Обет молчания

Лэйн выдохнула шумно, страх подкатил к горлу комом, она больше не видела своего Дмитрия — перед ней стоял другой человек, чужой, от которого сжимался живот ледяным ужасом. Его пальцы все еще жгли кожу на ее подбородке. — Дим… я… — Отвечай! Да или нет?! — его крик, хриплый и отчаянный, прозвучал как выстрел в тишине комнаты. Этот звук привлек внимание родителей внизу. Шаги по лестнице, тихий стук в дверь обжег обоих лучше ледяной воды. Дмитрий отстранился мгновенно, еще до того, как мать Лэйн успела произнести слово. — У вас всё хорошо? — голос мамы был полон искреннего волнения, сквозь дверь слышалось тяжелое дыхание. — Да, мам… всё хорошо, — солгала Лэйн, не отрывая взгляда от потемневших глаз Дмитрия, в которых бушевала буря, — Иди вниз, мы скоро с Димой придем. Шаги за дверью отдалились. Дмитрий выдохнул, прошелся рукой по лицу, смахивая несуществующую влагу. Он отступил на шаг назад, тяжело дыша, осознавая, что едва не сорвался, едва не показал ей свое настоящее лицо без остатка. — Лэйн, прости… — он сказал это тихо, отвесив взгляд в сторону окна, за которым хлестал дождь, — Тяжелый день выдался. Диплом… нервы… еще и эти новости. Он неопределенно пожал плечами, пытаясь натянуть на себя маску того самого парня, которого она знала. Но трещина была слишком глубока, и сквозь нее просачивался мрак. На его груди давила тяжесть вины и ярости — видеть свой страх в глазах любимой было невыносимо. — Я ничего не скажу полиции, — голос Лэйн дрогнул, но она заставила себя говорить четко, отступая к двери, создавая между ними дистанцию, — Но и мы не можем быть вместе. Не после того, что я увидела. Ты… ты не мой Дима. Он не стал спорить. Просто смотрел на нее, и в его взгляде читалось что-то похожее на прощание. Кивок был едва заметен. — Хорошо. Давай… хотя бы поужинаем. В последний раз. Чтобы ни у кого не возникло вопросов. Спустившись вниз, они сели за стол. Лэйн чувствовала, как ее сердце колотится где-то в горле. Она отодвигала еду на тарелке, не в силах сделать ни одного куска. Родители переглядывались, чувствуя ледяное напряжение. — Что-то случилось? — наконец не выдержала мама, глядя на бледное лицо дочери. Лэйн откашлялась, положив вилку. Еда стояла комом в горле. — Мы… мы с Димой расстаемся, — выдохнула она, глядя в тарелку, а не на него. Тишина за столом стала оглушительной. Отец перестал жевать. — Но почему? — мама ахнула, — Вы же так хорошо подходили друг другу! — Так надо, — тихо, но твердо сказал Дмитрий. Его голос был ровным, стальным. Он отпил воды и поставил стакан со слишком громким стуком. — Мы оба так решили. Он встал из-за стола. Его движения были собранными, выверенными, будто на параде. — Спасибо за ужин. И за всё. — он посмотрел на родителей Лэйн, и в его взгляде на секунду мелькнуло что-то неуловимо теплое и печальное. Потом его глаза нашли Лэйн. — Береги себя. Он не стал затягивать прощание. Повернулся и вышел. Хлопок входной двери прозвучал как приговор. Лэйн сидела, сжав в коленях ледяные пальцы, и чувствовала, как по ее спине бегут мурашки. Ей казалось, она только что выпустила из дома дикого зверя, притворявшегося ручным. И часть ее души рвалась вслед за ним, тоскуя по тому парню с бабочкой, который целовал ее сегодня на выпускном. Но этот парень был иллюзией.

