Потаенное

Большой, просторный, почти пустой зал королевских покоев встретил Рери запахом затхлости. В лицо дыхнуло ленивое трепыхание теплого ветра непонятно откуда, пришлось зажмуриться. А открыв глаза — Рери обомлел и потерялся вовсе. Пред ним восстал Провидец, знаменитое изваяние истины, пророк обездоленных и оскорбленных, монарший помазанник… Титулы, которыми можно было его наградить, могли исчисляться днями непрерывных объявлений. Рери почувствовал острую нужду сглотнуть слюну и слова, вдруг родившиеся на кончике языка. Дайнслейф был весел и приветлив, а его руки — чрезвычайно горячи, налитые жаром и огнем войны, укрощенной во множестве сражений. На его лице, как казалось сперва, не отразились годы выученного послушания, оттренированной покорности дикарству, но Рери глядел ему в глаза и видел в них подступающую тьму. Ужас, что вот-вот должен был проклюнуться. Такое же он видел в зеркале, всматриваясь в бездонную синеву собственного взгляда. Те черные деяния, что тяготили душу, он запер на семь замков, разломал ключи и выбросил их в море. Посудив о том, как Дайнслейф беспрепятственно транжирит жизнь, Рери заключил, — его замки можно взломать, а ключи остались целы. Имея в ближайших кровных покровителях Провидца, Дайнслейф чувствовал себя правым. — Господин Рери, чудесный вечер, чтобы узнать вас поближе. Нить, связующая Дайнслейфа и Рери дружественным союзом, вдруг запуталась и оплела своим невесомым узлом третьего человека. Человек этот скрывал свой взгляд любым возможным способом: смотрел мимо, сквозь и не смотрел вовсе. Рери стало не по себе, когда, жуя жареного цыпленка, он столкнулся с поразительными глазами Ведрфельнира, и глаза эти просто пожрали его, поглотили, не оставив даже мгновения на последний вздох. Обглодали, как косточку. Голубая высь, пронизанная холодом и инеем; страшное марево забытья вечной пустоты; блаженные и мягкие воды, что еще можно было сказать о том человеке? Рери прикусил язык, стиснул зубы, ощущая, как его бьет озноб. Интуиция никогда его не подводила. Зал изменился — сузился до трех человек, заперев их в замкнутом пространстве. За дверью не было ничего, все растворилось и перестало существовать. Холодный импульс ужасного откровения прополз по позвоночнику Рери. — О, разумеется, вы быстро отмели ненужное, — сказал Ведрфельнир, и их чудесные яства испарились, остался лишь сосуд с вином. Дайнслейф наполнил свой бокал, но вина в сосуде не убавилось. — Вы догадливы, как я и полагал. Рери обернулся и увидел, конечно, ничем не примечательную высокую дверь, ведущую в никуда. Взгляд Дайнслейфа изменился, сделался пьяным и нестойким от вина. — Вы умны, внимательны… Слова ласкали голову изнутри, лились на душу, орошали теплом самое нутро. — Но вы слепы, когда дело касается очевидного. Голос Ведрфельнира никак не исказился, однако Рери неумолимо потянуло сдавить ему горло. Чтобы шипел, умолял о глотке воздуха. Его рука с шершавой кожей, сухой от постоянных кровопролитий, стиснула бы шею и заткнула ценнейший голос государства навечно, присвоила бы его себе, установила бы разрешенную грань дерзости. — Вы вспыльчивы, — легкий поцелуй коснулся уха, как будто извиняясь за нелестную правду, — и вам не нравится слушать меня. Из-за ваших упрямств я вынужден придерживаться новых осторожностей. Вам нравится командовать моей жизнью? Взгляд Ведрфельнира оставил Рери ни с чем. Лишенный души и достоинства, он ощущал, как из тела утекает и сила воли. — Посмотрите на моего дорогого брата. Ему, пожалуй, нравится быть в вашем подчинении, раз он до сих пор якшается с вами и утаивает то, что вы слушать не хотите. Рери попытался встать из-за стола, призвав на помощь последнее усилие, но не получилось. Дайнслейф больно держал его за руки. — Так слушайте меня: вы должны отказаться от свадьбы. Возмущение колыхнуло Рери. Он мог бы стерпеть издевательство над собственными ошибками, но дело вдруг коснулось Толиндис, его Толиндис, которую он, конечно же, любил… Конечно же, любил… — Нет, — сказал Ведрфельнир, и его шепот приобрел такой добрый тон, что Рери на мгновение даже и поверил. — Не любите. Касание распространилось по всему телу. Наступила ночь, а с нею — темнота. Рери нашел себя в ворохе простыней. Мужчины возлежали с ним, отчаянно и заискивающе требовали ласки. Дайнслейф все еще был пьян, и Рери придумал, будто заразился от него, пропустив момент, когда королевский зал превратился в крохотную спальню с тесной кроватью. От Дайнслейфа разило алкоголем, и не приласкать его, беззащитного, значило согрешить. Рери, лежавший посередине, погладил его по щеке. — Вы любите нечто другое. Ваш покорный слуга нуждается в вас… — под сомкнутыми веками Рери вспыхнуло. Он подумал, что это — предательство, но