Глаза далекой луны

Закат — нежно-розовый, разлитый по небу акварелью. Деревня Скрытого Листа — залитая теплым светом, умиротворенная, купающаяся в последних лучах уходящего солнца. Небо — высокое, с редкими перистыми облаками, словно сама природа — в праздничном наряде. Неподходящая погода для Обито. Слишком яркий фон для его визита. Маска — надежно на лице, тело — укрыто плащом с высоким воротником. Чакра — приглушена до минимума, почти неощутима. Он — призрак, воспоминание, которого здесь быть не должно. Граница Конохи — не препятствие. Система безопасности — бесполезна. Камуи — открывает проход сквозь пространство, словно занавес. Шиноби на посту — ничего не чувствуют. Патрули АНБУ — проходят мимо, не замечая тени, скользящей вдоль стен. Для Обито нет барьеров, нет невозможного. Его тело — наполовину творение Белого Зецу, его глаз — дар умирающего друга. Друга, который стал врагом. Предателем. Дорога на кладбище — извилиста, но Обито — помнит каждый поворот. Ноги — сами несут к знакомому месту. Реальность — иногда расплывается, уступая воспоминаниям. Старый Обито — идет впереди, спотыкается, плачет, размазывая слезы по щекам, оборачивается. Зовёт за собой. Настоящий Обито — следует за призраком себя прежнего, знает, что это — самообман. Но позволяет. Ненадолго. Призрак — останавливается. Детские руки — взмахивают в воздухе. Живое лицо — не изуродованное, с двумя мокрыми от слез глазами — смотрит с вызовом. Старый Обито — говорит что-то беззвучно. Новый — чувствует, как шрамы на правой стороне лица — натягиваются. Болят. Напоминают о камнях, о пещере, о выборе, который он не делал. Мальчик — не уходит. Упрямство — черта, которую они разделяют даже сейчас. Он — складывает руки на груди. Ждёт. Требует внимания. Смотрит с немым укором. Настоящий Обито — делает шаг, вздрагивает, когда нога — проходит сквозь призрачную ногу. Нет соприкосновения — лишь ощущение холода. Мгновенное. Как ледяная игла — пронзает, оставляет после себя фантомную боль. Тоску. Чакра — пульсирует под кожей. Гендзюцу маскировки — тонкое, хрупкое. Любой АНБУ — заметит, обрати внимание. Обито — рискует. Находиться в Конохе дольше положенного — непростительная глупость. Миссия разведки — требует осторожности, не сентиментальных прогулок. Но ноги — сами принесли на эту тропу. К этим воспоминаниям. Иллюзорный мальчик — не двигается. Он — стоит на тропе, расставив ноги, сжав кулаки. Поза — до боли знакомая. Глаза уже высохли. Позиция готовности к бою. Защитная стойка. Неправильная, с кучей брешей. Какаши — всегда указывал на ошибки. Обито-настоящий — смотрит на Обито-прошлого. Их разделяют годы, кровь, решения. Неправильный изгиб локтя — кажется трогательным. Детским. Обито — останавливается рядом. Две фигуры — застывают на лесной тропе. Высокая, скрытая техникой трансформации, с душащим ощущением запретного присутствия. Маленькая, в синей куртке с воротником. Шаги патруля — доносятся откуда-то слева. Опасность — близка. Обито — отступает в тень. Прячется. Умение не быть замеченным — вторая натура теперь. Патрульные — проходят мимо. Не видят. Не чувствуют. Деревья — шумят над ними. Ветер — проносится, трогает листву, играет с волосами мальчика. Не настоящими. Настоящими. Обито не знает больше, что реально. Граница — размывается. Мальчик — улыбается вдруг. Широко, открыто. Губы — растягиваются, обнажают зубы с щербинкой слева. Глаза — сужаются от улыбки. Живые глаза. Оба. Рука — поднимается в приветственном жесте. Он — указывает вперед, на поворот тропы. Приглашает следовать дальше. Манит. Обито — колеблется. Новый Обито — хочет оттолкнуть. Уничтожить. Стереть этот образ — слишком болезненный, слишком яркий, слишком… невозможный. Каждая секунда в деревне — угроза раскрытия. Миссия — важнее прошлого. Но что-то — останавливает. Что-то — заставляет смотреть на мальчика. На себя. На призрак, который давно должен был исчезнуть. Умереть под камнями, исчезнуть. Чакра АНБУ — ощущается на периферии сознания. Движутся ближе. Патрулируют. Ищут нарушителей. Таких, как он. Обито — маскирует присутствие. Техника — затратна. Истощает. Заставляет сердце — биться чаще. Но он — не уходит. Мальчик — протягивает руку. Маленькую, с короткими пальцами, с царапиной на костяшке. Последствие тренировки с сюрикенами. Обито — помнит эту царапину. Помнит, как Рин — обрабатывала антисептиком. Как улыбалась. Как волосы — пахли лекарственными травами. Как сердце — билось быстро-быстро. Как мир — сужался до одной точки. До неё. Рука — тянется навстречу призраку. Не контролируемая разумом. Самовольная. Предательская. Пальцы — касаются пустоты. Холод — пронизывает до костей. Мальчик — улыбается шире. Поворачивается. Крадется вперед. Не бежит — скользит между деревьями. Прячется. Маленький шиноби — избегает открытых мест. Как будто знает, что они — не должны быть замечены. Спотыкается, как всегда. Поднимается. Машет рукой, подгоняет. Торопит. Обито — следует. Идёт быстрее. Почти крадётся. Техника маскировки — натянута как вторая кожа. Камуи — готово перенести в другое измерение при малейшей опасности. Плащ Акацуки — тихо шелестит по ногам. Но ощущение красных облаков — тяжелеет внезапно. Тянет назад. Обличает. Сковывает движения. Но Обито — не останавливается. Призрак впереди — скользит все дальше. Мелькает между деревьями. Синяя куртка — то появляется, то исчезает. Они — крадутся вместе по извилистой тропе. Взрослый шиноби со шрамами и тьмой в душе. Маленький мальчик с мечтами и светом в глазах. Один реальный. Один воображаемый. Оба — настоящие. Оба — Обито. Раздвоение — не пугает больше. В этом странном безвременье между прошлым и будущим — нет страха. Только странное, почти забытое чувство. Обито — не может назвать его. Не хочет даже выяснять, что это. Чувство — оно может разрушить, уничтожить. Мальчик — оборачивается. Лицо — серьезное теперь. Глаза — оценивающие. Взрослые не по годам. Что он — видит? Обито — не знает. Не хочет знать. Боится узнать. Встреча — затягивается слишком долго. Слишком болезненно. Слишком… необходимо. Они — достигают поворота. За ним — кладбище. Обито — знает это. Помнит. Рискованно — подходить ближе. Чувствует приближение других шиноби. Мальчик — замирает. Смотрит вперед. Не решается идти дальше. Рука — поднимается. Указывает на что-то. На кого-то. Обито — видит силуэт в сумерках. Девушка у могилы. Знакомая и незнакомая одновременно. Мальчик — улыбается печально. Исчезает. *** Кладбище — пустое. Каменные памятники — залиты закатом. Земля — мягкая под ногами. Запах летнего вечера — смешивается с ароматом цветов, оставленных у могил. Обито — не спешит. Его шаги — осторожные, бесшумные. Словно боится разбудить мертвых. Словно сам — один из них. Технически, так и есть. Учиха Обито — мёртв. Пещера — его могила. Камни — надгробие. Теперь он — другой. План Мадары — его план. Вечное Цукуёми — единственный путь. Могила Рин — скромная. Камень — простой, без излишеств. Как она сама — была при жизни. Обито — останавливается на расстоянии. Прячется в тени высокого дерева. Ждет. Знает, что он придёт. Хатаке Какаши — всегда приходит. Его вина — нескончаемая. Его ритуал — неизменный. И вот — появляется. Серебристые волосы — вызов силе тяжести. Походка — тяжелая, словно несет невидимый груз на плечах. Глаза — опущены, взгляд — потухший. В руке — букет розовых лилий. Тех самых, что Рин — любила. Какаши — останавливается у могилы. Длинные пальцы — бережно касаются теплого камня. Плечи — опускаются. Тихие слова — разносятся в вечерней тишине. Обито — не слышит, но знает наизусть. Извинения. Обещания. Сожаления. Пустые слова — от убийцы к жертве. Время — растягивается. Какаши — стоит неподвижно, словно еще один памятник на кладбище. Вечернее солнце — окрашивает всё вокруг в золотистые тона, но он — не замечает. Возможно, слезы — текут по его лицу. Не разобрать под маской. Обито — чувствует, как ярость — поднимается внутри. Горячая. Ослепляющая. Наконец, Какаши — кладёт букет розовых лилий на могильный камень. Голова — склоняется в последнем поклоне. Тело — разворачивается. Шаги — медленно удаляются по сухой тропинке. Фигура — растворяется в золотистом свете заката. Обито — ждет. Ещё немного. Убеждается, что Какаши — действительно ушел. Выходит из укрытия. Подходит к могиле. Взгляд — падает на цветы. Розовые лилии. Лежат на сухой земле. Нетронутые. Свежие. Живые. В отличие от той, кому принесены. Рука — дрожит. Пальцы — сжимаются в кулак. Обито — не замечает, как активируется Шаринган. Красное свечение — под оранжевой маской. Ненависть — затапливает сознание. Почему Какаши — жив? Почему он — дышит, говорит, сражается? Почему его сердце — бьется, когда сердце Рин — остановилось? Его рука — пронзила её грудь. Его Чидори — разорвало плоть и кости. Его предательство — убило их обоих. Движение — резкое, почти судорожное. Обито — хватает цветы. Сжимает в кулаке. Лепестки — сминаются, ломаются. Их запах — смешивается с запахом вечера. Бросок — в сторону, подальше от могилы. Цветы — разлетаются, падают в траву. Больше не красивые. Больше не живые. Теперь — соответствуют правде. Колени — подгибаются. Обито — опускается на землю. Пальцы — скользят по высеченным буквам имени. Рин Нохара. Его Рин. Шепот — срывается с губ.

