Адаптивность. На тёмной стороне

      Линн была на сборище какого-то благотворительного общества, помощница по хозяйству давно ушла, как и садовник, а Мария занималась уборкой, мурлыкая себе под нос какую-то песенку. Испанского Клэр не знала, а спрашивать не хотела, хотя мелодия была прилипчивой, приятной на слух.       Общаться с Марией, приехавшей из Мексики, было довольно сложно: во-первых, мешал акцент, хотя та вроде бы переехала с семьей в Штаты несколько лет назад; во-вторых, смотрела Мария на Клэр почему-то испуганно, будто Клэр — какое-то чудовище… Ну, или капризная принцесса, способная в любой момент сделать гадость или подставить.       А может, тут было не принято просто так болтать с прислугой, хотя поначалу Клэр пыталась наладить контакт.       Друзей по школе она не знала, а после того как слухи про её амнезию разошлись, те сами начали её сторониться. Одноклассники сторонились по той же причине.       Близких родственников не осталось, а Клеменс с Линн представлялись ей не самыми лучшими собеседниками.       Знакомые из приюта для животных все были заметно старше — просто так не поболтаешь, миссис Смит была её работодателем, а Алику, работавшую в грумерной в первой половине дня, пока Клэр скучала в школе, она почти не знала. Вот и получалось, что Клэр осталась в одиночестве.       Не то чтобы её это так уж тяготило, но иногда хотелось просто с кем-то поговорить…       Клэр неслышно вздохнула и устроилась в нише эркера так, чтобы с улицы её гарантированно было не видно. Она приготовилась и настроилась на долгое ожидание. В конце концов, это полезный навык — умение ждать.       Но, кроме нее, ждал кое-кто ещё.       Змея, которую Клэр повезло найти вчерашней ночью.       Удивительно, как много этих созданий водится рядом, прямо в благополучном, дорогом и тихом пригороде Вашингтона.       Поначалу Клэр не очень-то верила, что у неё получится. Она раньше никогда так не делала, но стоило только закрыть глаза и сосредоточиться, настроиться, как в темноте под веками засияли тусклые шарики света — чужие сознания.       Определить, что вот это — соседка, миссис Аккерман, а шарик поярче, но поменьше рядом — её пудель, оказалось довольно просто. Помогло ещё и то, что пуделя по кличке Дэнни Клэр узнала, так как выгуливала его несколько раз.       Найти после этого змею оказалось не так уж сложно. Гораздо легче, чем она думала.       Змея была голодная и оттого злая. А ещё её сознание воспринималась… Клэр даже не смогла сходу подобрать слово. Эффективным? Рациональным?       В общем, змеи — хладнокровные. Во всех смыслах.       Договориться, впрочем, не получилось.       Клэр, правда, подозревала, что ей просто не хватило опыта, однако времени, чтобы этот самый опыт наработать, у неё не было, поэтому змею она просто… взяла под контроль.       В первый момент она сама не поняла, что именно у неё получилось сделать.       Сначала Клэр по привычке толкнула волну любопытства и тепла, надеясь установить контакт, но оказалось, что со змеями её способность не работает. При этом своим вторжением она умудрилась вызвать у змеи раздражение. Погремушка на хвосте затрещала, мускусный запах стал сильнее, и змея, приподнявшись, зашипела.       Стало страшно — показалось, та вот-вот кинется.       В кровь плеснул адреналин, сердце зачастило, дыхание сбилось, и Клэр отшатнулась.       А потом… это просто произошло. Клэр вломилась в чужое сознание, прорвав тонкую плёнку как у мыльного пузыря. По крайней мере, ощущалось именно так.       Змеиное тело застыло, едва заметно покачиваясь в темноте, подсвеченной садовыми фонарями и огоньками на деревьях. Клэр застыла напротив в ступоре, чувствуя чужую злость и ярость, желание убить.       Сколько они так провели, Клэр не знала. Она пыталась освоиться с непривычным чувством контроля — будто держишь в руке шарик на веревочке, а его треплет ветер, так и норовя вырвать веревочку из рук и унести шарик в небо.       Вот только потеря контроля — «отпущенная веревочка» — в данном случае, скорее всего, грозила ей смертью. Выжить после укуса ядовитой змеи очень сложно, а её способность то ли не развилась достаточно, то ли даёт сбой именно на пресмыкающихся, но проверять это лучше не на себе. У Клэр для этого есть другой кандидат.       Подул ветер, и стало холодно. Клэр вздрогнула и сосредоточилась, запоминая ощущение власти над чужим сознанием, старательно игнорируя змеиные злость и желание кинуться на врага, то есть на неё, Клэр.       