Глаза далекой луны

Обито — призрак в собственной деревне. Тень прошлого, которое никто не помнит. Полумесяц над Конохой — блеклый, бессильный под натиском облаков. Вечер — слишком холодный для начала осени. Деревья неподвижны, а тишина — давит безмолвием перед бурей. Идеальное время для разведки. Маска на лице Обито — холодная, безликая. Единственное отверстие для глаза — портал в другой мир. Его мир ненависти и мести. Крыши домов не чувствуют его ног, дыхание — размеренное, почти механическое, движения выверены. Он больше не тот неуклюжий мальчишка, опаздывающий на тренировки. Он — оружие, заточенное рукой Мадары. Взгляд — на окно резиденции Хокаге. Минато — всё ещё там. Светловолосый герой деревни. Человек, забравший его место. Человек, который скоро потеряет всё. Пальцы Обито — непроизвольно сжимаются, хрустят. Ярость — кипит под кожей. Спокойствие — маска поверх маски. Силуэт Кушины — мелькает за занавеской. Её волосы — кроваво-красные в тусклом свете лампы. Живот — почти незаметен под свободной одеждой, но Обито знает. Там — дитя его бывшего учителя, ключ к печати Девятихвостого. Ещё семь месяцев. Дата — высечена в его сознании, словно на камне. Пальцы складывают печать. Тело — растворяется в воздухе. Камуи — идеальный способ передвижения для того, кто должен оставаться невидимым. Для того, кто больше не существует для этого мира. Обито — теперь на дереве возле госпиталя. Дежурство медиков — в самом разгаре. Свет в окнах — приглушённый, но достаточный для его шарингана. Взгляд — сквозь стекло, на фигуры в белых халатах. Там — Като. Девочка, которая зачем-то помнит его. Её движения — точные, выверенные. Руки — светятся зеленью исцеляющей чакры. Она лечит ребёнка с разбитым коленом, и улыбка на её лице — мягкая, утешающая. Волосы, как всегда, собраны в простой хвост. Ничего особенного, обычная девочка. Но её глаза — полны той жизни, которой лишён он сам. Обито — не понимает, почему продолжает наблюдать за ней, зачем тратит драгоценное время своего плана на бывшую одноклассницу. Она никогда не была важна — не как Рин, не как команда. Просто одна из тех, кто прячется в углу. Одна из многих, кто до сих пор верит в ложь и фальшивые обещания мира шиноби. И всё же — он здесь каждую неделю. Наблюдает, как она заканчивает смену. Как собирает вещи. Как направляется к кладбищу с маленьким букетом полевых цветов. К могиле, где нет его тела. К камню с именем мальчика, которого больше не существует. Като — на знакомой тропинке. Её шаги — тихие, словно не хочет тревожить мёртвых. Плечи — чуть опущены от усталости после долгой смены. Но спина — прямая, как и подобает шиноби. Как ходила Рин. Имя Рин — вспышкой боли в сознании Обито. Её лицо — вечно застывшее в последний момент жизни. Кровь на губах. Глаза — расширенные от шока и боли. Рука Какаши — сквозь её грудь. Предательство — вот что такое этот мир. Боль — его суть. И только Вечный Цукуёми может это исправить. Като — у его могилы. На коленях — кладбищенская земля и кусочки травинок. Цветы — на безжизненный каменный квадрат. Пальцы — осторожно протирают высеченные буквы имени от пыли и листьев. Губы — шепчут слова, которые никто не должен слышать. Кроме него — призрака, притаившегося на ветвях ближайшего дерева. — Привет, Обито. Сегодня был сложный день. Трое АНБУ вернулись с миссии в критическом состоянии. Я помогала с операцией. Знаешь, мне кажется, я наконец освоила то восстановление мышечной ткани, о котором рассказывала в прошлый раз. Представляешь? А ведь ты верил, что я смогу стать хорошим медиком… Её слова — из другой жизни. Из той, которой никогда не было. Обито не помнит, чтобы когда-то говорил с ней о её мечтах стать медиком. Не помнит, чтобы замечал её вообще. Все его мысли, все взгляды — только для Рин. Всегда только для Рин. Но Като продолжает говорить. Рассказывает о больнице. О новых освоенных техниках. О своём отце, который беспокоится о её поздних сменах. О том, как Гай устроил очередное нелепое соревнование с Какаши, и весь госпиталь смеялся, когда им пришлось лечить «вечного соперника» от переутомления и полученных травм. При упоминании Какаши — ненависть вновь пробуждается в груди Обито. Какаши Хатаке. Человек, поклявшийся защищать Рин. Человек, собственной рукой пронзивший её сердце. Предатель. Убийца. Тот, кто отнял у него всё и носит его глаз как трофей. Шаринган Обито — активируется непроизвольно. Злость — течёт по венам вместо крови. Желание спуститься, показаться, выкрикнуть Като правду прямо в ее улыбающееся лицо — почти невыносимое. Но он сдерживается. План — важнее. Месть — должна быть завершена. Не импульсивно, но тотально. Уничтожением всей системы, создавшей этот ад. — А ещё, знаешь, я видела сон прошлой