Глаза далекой луны

Като — садится у могилы. Прямо на землю, не заботясь о пыли на темной юбке. Пальцы — нежно касаются выгравированных букв. Учиха Обито. Имя — под её прикосновением словно оживает. Вечернее небо — залито оранжевым светом. Она — делает это уже в который раз. Като давно сбилась со счёта. Пора бы уже привыкнуть, что дорога к его могиле стала частью её жизни. Вокруг — тишина. Птицы — затихают, готовясь ко сну. Ветер — шепчет между надгробий, перебирает листву деревьев, словно играет. Каштановые волосы — развеваются за спиной, щекочут шею и плечи. Придётся их снова заплетать. Като — не обращает внимания. Её мысли — далеко. Кладбище — не то место, где стоит находиться четырнадцатилетней девочке на закате. Но Като — не боится. Живые опаснее мёртвых. Особенно те, кто учит детей убивать. Руки — крепко сжимают маленький букет полевых цветов. Она собрала их по пути, на том лугу, мимо которого Обито когда-то бегал на тренировки. Он часто опаздывал. Всегда куда-то торопился. Всегда — полный жизни. Всегда — с той искрой, что освещала всё вокруг. Искрой, которую она заметила ещё в первый день в академии. Ноги — ведут знакомым маршрутом. Глаза — выискивают нужное имя среди десятков других. Учиха встречается слишком часто. Их клан понёс большие потери. Но только одно имя — заставляет сердце сжиматься: Учиха Обито. — Здравствуй, Обито. Горло — сжимается. Но голос — не дрожит. Она делает это слишком часто. — Я снова пришла. Наверное, ты бы сказал, что не стоит тратить время на разговоры с камнем. Ты бы засмеялся, почесал затылок и побежал бы дальше. Всегда бежал, всегда спешил. Куда ты так торопился, Обито? Память — возвращает её в академию. Третий ряд, четвёртая парта слева. Её место. Она — всегда сидела там, со своими книгами и свитками. Учиха Обито — еще три ряда позади, всегда шумный, всегда заметный даже в своём углу. Так непохожий на других Учих с их холодностью и надменностью. Однажды — ливень, заставший их после занятий. Обито — забыл свой зонт. Конечно, забыл. Он всегда что-то забывал. Като — стояла под крышей, не решаясь выйти под стену дождя. Обито — пронёсся мимо, смеясь, прямо под струи воды, крича что-то о том, что настоящий ниндзя не боится промокнуть. Через пять шагов — поскользнулся, упал в лужу. Вскочил, отряхнулся и побежал дальше, как ни в чём не бывало. Като — улыбнулась тогда. И сейчас — улыбается этому воспоминанию. — Вчера я видела Какаши-сана. Он… изменился. Ходит с твоим шаринганом, закрыв повязкой. Говорят, на миссиях открывает его только в крайних случаях. Я думаю, он бережёт твой подарок. Это… правильно. Пальцы — теребят край рукава. Она никогда не знала, что сказать про Какаши. Обито относился к нему сложно, с завистью и восхищением одновременно. Какаши был его соперником, его целью. И теперь — хранителем части его наследия. — А ещё я окончательно решила стать медиком. Рима-сенсей говорит, что у меня талант. Я… стараюсь. Правда стараюсь. Ладони — демонстрируют мозоли от тренировок. Бесконечные часы работы над контролем чакры, над точностью, над сосредоточенностью. Мозоли — её медали. Медали за упорство, которому она научилась у Обито, хотя он даже не знал об этом. — Помнишь тот день, когда ты сказал на уроке, что хочешь стать Хокаге? Все смеялись. Все, кроме меня. Я видела в твоих глазах то, чего не видели они. Настоящую решимость. Настоящую мечту. Ты не просто говорил — ты верил в каждое своё слово. Като — замолкает. Тот день врезался в память. Учитель задал вопрос о целях, о том, кем они себя видят в будущем. Большинство ответов — стандартные, безликие. — Хочу стать сильным шиноби. — Хочу защищать деревню. И только Обито — встал, глаза горят, кулаки сжаты, и выпалил: — Я стану