***

Дмитрий шел по промокшим улицам, и дождь, хлеставший ему в лицо, был единственным, что мешало слезам ярости вырваться наружу. Каждый шаг отдавался гулким эхом в его пустой голове. — Не можешь быть вместе, — он произнес вслух, и его голос прозвучал хрипло и неестественно в ночной тишине. — Почему? — спросил он сам себя, ломая пальцы, суставы хрустели. — Потому что она увидела. Увидела тебя настоящего. Она испугалась. — Она должна была понять! — его кулак со всей силы врезался в стену ближайшего дома, боль пронзила костяшки, принося странное облегчение. — Всё, что я делаю, — для нее! Они смотрели на нее, трогали ее, их взгляды… их голоса… Они не заслуживали права дышать одним с ней воздухом! Он остановился, тяжело дыша. Перед ним была темная аллея, ведущая к его дому. Свет фонаря выхватил из мрака троих фигур. Молодые парни, явно под хмелем, громко смеялись, раскачиваясь на ходу. Один из них, пошатнувшись, задел плечом Дмитрия. — Эй, смотри куда идешь! — проворчал парень. Дмитрий замер. Внутри что-то щелкнуло. Тишина в голове, на которую он так молился, наступила мгновенно. Всего на несколько секунд. — Ты… на кого налетел? — голос Дмитрия стал тише, но в нем зазвенела сталь. — А тебе какая разница? Иди своей дорогой, псих, — второй парень оттолкнул Дмитрия в грудь. Этого было достаточно. Контроль лопнул. Мгновение — и складной нож, всегда бывший при нем, оказался в его руке. Первый удар в горло самому дерзкому. Крик, переходящий в клокотание. Второй парнишка застыл в оцепенении, не успев осознать. Второй удар точный, молниеносный, в солнечное сплетение. Третий попытался бежать. Дмитрий догнал его за три шага. Удар в спину, прямо под лопатку. Глухой стон. Тишина. Лишь шум дождя, смывающего алое с брусчатки. Дмитрий стоял над тремя телами, тяжело дыша. Гнев ушел, оставив после себя пустоту, холодную и безразличную. Он вытер лезвие о куртку одного из парней и медленно пошел дальше, к своему пустому, чистому дому. Это не принесло облегчения. Ничто не могло заткнуть ту дыру, что прожгла в нем Лэйн.

***

Лэйн сидела на полу в своей комнате, окруженная осколками прошлого. Перед ней лежала картонная коробка, которую она медленно наполняла. Билеты в кино, распечатки их переписок, смешные совместные фото в фотоапляже, где он с дурацкой улыбкой держал ее на руках. Плюшевый мишка, которого он выиграл для нее на празднике. Его синяя бабочка, забытая сегодня на комоде. Каждый предмет был ножом в сердце. Она брала в руки фотографию, где они обнялись на фоне заката, и ей казалось, она снова чувствует тепло его руки на своей талии. Запах его одеколона. — Зачем? — прошептала она в тишину комнаты, сжимая в руках мягкую игрушку. — Почему ты оказался не тем, кем я тебя считала? Она закрыла глаза, пытаясь вызвать в памяти образ того Дмитрия — нежного, заботливого, который смотрел на нее так, будто она единственное светлое существо в его мире. Но теперь этот образ заслоняло другое лицо — искаженное холодной яростью, с пустыми глазами убийцы. — Я должна отпустить, — сказала она себе твердо, укладывая последнюю фотографию в коробку и закрывая крышку. Это было похоже на закрытие гроба. — Иначе он утянет меня за собой в эту тьму. Или я сама стану одной из его жертв. Она надеялась, что, убрав все напоминания, она сможет начать все заново. Что полиция поймает его, и этот кошмар закончится. Но глубоко внутри теплилась крошечная, отравленная надежда, что он просто исчезнет. Уйдет из ее жизни навсегда, оставив в памяти лишь призрак того парня, которого она когда-то любила. Она не знала, что он уже не сможет уйти.