ночью, — голос Като тише, будто делится тайной. — Мне снилось, что ты вернулся. Просто пришёл на тренировочную площадку, как будто не было этих двух лет. Как будто не было похорон и слёз. Ты был… другой. Старше. С какими-то странными шрамами на лице. Но твоя улыбка… она была такой же. И когда я проснулась, я почему-то не плакала, как обычно. Я просто подумала: «А что, если?..» Обито — застывает на месте. Сон — просто сон, совпадение. Но почему в груди — странное чувство? Почему кажется, будто она видит сквозь его маску? Сквозь технику невидимости? Глупости. Она — обычная чунин. Талантливый медик, возможно. Но не сенсор. Она физически не может чувствовать его присутствие. — Иногда мне кажется, что ты где-то рядом, наблюдаешь за нами, — продолжает Като, и её пальцы рассеянно перебирают стебли принесённых цветов. — Бабушка говорила, что души тех, кто не завершил свои дела, остаются на земле. У тебя ведь было столько планов, правда? Стать Хокаг, защищать деревню, быть признанным… Возможно, поэтому я чувствую твоё присутствие иногда. Особенно здесь, на кладбище. Или, может, я просто схожу с ума потихоньку. Грустный смешок — срывается с её губ. Глаза — отражают лунный свет и что-то, похожее на непролитые слёзы. Обито — вдруг понимает, что задержал дыхание. Что вслушивается в каждое слово. Что часть его — хочет, чтобы она продолжала. Говорила с ним. По-настоящему с ним. Эта часть — слабость. Рудимент прошлого. Сентиментальное напоминание о мальчике, который умер под камнями. Мадара бы презрительно фыркнул, увидев такую слабость. Но Мадары здесь нет — есть только Обито и девочка, разговаривающая с пустой могилой. — Помнишь, как ты однажды помог мне донести книги до Академии? — Като улыбается воспоминанию. — Ты тогда опоздал на собственный урок, потому что остановился помочь. Какаши назвал тебя идиотом за это. А мне никто никогда до этого просто так не помогал. Ты даже не знал меня толком, просто увидел, что я уронила стопку, и бросился подбирать. И всю дорогу рассказывал о том, каким отличным Хокаге станешь… Обито — хмурится под маской. Он не помнит этого. Совсем. Это было… до встречи с Рин? До того, как всё его существование сосредоточилось на одной-единственной улыбке и тёплых карих глазах? Или после, и он просто не придал значения? Простой акт помощи, один из многих? Тот старый Обито любил помогать всем подряд. Глупый. Наивный. Верящий в добро и справедливость маленький Обито. Ветер — усиливается. Листья — шуршат под ногами Като. Она поднимается — с колен, отряхивает грязь с одежды. Одна прядь волос — падает на лицо. Движение — автоматическое, заправляет за ухо. И улыбка — такая знакомая и чужая одновременно. — Мне пора идти, Обито. Отец будет волноваться. Я приду на следующей неделе, хорошо? А может, и раньше. Скоро годовщина образования нашего выпуска, представляешь? Два года прошло… Какаши говорит, что не придёт на встречу. Ты же знаешь, какой он стал после… после всего. Гай пытается его вытащить, но… Не знаю. Мне кажется, ему больнее всех. Он ведь был там с тобой. А потом — с Рин. Я иногда вижу его у мемориала. Часами стоит и молчит. Что-то такое в его глазах… Даже не знаю. Как будто он умер вместе с вами. Имя Рин — снова острым лезвием. Злость — возвращается, заполняет пустоту в груди Обито. Какаши — страдает? КАКАШИ?! Убийца — притворяется жертвой? Как смеет он скорбеть по Рин, когда его рука — всё ещё в крови? Когда его предательство — причина всего? Кулаки — сжимаются до боли. Чакра — пульсирует под кожей. Желание спуститься, сорвать маску, показаться — едва сдерживаемое. Рассказать правду. Показать, кто на самом деле Какаши. Что случилось в тот день. Кто — настоящий предатель. Но нет. Ещё рано. План должен быть выполнен. Месть — не может быть импульсивной. Она будет холодной, продуманной до мельчайшей детали, сокрушительной. Они все заплатят. Вся система, создавшая этот ад, рухнет. Като — наклоняется, прощально касается надгробного камня. Пальцы — нежно проводят по высеченному имени. Глаза — полузакрыты, словно в молитве. Затем — выпрямляется, разворачивается. Уходит маленькой фигуркой на фоне ночного кладбища. Каштановые волосы — едва заметны в лунном свете. Шаги — всё тише, пока не растворяются в предночной тишине. Обито — спускается с дерева, когда она исчезает из виду. Шаги — неслышны на мягкой земле. Он подходит к собственной могиле, смотрит на цветы, лежащие на камне. Свежие, до нелепости яркие даже в темноте. Его имя — на холодном камне. Дата смерти — два года назад. Пальцы в черной перчатке — касаются букв. Странное ощущение — трогать собственное надгробие. Словно подтверждение: Обито Учиха действительно мёртв. Остался только… кто? Тоби? Мадара? Кто? Тишина кладбища давит на плечи. В