Я исправлю это. Исправлю всё. Создам мир, где мы снова будем вместе. Где не будет боли. Где твоя улыбка — будет настоящей. Вечной

Время — течёт незаметно. Небо — темнеет. Сумерки — наступают внезапно, застают врасплох. Обито — не двигается. Прижимается к камню, словно может почувствовать тепло через холодный гранит. Словно это — не просто символ, а сама Рин. Звук шагов — вырывает из оцепенения. Лёгкие. Осторожные. Не Какаши. Кто-то другой. Обито — оборачивается рефлексивно, готовый к атаке или бегству. Прячется за ближайшим памятником. Тень — скользит между могил. Невысокая фигура — движется целенаправленно. Девчонка. В руках — букет свежих полевых цветов. Она проходит мимо могилы Рин. Не останавливается. Обито — наблюдает. Что-то знакомое — в её движениях, в наклоне головы, в походке. Память — пытается уцепиться за ускользающее ощущение. Он — знал её? Раньше? До… всего? Девчонка — останавливается у другой могилы. Чуть дальше, в ряду павших героев. Обито — видит каштановые волосы до середины спины, мягко колышущиеся на вечернем ветру. Руки — бережно вытирают поверхность камня. В пальцах что-то зажато. Цветы? Слишком далеко, не разглядеть. Любопытство — ведет Обито ближе, осторожнее. Он — скользит от тени к тени. Приближается. Теперь — видит лучше. Девчонка — ровесница, четырнадцать лет. Черты лица — ничем не примечательные. Разве что глаза — цвета далекой луны, светлые, почти белые в золотистых лучах заходящего солнца. Узнавание — внезапное, почти болезненное. Като. Като из академии. Тихая девочка, что всегда сидела в трех рядах от Обито. С книгами. С мечтательным взглядом. С редкой улыбкой, появлявшейся, когда никто не смотрел. Обито — видел эту улыбку несколько раз, случайно. Он — забыл о ней. До этой минуты. Замешательство — неожиданное чувство. Почему она здесь? К чьей могиле пришла? Обито — перемещается еще ближе. Угол обзора — лучше. Теперь он различает имя на камне. Его собственное имя. Учиха Обито. Герой, погибший на войне. Удивление — немое, ошеломляющее. Она — приходит к его могиле? Почему? Они — едва знали друг друга. Несколько случайных взглядов, пара общих занятий. Возможно, он подарил ей карандаш однажды, когда заметил, что она ищет свой. Ничего особенного. Ничего, достойного памяти. Като — садится перед камнем. Кладет цветы к подножию. Улыбка — мягкая, почти неуловимая. Голос — тихий, но в вечерней тишине отчетливо слышный.

Здравствуй, Обито

Его имя — в её устах звучит иначе. Не как обозначение погибшего. Не как метка на камне. Живое. Тёплое. Настоящее. Она произносит его так, словно он — может ответить. Словно это — обычный разговор между друзьями. Словно смерть — лишь временное неудобство. Что-то — шевелится в груди. Забытое чувство. Тепло, которое он не испытывал с тех пор, как камни раздавили половину тела. Оно — пробивается сквозь холод и ярость, как зеленый росток через каменную плиту. Обито — пытается задушить это ощущение. Ему больше нет места здесь. Есть только месть. Есть только боль от потери Рин. Есть только план. Но это забытое чувство — не исчезает. Оно — укореняется. Упрямое. Живое. Настоящее. Как и он сам когда-то. Не Мадара. Не Тоби. Обито. Решение — приходит само собой. Он — задержится. Ещё немного. Пусть весь мир подождёт. План — не убежит. Рин — поймёт. Он просто хочет услышать своё имя ещё раз. Еще хотя бы раз. Из уст кого-то, кто помнит его настоящим. Не монстром. Не призраком. Не машиной мести. Обито — опускается на землю. Прячется за высоким надгробием. Готовится слушать. Его единственный живой глаз — не отрывается от девчонки с каштановыми волосами. От Като, пришедшей к пустой могиле. От единственного человека в мире, кто все еще разговаривает с Учихой Обито. Тем Обито, которым он когда-то был.