***

На следующий день Дмитрий проснулся с единственной мыслью — он не мог выбросить Лэйн из головы. Ему нужно было быть ближе к ней, к тем местам, где они были счастливы. Он пошел в их кафе. Та самая кофейня, где они впервые поцеловались. Он сидел за их столиком у окна и смотрел на пустой стул напротив. Бариста, милая девушка с розовыми волосами, которую Лэйн всегда тепло приветствовала, узнала его. — О, привет! Где Лэйн? — беззаботно спросила она, наливая ему латте. Ее вопрос вонзился в сознание Дмитрия как нож. Она знала Лэйн. Звала ее по имени. Слишком фамильярно. Слишком близко. — Ее нет, — коротко бросил он, и его пальцы сжали кружку так, что фарфор затрещал. Он допил кофе и вышел. Но не ушел. Он ждал в темном переулке, пока кофейня не закрылась. Ждал, когда та самая бариста пойдет домой одна. Ее тело нашли на следующее утро в мусорном контейнере. Шея была сломана, а на руке вырезано странное послание: «Не говори ее имя». На следующий вечер Дмитрий пошел в кинотеатр, где они впервые были на свидании. Билетер, пожилой мужчина, который всегда подмигивал Лэйн и говорил, что они прекрасная пара, узнал Дмитрия. — Молодой человек! А где ваша прекрасная спутница? — улыбнулся он. Дмитрий просто покачал головой и прошел в зал. Он смотрел фильм, не видя его. А после сеанса последовал за билетером в подсобку. На этот раз он использовал нож. Методично. Почти ритуально. На стене он кровью написал: «Она только моя». Он возвращался домой, его руки были в крови, одежда пропахла смертью и железом. Но вместо того, чтобы сжечь все напоминания о Лэйн, как он сначала планировал, он подошел к комоду. Там стояла их общая фотография в рамке — они смеялись, обнявшись на пикнике. Он снял стекло, вынул снимок. Его окровавленные пальцы оставили ржавые отпечатки на ее улыбающемся лице, размазали светлые волосы. Он сел на пол, прислонившись к кровати, и уставился на испорченную фотографию. — Почему? — его голос был хриплым шепотом в пустой комнате. — Почему ты не понимаешь? Я очищаю мир для тебя. Убираю всех, кто смел прикасаться к тебя, смотреть на тебя, знать тебя. Он провел пальцем по ее лицу, оставляя новый кровавый след. — Они все были грязными. Они не заслуживали тебя. А ты… ты отвергла меня. Ты испугалась. — его шепот стал горьким. — Но я все равно твой. Ты сказала, что я не твой Дима. Но я есть. Я всегда буду твоим. Только твоим. Он говорил с фотографией, как будто она могла ему ответить, в его глазах плясали безумие и отчаяние. Потом он достал телефон. Его окровавленные пальцы с трудом попадали по клавишам, оставляя следы на экране. Он открыл чат с Лэйн и начал писать. Дмитрий: Ты видишь? Я делаю всё чисто. Никто больше не посмотрит на тебя. Никто не произнесет твое имя без моего разрешения. Сообщение не ушло. Он стер его и написал новое, более длинное, более бессвязное. Дмитрий: Они все шептались за твоей спиной. Я видел их взгляды. Тот бармен из кофейни… он мечтал о тебе. Я видел это в его глазах. А тот старик в кино… он думал, что ты его? Ты ничья. Ты только моя. Ты всегда была моей. Еще с того дня, когда ты впервые улыбнулась мне. Помнишь? Он отправил это. И сразу же написал следующее, его мысли путались, перескакивая с одного на другое. Дмитрий: Мне сегодня приснилось, что ты вернулась. Ты пришла и поцеловала меня. Твои губы были холодными. Но это не важно. Я согрею их. Я согрею тебя, Лэйн. Мы будем вместе. Навсегда. Я убью для этого весь мир. Он снова посмотрел на фотографию, на ее испачканное лицо. — Ответь мне, — потребовал он шепотом. — Скажи, что ты понимаешь. Скажи, что прощаешь. Но фотография молчала. И эта тишина была громче любого крика. Она сводила его с ума. Он прижал окровавленный снимок к груди и начал раскачиваться на полу, тихо напевая обрывок песни, которую они когда-то слушали вместе. В его голове не было больше ни ясности, ни плана. Была только она. И бесконечная, кровавая пустота, которую можно было заполнить лишь одним способом — продолжая убивать во ее имя.