этой тишине — слова Като звучат эхом в его сознании. О помощи с книгами. О его мечте стать Хокаге. О Какаши у мемориала. О сне, где он вернулся — со шрамами, но с прежней улыбкой. Улыбка — что-то, забытое давно. Его лицо под маской — только шрамы и пустота теперь. Мышцы — разучились складываться в выражение радости. Есть только холодная решимость, механические движения, хранящиеся в голове планы мести. Зачем она приходит сюда? Зачем говорит с пустотой? Зачем помнит мальчика, который не стоил памяти? Слабого. Наивного. Неудачника, не сумевшего защитить даже ту, кого любил. Обито — отдёргивает руку от камня, словно обжигается. Пора возвращаться к настоящей цели. К подготовке. До рождения ребёнка Кушины и Минато — семь месяцев. К тому моменту всё должно быть готово. Девятихвостый — ключ к началу плана, первый шаг к Вечному Цукуёми. К миру, где Рин снова будет жива. Где не будет боли и предательства. Пальцы — складывают печать. Пространство — искривляется вокруг него. Обито исчезает в воронке собственной техники. Появляется — на крыше госпиталя. Ночные огни Конохи — раскинулись под ним, как звёзды. Деревня — спит, не подозревая о надвигающейся буре, о том, что враг — здесь, невидимый, терпеливый. О том, что все их барьеры и защиты — бесполезны против призрака, изучившего каждую трещину в системе безопасности. Взгляд — на окно палаты, где сегодня осматривали Кушину. Там — пусто сейчас. Но скоро она вернётся туда — растущим животом, ослабевающей печатью и Девятихвостым, рвущимся на свободу. Обито — отворачивается. Прыжок — на следующую крышу. Движения — отточенные, кошачьи. Он должен проверить ещё несколько мест. Убедиться, что план — безупречен, что ничто не помешает. Мысли о Като — непрошенная помеха. Её слова — эхом в сознании. Мне кажется, ты где-то рядом, наблюдаешь за нами. Глупая, наивная. Если бы она знала правду. Если бы знала, что её покойный одноклассник готовит гибель всему, что она любит. Что хранитель ее секретов — монстр в маске. Силуэт в окне — привлекает внимание Обито. Знакомая фигура. Какаши — в своей квартире. Одинокий свет — горит за занавеской. Копирующий ниндзя — не спит. Сидит у стола, что-то читает. Книга бьет в глаза яркой обложкой. Обито знает такие книги — очередное творение Джирайи, не иначе. Желание убить — невыносимое. Так просто сейчас. Окно не заперто даже, Какаши — расслаблен сейчас, не ожидает нападения в сердце деревни. Один удар куная — и всё кончено. Глаз — вернётся к настоящему владельцу, а убийца Рин получит заслуженное. Но нет. Не сейчас. Какаши умрёт вместе со всеми, когда план свершится. Когда иллюзия поглотит мир, когда все узнают, что значит терять то, что любишь больше всего. Обито — отворачивается от окна. Продолжает путь по крышам Конохи. Следующая точка — периметр защитных барьеров. Две недели назад он нашёл слабое место, крошечный изъян в формуле запечатывания. Место, где структура истончается на долю секунды каждые двенадцать часов. Хватит, чтобы проскользнуть незамеченным и принести смерть в сердце деревни. Мысли — снова к словам Като. Помнишь, как ты помог мне донести книги? Нет. Не помнит. И всё же — что-то дрожит в глубине памяти. Смутный образ: девочка с охапкой книг, рассыпавшихся по пыльной дороге. Глаза цвета далекой луны — растерянные, смущённые. И его собственный голос: — Не волнуйся, я помогу! Будущий Хокаге должен помогать жителям деревни! Воспоминание — некстати. Ненужное. Образ мальчика, которым он больше не является. Наивного идиота, верящего в дружбу, в справедливость, в хороших людей. Того, кто умер под камнями, когда понял правду этого ада. Теперь — только план. Только Рин в мире иллюзий, только разрушение системы, построенной на лжи и страдании. Обито — останавливается на ветке дерева возле стены деревни. Здесь — слабое место в барьере. Сигнальные метки — тускнеют каждые двенадцать часов, ровно на семь секунд. Достаточно — для того, кто умеет перемещаться между измерениями. Шаринган — активируется. Изучает потоки чакры в защитной системе. Всё — как и в прошлый раз. Ничего не изменилось. Они не заметили брешь, не почувствовали его присутствия. Самоуверенные. Слепые. Обречённые. Медитация — необходима сейчас. Сосредоточение на плане, на цели. Вытеснить из головы лишнее — слова Като, воспоминания о прошлом, пробужденные ею. Лицо Рин — единственное, что должно быть в его мыслях. Её последний взгляд, её кровь на руках Какаши. Её голос, шепчущий его имя перед смертью. И всё же — другой голос вторгается в его сознание. Мягкий. Полный нелепой надежды. А что, если?.. Что, если ты вернулся? Глупости. Обито Учиха не вернётся. Он мёртв. Остался — только инструмент воли Мадары. Только оружие, направленное против мира, убившего Рин.