Хокаге! Сильнейшим в деревне! И тогда все признают меня! Смешки, перешёптывания — неудачник, мечтатель, куда тебе неуклюжему до Хокаге. Но Обито — не обратил внимания. Или сделал вид. Сел на место, подбородок вздёрнут, взгляд — твёрже камня. Като — смотрела на него тогда и думала — в ведь может, может стать… И продолжает так думать до сих пор. — Твоя мечта… она не умерла с тобой, знаешь? Я ношу её здесь, — пальцы касаются груди, где сердце стучит ровно и уверенно. — Не так, как ты. Я не хочу становиться Хокаге. Но я хочу спасать людей. Так много, как только смогу. Чтобы никто больше… чтобы как можно меньше имён появлялось на этих камнях. Закат — окрашивает всё вокруг в золотисто-красный. Като — думает, что это подходящий цвет. Кровь и солнце. Смерть и жизнь. Тьма и свет. Всё так переплетено в мире шиноби. — Я буду лучшим медиком в Конохе. Такой, чтобы спасать людей даже на краю смерти, чтобы собственными руками вытаскивать их из могилы. Чтобы… Слёзы — наконец находят выход. Скатываются по щекам, капают на землю. Впитываются в почву у могилы, словно подношение. — Прости. Я обещала себе не плакать. Но не могу сдержать обещание. Совсем как ты, да? Ты тоже редко выполнял свои обещания вовремя. Всегда опаздывал. Но всегда приходил в итоге. Пальцы — снова касаются имени на камне. В этот раз — нежнее. Словно гладят шрам на коже друга. — Я проникла в морг на прошлой неделе. Там был один шиноби… погиб на миссии. Я подумала… я глупая, да? Като — обнимает колени руками. Сжимается в ком — тщетно защищается, пытается укрыться от собственных воспоминаний. — У меня ничего не получалось, а потом вошла Рима-сенсей. И… её глаза, Обито. Они были такими испуганными. Я думала, меня отчислят, выгонят или даже арестуют. Воспоминание о той ночи — сжимает сердце, не давая ему биться дальше. Сжимает живот — до тошноты. Сжимает все тело — до боли, разлившейся под кожей. — Но она не закричала. Не вызвала АНБУ. Она просто… встала рядом. Осмотрела тело, — смешок — внезапный, почти истеричный. Като закрывает рот ладонью. — Представляешь? Она начала мне объяснять, что я делаю неправильно! В пустом морге, над трупом шиноби, которого я пыталась незаконно оживить! Като — умолкает в понимании. Это — странно. Неправильно. Коноха — всегда была строга к нарушителям. К тем, кто пытается перешагнуть незримую грань, кто выходит за пределы допустимого. К тем, кто нарушает естественный порядок вещей. — И тогда Рима-сенсей сказала мне то, что я теперь повторяю каждый день: «Лучший способ почтить его память — спасти тех, кого еще можно спасти». Като — проводит рукой по буквам на камне. Прослеживает каждую линию, каждую неровность, шероховатость. — Рима-сенсей теперь внимательнее ко мне присматривается. Говорит, что с таким контролем чакры и упорством я могу стать лучшим медиком со времен Цунаде-сама. Но для этого… для этого нужно повиноваться правилам. Медик не должен рисковать собой. Медик — последняя надежда команды. Правила, правила, правила… Улыбка — горькая, едва заметная. — Ты бы, наверное, сказал, что правила — для трусов. Что нужно следовать сердцу. Что нужно защищать друзей любой ценой. Ветер — усиливается. Солнце — почти скрывается за горизонтом. Скоро совсем стемнеет. — Я послушала её, Обито. Я прекратила эксперименты. Перестала думать о том, чтобы вернуть умерших. И начала учиться по-настоящему — чтобы спасать живых. Глаза — поднимаются к темнеющему небу. Там — появляются первые звезды. Говорят, звезды — это души ушедших героев. Като не особо верит в такие сказки. Но иногда хочется. Иногда очень хочется думать, что самая яркая звезда — это Обито, смотрящий на неё свысока. — Я тренируюсь каждый день до изнеможения. Изучаю всё, что может