не сказал ни слова. Вместо пустословия нашел ответ в глазах Ведрфельнира: «ты хочешь этого». Спорить было бесполезно, но Рери, которому Дайнслейф расцеловывал живот, решил потянуть время. — Неправда, — его ложь распалила обоих мужчин, но у Дайнслейфа уже был занят рот, и он не смог достойно возразить. Ведрфельнир, будучи старше и мудрее, взял на себя ответственность отвечать. — Усилия бесполезны, и вы знаете, почему. Уж не смотрите ли вы на Дайнслейфа теми глазами, которыми на него взирает воздыхатель, а не приятель? Уж не хотите ли вы иметь господство над ним и надо мной? Душа Рери, которую несколько раз глубоко оцарапали, выла от удовольствия. Разоблачение оказалось мучительно сладостным. — Вы мечтаете о собственном славном роде, есть ли в ваших мечтах та девушка, что вы выбрали в невесты? Мечта покорить, присвоить… Это все уже есть в твоем сердце. Влажный поцелуй, тягучий и вязкий, холодный и мягкий, достиг уже твердого члена. Рери вздрогнул всем телом, сжался, пытаясь воспротивиться. Чтобы этого избежать, голос стал мягче: — Вы желаете лучшего, вы достойны лучшего. Вы справедливо полагаете, что женщина не утолит ваших амбиций. Бросьте пустые предрассудки… Ах, посмотрите же, какое старание прилагаем мы… Ведрфельнир, до этого державший Рери за плечи и сидевший позади, с безучастного позволения укоренил свою власть над разумом Рери мокрой лаской на шее. Дайнслейф не мог ничего добавить — он только чавкал чужим членом во рту. Кусочек действительности, в котором запечатлелся момент, раскололся, стоило Ведрфельниру коснуться кончиками пальцев губ Рери. — Утолите нашу жажду, будьте нашим утешением, — бесцеремонно пальцы его влезли в горячий рот Рери, раздвинули щеки, — откажитесь от надуманных обязательств. Женщины не способны достичь вашего сердца. А мы способны… Испугавшись, что достигать сердца Ведрфельнир хочет напрямую через рот, Рери почти укусил его. Ему помешал Дайнслейф, взявши член до основания в себя и простонав, отчего вибрация прокатилась во всем теле Рери. — Брат замечательно справляется, — заключил Ведрфельнир и собственной рукой пригладил его светлые волосы, — но он еще не готов поделиться. Обнаружив, что сопротивление лишь погубит его, Рери стал пытаться ерзать от бессилия. Язык Ведрфельнира противно шевелился в ушной раковине, и в голову напрямую проникали таким образом его слова: «будь нашим, ведь тебе по нраву это». Невозможно было упереться в подушки и пресечь слух. Рери ничего не оставалось, кроме как гореть всем телом. «Кому позволите быть первым? Кем хотите прежде овладеть? Не отвечайте, я вижу, как вы жадны, желаете все и сразу», — раздалось в ушах, Рери завыл, кивая. От вида грезы, где его берут и позволяют ему брать другого, он с силой сжал простыни в кулаках. — Мой брат готов принимать вас сколь угодно, к тому же, он удобен и покладист для мужчины, как всякий солдат, — усмехнувшись, произнес Ведрфельнир, — а меня нужно упросить. Ну же. Будьте славным мальчиком… Рери уже понял — избежать этого не удастся. Ведрфельнир видел его неозвученные мысли и затаенные желания, его чаяния, впитавшие похоть… Умолять Ведрфельнира, отдать ему всего себя, принять его — чего еще желать такому, как Рери? — Господин, — проскулил он, сдавшись, — господин, вы мне нужны… Дайнслейф поднял глаза, залюбовался братом, что хищно ухмылялся и голодно таил во взгляде что-то темное, и Рери, который совсем истратил свою гордость и подавался бедрами в глотку Дайнслейфа. — Пожалуйста, возьмите меня, — надрываясь, заумолял Рери, и в награду Ведрфельнир сжал его грудь сильными пальцами. От мысли, что эти пальцы растянут его и будут хозяйствовать в нем, Рери напряг мышцы живота, и они характерно налились тяжкой негой… …ворох одеяло вместо двух красивых мужчин оказался в его сонных объятиях. Разлепив глаза, Рери испугался обыкновенной ночной темноты собственной спальни. Все тело пылало, голова гудела от голосов, которые эхом пытались достучаться до совести. Член был напряжен, упирался до болезненных ощущений в нижнее белье, подтекая. Рери закусил губу. Рядом сопела Толиндис, слишком тихо сопела, чтобы спать достаточно крепко. Рери оказался в ловушке, и ему пришлось осквернить супружеское ложе — опустив ладонь под белье, он быстро ласкал себя. Темп был отвратительным, служил для Рери наказанием, но теплота сонной грезы была слишком хрупка. С остервенением, которое могло бы принадлежать Ведрфельниру, его кулак стискивал твёрдый член. Влажность брызнула в сомкнутые пальцы, пока додуманные образы мужчин растирали по коже Рери свою горячую преданность… Опустошение показалось не сразу. В голове прозвучало: «о диво, как велики твои желания». И Рери, едва сдержав всполох стона, почувствовал, что ему чертовски мало.