. Но, к сожалению или к счастью, ноги не двигались. Это потому что он не имел права, блять, не имел необходимых слов для объяснения, почему Космо должен смотреть только на него.       Спраут резко развернулся и ушёл, сжимая кулаки так, что ногти больно впились в ладони.

***

      Два дня Космо и Бокс провели вместе. Два дня, которые пахли свободой и бездействием.       Знакомый таскал его по заброшенным углам детдома, показывая и рассказывая происхождение того странного пятна на стене в столовки. Бокс научил свистеть и рассказывать дерьмовые анекдоты, от которых настолько не смешно, что смешно.       А Космо в то время насовсем забыл про повязку на руке. Его просто смущало, что иногда его новоиспечённый друг любил прикасаться к рукам, от чего было довольно больновато. Ну, Бокс тактильный, видите ли.       — Бро, ты совсем загнобитый какой-то. Все нормально? — Спросил он на четвертый день, когда они сидели на обшарпанной скамейке во дворе детдома. — Тя спраут достаёт?! Ты не обращай на него внимания, это он всех так ненавидит. Он как прицепившийся клещ.       В ответ Космо лишь промолчал. Он не может объяснить, что этот клещ не просто достаёт, а знает такие вещи про него, от которых волосы дыбом встают.       В тот же вечер его вызвала Тиган.

***

      Кабинет воспитательницы пах бумагой и усталостью, может быть, еще кофе. Космо стоял перед столом, чувствуя, как холодеют пальцы в этой нагнетающей атмосфере. Тиган смотрела на него с тем же выражением, что и всегда, но сегодня в нём было что-то ещё. Что-то, от чего захотелось рухнуть на стул.       — Садись, — кивнула она на соседнее кресло.       Кудрявый сел.       — Мне звонили оттуда по поводу твоей матери. — Со вздохом выдала она.              Сердце пропустило удар, и он вцепился пальцами в край кожаной мебели.       — Состояние ухудшилось, врачи делают всё возможное, но... — Воспитательница снова выпустила воздух, подбирая слова. — Надейся на лучшее, но готовься к разному. Понял?       Космо кивнул, ничего больше не говоря. В горле застрял ком.       — Можешь идти. Если будут новости, я всё скажу.       Он вышел в коридор, пошатываясь от неприятного ощущения. Стены плыли, зрение ухудшалось. Он вспомнил свою маму, которая все время пахла то сигаретами, то дешёвыми духами. Она оставляла записки на холодильнике, иногда стирала одежду, выпивала и тащила незнакомцев в дом, не выходила долго из комнаты, орала на сына. Но для него она навсегда в его воспоминаниях будет мамой, которая, несмотря на всю хуйню и бедность, оставалась крепкой женщиной, способной тащить на себе дом и единственного ребенка. Одна, без чьей-то помощи. Просто мама устала, вот и решила совсем оторваться в долгой пьянке, пока не стало все херово.       Она лежит где-то там в палате, пока Космо бессмысленно шарахается по этому неспокойному месту.       

***

      Он не помнил, как оказался на спортплощадке, там, где они сидели с Бокстеном пару часов назад. Стемнело, он без понятия, как он проник на улицу в такое время. Фонарь замигал, от чего стало неприятно глазам.       Космо сел, обхватывая голову руками. На его лице не было слёз, была только пустота и боль.

***

      — Эй, художник.       Новый знакомый возник из темноты, запыхавшийся и с растрёпанными волосами. Видимо, бегал много, разыскивая его.       — Ты чего тут? Я тебя обыскался... Эй, ну ты че? — Космо молчал, паренек, присел рядом на корточки, заглянул в лицо и, прочитав его, продолжил расспросы. — Плохие новости?       Кудрявый один раз едва кивнул, не желая признавать это.       Бокс не спросил, что да как, где и почему. Он просто сел рядом на скамейку, плечом к плечу, и тоже уставился в темноту своими широкими глазами.       — Дела плохи, — прохрипел он тихо, нахмурившись. — Мои еще давным-давно давно откинулись, когда мне даже трех не было. Бабка на себе тянула, ну и под таким давлением сама не выдержала. — Бокстен сделал паузу. — Крепись, я рядом, бро.       Космо вздохнул. Между ними повисла тишина, но в ней не было ничего плохого. Он чувствовал тепло плеча собеседника и думал о том, как хорошо, что в мире есть люди, с которыми можно и просто помолчать.

***

      Спраут видел их с крыши: два сидевших силуэта на скамейке в свете одинокого фонаря. Бокс сидел слишком близко, а Космо сгорбился и казался таким хрупким, что кислотине захотелось разбить этот чертов фонарь камнем.       Почему они здесь? Они должны, блять, лежать в кроватях.       Очередной окурок полетел в противоположную сторону от обрыва крыши, затухая.       Спраут должен... Он должен что-то сделать. Но он сидит здесь, не двигаясь с места, смотря и чувствуя, как внутри разрастается липким комом что-то очень большое и тяжелое, похожее на ревность, но гораздо болезненнее.       Потому что ревность — это когда боишься потерять то, что имеешь.       А он боялся потерять то, чего у него никогда и не было .