помочь спасти жизнь. Даже… даже запретные техники. Те, о которых не говорят вслух. Рима-сенсей подозревает, но почему-то молчит… Может, она понимает. Может, ей тоже кого-то не удалось спасти. Пальцы — перебирают траву у подножия могилы. Здесь земля — мягче. Здесь земля — словно ещё помнит его. — Я мало умею пока. Совсем мало. Могу залечить порез, остановить кровотечение, снять жар. Это капля в море. Но я учусь каждый день. Я тренируюсь до изнеможения. Руки Като — вытягиваются вперёд. На ладонях — мозоли от техник и тренировок. Обито — видит их даже с расстояния. Руки — не мягкие и нежные, как у большинства девчонок её возраста. Это руки шиноби. Руки того, кто карабкается вверх, не жалея себя. — Вчера я провела первую самостоятельную операцию. Рыбка из аквариума Римы-сенсея. У неё был поврежден плавник. Маленькая, глупая рыбка. Но это была жизнь. А сегодня рыбка плавает, как ни в чем не бывало. Горечь — вплетается в голос. — Войны никогда не прекратятся, я знаю. Люди всегда будут убивать друг друга. Всегда будут разрушать то, что другие создают. Это… неизбежно. Но я не буду сидеть сложа руки. Я буду собирать то, что ещё можно собрать. Лечить то, что ещё можно вылечить. Спасать то, что ещё не умерло окончательно. Память — цепляется за обрывки образов. Обито в классе. Обито на тренировочном поле. Обито, карабкающийся на дерево без использования чакры — просто потому что Какаши сказал, что он не сможет. Обито, протягивающий руку старушке, поскользнувшейся на мокрой дороге. Обито рядом с Рин, всегда слегка краснеющий, всегда немного неуклюжий. Обито, смеющийся громче всех. Обито, плачущий в укромном уголке, когда думает, что его никто не видит. — Иногда я задаюсь вопросом — знал ли ты вообще о моём существовании? Замечал ли когда-нибудь девочку с вечно опущенной головой, сидевшую в нескольких рядах впереди? Ту, что никогда не поднимала руку, не выделялась, не искала внимания? Наверное, нет. Наверное, я была просто тенью, мимо которой ты пробегал, спеша за своей мечтой. Горечь — новая порция. Но не обида. Никогда — обида. — Но это не важно. Важно, что ты был в моей жизни. Даже не подозревая об этом, ты изменил меня. Твой огонь… он зажёг что-то и во мне тоже. Като — закрывает глаза. На секунду — представляет, что он сидит рядом. Живой. Настоящий. Слушает её болтовню с недоумением и смущением. Чего ты в меня так вцепилась? Я же ничего особенного не сделал! — сказал бы он, почёсывая затылок. И улыбнулся бы той улыбкой, которая согревает изнутри. — От Рин я слышала, что в тот день… в твой последний день… ты наконец активировал шаринган. Она говорила, ты был великолепен. Настоящий Учиха. Настоящий герой. Жаль, что я не видела. Жаль, что не было рядом никого, кто мог бы тебя спасти. Като — вспоминает тот день. Серое небо. Дождь. Объявление о погибших на миссии. Имена — звучат одно за другим. И его — среди них. Мир — остановился на мгновение. Воздух — застрял в лёгких. Сердце — забыло свой ритм. А потом мир — двинулся дальше. Для всех, кроме неё. Като — опускает взгляд на свои руки. Пальцы — дрожат. Всегда дрожат, когда она вспоминает тот день. — После твоей смерти я стала тренироваться вдвое усерднее. Изучать всё, что может помочь спасать жизни. Я поклялась, что больше никогда… никогда не буду так бессильна. Что сделаю всё возможное, чтобы никто больше не умер, если я могу это предотвратить. Тишина — опускается на кладбище. Даже ветер — затихает, словно слушая её слова. Сумерки — сгущаются. Скоро станет совсем темно. Пора бы идти, но ноги — не слушаются. Хочется остаться ещё немного. Ещё хотя бы минуту побыть с ним. — Иногда мне кажется, что я чувствую тебя рядом. Словно ты наблюдаешь откуда-то. Словно часть тебя всё