Она развернулась, внимательно осматриваясь, чтобы никому не попасться на глаза, и пошла обратно. Змею она спрятала в дальнем углу участка и усыпила, успокоив до отключки, но не спеша отпускать контроль. Мало ли что.       К счастью, успокаивать Клэр умела — спасибо подработке. Она уже интуитивно научилась определять, как сильно нужно воздействовать на животное, чтобы пригасить агрессию.       Нервно дёргая ногой и с силой натягивая рукава свитера на пальцы, Клэр ждала.       Мысли путались, кружили в голове; шум от возни Марии внизу заставлял дёргаться при громких звуках, а нервы с каждой минутой, казалось, натягивались только сильнее.       В какой-то момент Клэр начала думать о вчерашнем вечере и своей суматошной попытке воздействовать на Клеменса, успокоить его, потом переключилась на фрагмент, когда взяла контроль над гремучей змеей, и внезапно она кое-что поняла.       Всё дело в сложности структуры сознания. Изначально, скажем так, лояльно настроенные домашние питомцы легко шли на контакт. Дикая неприрученная змея — напротив, разозлилась и захотела атаковать. А вот человека со своей волей и сложным сознанием, тем более сознанием извращённым, она просто не смогла не то что взять под контроль, но даже как-либо поколебать.       Ещё раз покрутив логическую цепочку в голове, Клэр кивнула сама себе: чем сложнее устроен разум того, на кого воздействуют, тем, соответственно, труднее это сделать. Плюс не стоит забывать о настрое… кхм, собеседника.       Время, казалось, тянулось бесконечно.       Зажглись фонари у дороги, следом включилась подсветка на подъездной дорожке, когда окончательно стемнело; Мария разошлась и пела уже почти во весь голос, наверняка забыв про присутствие в доме Клэр.       Напряжение росло. Кажется, ещё чуть-чуть — и она начнёт грызть ногти.       Клэр только и знала, что мысленно повторять себе: «Терпение — добродетель», а затем проверять бесившуюся от невозможности пошевелиться и отомстить обидчику змею.       Она уже готова была начать бегать по коридору туда-сюда от нетерпения, когда наконец из-за поворота показалась машина Уитмэна.       Клэр застыла и сконцентрировалась, заставив гремучника двигаться в нужном направлении.       Плавно въехав на территорию, чёрный седан затормозил у дома, фары погасли, и наружу вылез Клеменс. Змея двигалась прямо по направлению к нему. Казалось, Клэр может видеть её глазами, может различить в прохладной серости наступившего вечера яркое пятно его силуэта.       Хлопнула, закрываясь, дверца, и Клэр поняла: сейчас!       В тёплом свете фонарей было отлично видно, как Клеменс, даже не успев отойти от машины, вскрикнул и дёрнулся раз, второй, а затем упал.       Клэр смотрела на лежащее у машины тело, одновременно направляя змею прочь, подальше от особняка, и ощущала… торжество? удовлетворение? радость? облегчение? вину?       Наверное, всё вместе.       Противоречивые эмоции клубились в груди, а губы непроизвольно растягивала улыбка…       Но тут дверь хлопнула, и из дома выбежала Мария, сразу закричав и упав на колени у тела Клеменса, а Клэр упустила контролирующую нить.       Оставалось надеяться, что змея уберётся достаточно далеко.       Она поспешно отшатнулась от окна, беря себя в руки, пару раз глубоко вдохнула и медленно, размеренным шагом пошла вниз. Она как раз застала момент, когда Мария трясущимися руками набирала номер службы спасения.       — Что случилось? — состроив испуганное выражение лица, спросила Клэр, робко замерев на последней ступеньке лестницы.       Мария дико глянула на неё широко раскрытыми от шока глазами и продолжила диктовать оператору адрес и обстоятельства происшествия. Она была напугана и искренне переживала за Клеменса.       Это… ощущалось почти как предательство. Почему она не радуется, что Клеменс пострадал? Ведь тот и к ней приставал — Клэр была уверена.       Она правда не понимала.       Ладно, это неважно.       Медленно подойдя ко входной двери, всем своим видом она демонстрировала, что боится увидеть то, что снаружи. И это даже не было неправдой. Не совсем.       Клэр отдавала себе отчёт, что покушалась на чужую жизнь. И также ясно осознавала, что будет счастлива, если… когда Клеменс умрет. А выжить после укуса гремучника весьма сложно даже при вовремя оказанной медицинской помощи.       Данный факт делает её плохим человеком… или нет?       Она ведь просто защищалась…       Клэр стояла на крыльце и смотрела на так и лежащего рядом с машиной мужчину, а внутри разливалось странное спокойствие.       Клеменс Уитмэн больше не представлял для неё угрозы.