***

Лэйн лежала в постели, пытаясь заснуть, когда ее телефон завибрировал. Один раз. Два. Три. Нарастающая тревога заставила ее сердце биться чаще еще до того, как она посмотрела на экран. Имя «Дима» горело на дисплее, словно предупреждение. Она открыла сообщения, и ее мир сузился до яркого света экрана и этих безумных, окровавленных слов. Каждое предложение было ударом по ее рассудку. «Он убил их. Из-за меня. Он убил их, потому что они знали меня». Ужас, холодный и липкий, пополз по ее коже. Она прочитала про бармена из кофейни — милую девушку с розовыми волосами, которая всегда делала для нее латте с сердечком. Она прочитала про старого билетера, который всегда желал им счастья. И теперь они были мертвы. Потому что он «очищал мир» для нее. Ее пальцы задрожали так, что она едва могла удержать телефон. Тошнота подкатила к горлу. Это было хуже, чем просто убийство. Это было какое-то извращенное, больное поклонение. Ритуал. И она, сама того не желая, стала его божеством, требующим кровавых жертв. Она не могла молчать. Не могла позволить ему думать, что это молчание — знак согласия или, не дай Бог, одобрения. Она должна была остановить это. Любой ценой. Собрав всю свою волю, она начала печатать, ее пальцы подскакивали на сенсорной клавиатуре, ошибаясь и стирая слова. Лэйн: Дмитрий, это ужасно. То, что ты делаешь — это чудовищно. Эти люди ни в чем не были виноваты. Ты не «очищаешь» мир, ты уничтожаешь его. Ты уничтожаешь себя. И ты уничтожаешь все, что было между нами. Тот парень, которого я любила, умер. Если он вообще существовал. Она сделала паузу, сглотнув ком в горле. Слезы застилали ей глаза, но она вытерла их и продолжила писать, ее сообщение стало отчаянной мольбой. Лэйн: Я умоляю тебя. Остановись. Остановись ради того хорошего, что, я верю, еще осталось в тебе. Остановись ради меня. Если ты когда-либо испытывал ко мне что-то настоящее. Пожалуйста, просто оставь меня в покое. Забудь меня. Забудь обо мне, Дмитрий. Я не хочу быть причиной этого кошмара. Я не хочу быть твоей причиной. Просто... исчезни из моей жизни. Навсегда. Она отправила сообщение и тут же, не давая себе ни секунды на сомнение, с дрожащими руками открыла настройки контакта. Палец завис над страшной красной кнопкой «Добавить в черный список». Это был щит. Единственная защита от его безумия. Глубокий вдох. И она нажала. На экране появилось подтверждение: «Контакт заблокирован». Телефон в ее руке будто онемел. Больше никаких сообщений. Никаких звонков. Тишина. Она отшвырнула телефон на одеяло, как раскаленный уголь, и обхватила себя руками, пытаясь прекратить дрожь. Она только что отрезала последнюю нить, связывающую ее с самым страшным кошмаром в ее жизни. Но облегчения не наступило. Была только леденящая пустота и всепоглощающий страх. Она умоляла его забыть ее. Но в глубине души она знала, человек, способный на такое, никогда не забудет. Он будет искать другой способ. И ее черный список был не стеной, а лишь хрупкой бумажной ширмой, за которой бушевала настоящая буря.