ещё здесь, в Конохе. Глупо, правда? Но это ощущение… оно приносит странное утешение. Будто ты каким-то образом знаешь, что не забыт. Что твоя мечта продолжает жить. Пальцы Като — касаются губ, затем — прикладываются к имени Обито на камне. Жест — интимный, почти священный. Словно переданный поцелуй. — Мне пора идти. Завтра рано вставать. Новая тренировка, новые техники, новые знания. Новые правила… — тихо смеется. — Может быть, однажды я увижу тебя. Не там — здесь. Я все еще верю, что ты жив. Все твердят, что тебя нет, но… Като — касается камня последний раз. Пальцы — скользят по высеченному имени. — До встречи, Обито. Я приду снова. Обещаю. И буду приходить столько, сколько потребуется, чтобы твоё имя не забылось. Чтобы твоя мечта не умерла. Чтобы огонь, который ты зажёг, продолжал гореть. Подъём — неохотный. Ноги — затекли от долгого сидения на прохладной земле. Тело — протестует, но разум — непреклонен. Пора возвращаться в мир живых, к обязанностям, к тренировкам, к попыткам стать сильнее. Шаги — медленные, неохотные. Путь от могилы всегда даётся тяжелее, чем путь к ней. Уходить — значит снова оставлять его одного. Хотя, конечно, это лишь камень. Просто камень с именем. Не он сам. Не по-настоящему. Луна — освещает путь между могил. Като — замечает ещё один знакомый камень. Последняя из команды, ушедшая так недавно. Нохара Рин. Девочка, которую любил Обито. Девочка, чья смерть всё ещё окутана тайной. Что-то — привлекает внимание Като. Рядом с могилой Рин — что-то лежит. Странный предмет, наполовину скрытый тенью. Шаги — меняют направление. Любопытство — ведёт ближе. Это цветы. Вернее, то, что от них осталось. Розовые лилии — растерзаны, словно в приступе ярости. Лепестки — разбросаны вокруг, будто кровавые пятна на тёмной земле. Стебли — сломаны, искорёжены. Кто мог сделать такое? Кто мог прийти на могилу и уничтожить подношение? Это кажется… кощунственным. Като — нерешительно переминается с ноги на ногу. Думает — стоит ли вмешиваться. Может быть, это часть какого-то ритуала семьи Нохара? Может, у кого-то были свои счёты? Но Като — не может просто пройти мимо. Руки — бережно собирают разбросанные цветы. Пальцы — стараются вернуть им прежнюю форму, насколько это возможно. Получается плохо. Цветы — слишком повреждены. Но она всё равно собирает их воедино, создаёт некое подобие букета. — Прости, Рин-сан. Не знаю, кто это сделал, но… ты заслуживаешь лучшего. Обито бы хотел, чтобы о тебе заботились. Даже после смерти. Като — аккуратно кладёт восстановленный, насколько возможно, букет к подножию могилы Рин. Странное чувство — нет ревности, хотя она знала о чувствах Обито к этой девочке. Есть только сопереживание. Они обе любили одного человека — по-разному, но любили. Они обе его потеряли. Ветер — усиливается, словно пытается что-то сказать. Или кто-то пытается что-то сказать через него. Като — оглядывается. Странное ощущение, будто за ней наблюдают. Тени — кажутся глубже, чем должны быть. Силуэты деревьев и камней — принимают причудливые формы. Воображение. Просто воображение разыгралось. Никого здесь нет. Только она, луна и мёртвые под землёй. — Доброй ночи, Рин-сан. Береги Обито там, где вы сейчас, если он с тобой. А я… я буду беречь память о вас здесь. Последний взгляд на могилы. Последний поклон. И Като — уходит. Шаги — уверенные, хотя сердце — тяжёлое. Она вернётся на следующей неделе. Через неделю. И будет возвращаться, пока есть силы приходить. Потому что некоторые обещания нужно хранить вечно. Потому что некоторые огни никогда не должны погаснуть. Потому что есть мечты, которые стоит нести дальше, даже когда их создатели ушли. Като уходит. Тоби растворяется в темноте. Обито… Обито остаётся где-то между.