***

      — Мистер Пирс, здесь то, что вы просили.       На край стола легла простая тонкая картонная папка.       — Это по поводу Клариссы Берроуз, — уточнил Джаспер и поправил очки.       Александр давно заметил, что этот жест проявлялся, когда Ситуэлл нервничает или его что-то тревожит. Перфекционизм Джаспера не терпел незавершенности, чего-то неидеального, а значит, в документах было нечто, что его тревожило и не позволяло со спокойной совестью посчитать порученное ему задание выполненным.       — Спасибо, Джаспер. Ты можешь идти, — сказал он, но помощник замялся и остался на месте. — Что-то ещё?       — Да, сэр… У меня есть новая информация по этому делу. Но, осмелюсь настаивать, сначала вам лучше ознакомиться с документами.       Приподняв бровь, Александр кивнул и быстро пролистал отчёт: табели успеваемости, вырезка из газет про аварию, ещё вырезки — про отца девочки, в основном из финансовых еженедельников; фото из школы и даже из семейного архива, выписка из больницы, записи школьного психолога, а затем — психотерапевта.       В конце лежал отчёт детектива и дорожной полиции о причинах аварии, прилагались фото с места происшествия и отчёты патологоанатома.       Александр разложил перед собой несколько фотографий, бесстрастно разглядывая покорёженные машины и изломанные тела в лужах крови и осколках стекла. Подобные картины давно его не трогали.       Двадцать семь жертв: девять стариков, шестеро мужчин, пятеро детей, семь женщин.       И всего лишь одна выжившая — Клэр Берроуз. Да и то после комы и клинической смерти.       Обыватель сказал бы: «Чудо!», «Девочке повезло!» или «Господь милостив!»       Но нет, Александр наверняка знал, что чудеса здесь ни при чём. Как и Господь Бог.       Впрочем, как посмотреть. До сих пор непонятно, чем вызван непрерывный рост мутаций у населения за последние семьдесят лет…       Но, безусловно, нужно обладать определённым уровнем удачи, чтобы, оказавшись в экстремальной ситуации, суметь пробудить способности и воспользоваться ими, а после этого ещё и выжить.       Статистика была безжалостна: тридцать один процент мутантов умирают либо вследствие проявления своих способностей (например, когда новоявленный пиромант вызывает огонь и провоцирует пожар, из которого не может выбраться), либо от рук напуганных и враждебно настроенных окружающих, не сумевших, не пожелавших принять проявление ненормальности, как когда обычный с виду человек внезапно трансформируется в чудовище.       Этот статистический срез только подчёркивал, что сама мутация — лишь первый и далеко не самый опасный барьер. Гораздо чаще фатальным оказывается столкновение между внезапно пробудившейся, не контролируемой мутантом силой и хрупкой, но такой жестокой реальностью.       Выживание зависит не только от удачи пробуждения, но и от стечения обстоятельств: места, времени и людей, оказавшихся рядом в этот роковой момент.       Тоже в своём роде проявление удачи.       Люди не любят тех, кто отличается: банальная истина — неизведанное пугает. Учитывая, что среди мутантов громко заявили о себе только радикально настроенные ячейки вроде того же Магнето, то мутантов люди боялись и ненавидели.       А Александр был уверен, что девочка — мутант, и мутант потенциально очень сильный, а значит, опасный. Не зря прибор герра Финка показал максимум синей зоны, дальше была только фиолетовая — мутанты уровня Эрика Леншерра, он же Макс Эйзенхардт, и Чарльза Ксавьера.       «Итак, что мы имеем? — начал рассуждать Александр. — Странность первая: сама авария. Ни с того, ни с сего сталкиваются автобус с хиппи из округа Калдекотт, штат Миссисипи* (кстати, вот еще вопрос: что им понадобилось в Вашингтоне, так далеко от дома?) и микроавтобус службы доставки, затем в них врезается старушка на древнем, как она сама, Шевроле, следом идет цепная реакция — ещё шесть машин, в одной из которых едет на прогулку семья Берроуз.       Странность вторая: в отчёте патологоанатома по трём жертвам указано, что смерть наступила очень быстро. Слишком быстро — читалось между строк, заполненных сухими канцеляризмами. Если судить по результатам вскрытия, то, например, та самая старушка вполне могла дотянуть до приезда скорой: несмотря на почтенный возраст в шестьдесят восемь лет, женщина обладала крепким здоровьем и не страдала от хронических заболеваний. Однако миссис Джонас умерла от остановки сердца, не имея других повреждений, кроме поверхностных ран и гематом».       — Я просмотрел, — закрыл папку Александр и поднял голову, вопросительно глядя на помощника.       Джаспер снова нервно поправил очки и сказал:       — Мистер Уитмэн, опекун девочки попал в больницу. Его укусила змея.       — Змея… — повторил Александр.       — Да, сэр. Гремучая змея.       — Что ж… — Недолго помолчав, он сделал вывод: — Мисс Берроуз прогрессирует и довольно быстро. Это любопытно.       — Сэр?       — Мне интересна причина, почему она это сделала.       Джаспер замялся, будто не решаясь высказаться, и Александр откинулся на спинку кресла, требовательно вскинув голову:       — Говори.       — У меня есть предположение, но оно… не подкреплено фактами.       — Смелее, Джаспер. Ты же знаешь, как я ценю тебя, — подбодрил его Александр.       Ценные кадры всегда требовали к себе больше внимания, чем рядовые исполнители, а Джаспер, безусловно, был ценным кадром: безупречно исполнительным, ответственным, а главное — он выдерживал бешеный темп жизни Александра, который не всегда тянули и трое помощников. Ну, и не менее важный момент: Джаспер был готов полностью посвятить себя их делу.       — Я думаю, что опекун Клариссы Берроуз… проявлял к ней интерес определённого рода.       — Что? — думая, что ослышался, переспросил он.       — Это только моё предположение, сэр, — зачастил побледневший Джаспер, неуютно ёжась под его тяжёлым взглядом. — Да и Ризз подтвердил, что таким образом её могла заставить поступить только угроза жизни или здоровью… Сэр.       Переварив вновь открывшиеся обстоятельства и прикинув возможные варианты развития дальнейших событий, на что ему понадобилась пара минут, Александр прищурился и задал вопрос:       — Что ещё говорит наш аналитик? Он дал рекомендации для вербовки?       — Он просил пару дней для уточнения кое-каких нюансов, — опустив глаза, ответил Джаспер.       — Хорошо. Я хочу, чтобы завтра не позднее восьми часов вечера у меня на столе лежал его отчёт.       — Так точно, сэр, — кивнул Ситуэлл, почти незаметно поводя плечами.       — Ты свободен, можешь идти, — отпустил его Александр, но, когда тот уже взялся за ручку двери, произнёс: — В следующий раз, прежде чем отдавать в руки Риззу такие документы, ты должен спрашивать у меня. Тебе спасает только то, что Ризз также принадлежит Организации.       Обернувшийся Джаспер приобрёл сероватый оттенок лица и весь покрылся испариной, отчего очки съехали на кончик носа. Губы у него тряслись, но он не произнёс ни слова.       Смерив его ещё одним внимательным взглядом, Александр сгладил впечатление:       — Но в этот раз твоя инициатива оказалась удивительно к месту. Ты молодец, Джаспер. Можешь идти. Передавай привет матери.       — Хорошего вечера, сэр, — едва слышным голосом попрощался помощник и аккуратно прикрыл за собой дверь.