Глава 2: Момент блаженства
11 ноября 2025 г., 10:00
Когда через пару часов состояние Ксейдена стабилизировалось, главный целитель дал разрешение на его возвращение в комнату. Я немного сомневаюсь, как это произойдёт, если только Гаррик не перекинет его через плечо или мы не найдём ещё пару человек, которые помогут переместить эту массивную гору мышц, которую представляет собой Ксейден Риорсон. Но тут Гаррик начинает странно двигать руками, выворачивая их, и его лучший друг внезапно оказывается в нескольких сантиметрах над койкой.
Я моргаю.
О, точно. Гаррик обладает мощной воздушной печатью.
Меня вдруг осенило, что я никогда не задумывалась о том, насколько широкий спектр задач может выполнять всадник с печатью воздуха. Использование мощных порывов ветра для удара по противникам или управления траекторией огня настолько очевидно в бою — наблюдать такое контролируемое и плавное манипулирование немного шокирует. В чём-то это даже похоже на тени Ксейдена.
А ещё есть я — ходячее оружие массового поражения.
Тейрн вздыхает у меня в голове: — «Разве мы недостаточно об этом говорили?»
«Знаю. Дело в том, как я её использую — для защиты. Но я всё ещё ценю печати с более мягкой, более гибкой стороны. Я надеялась стать восстановителем, как Бреннан, до того, как моя печать манифестировалась; кем-то, кто поможет всё починить».
«Как будто у моего всадника будет такая скучная печать, как починка. Ты, должно быть, единственный человек на свете, способный сокрушаться, управляя невероятной силой молнии».
Я тихонько смеюсь над своим смирившимся, ворчливым драконом, одновременно посылая волны нежности по нашей связи. Я чувствую, как он словно отступает, словно присутствие в моём сознании. Полагаю, теперь, когда Ксейден полностью исцелён, он и Сгаэль будут наслаждаться временем, проведённым вместе. Надеюсь, они не забудут использовать щиты.
Я продвигаюсь вперёд и открываю дверь в личную комнату Ксейдена, и чары тёплой лаской впускают меня. Я просовываю руку обратно в проём, чтобы втянуть Гаррика; я знаю, Ксейден сказал мне, что только нам двоим будет разрешено пройти сквозь чары, но я подумала, что через некоторое время Гаррик поднимет столько шума из-за запрета на вход, что отрегулирует чары, чтобы пропустить своего лучшего друга. Оказалось, я была права.
Ветерок, подгоняемый Гарриком, мягко опускает Ксейдена на кровать. Мы оба замираем, просто опираясь на изножье матраса. Все события последних двенадцати часов кажутся такими сюрреалистичными. Держу пари, ему ещё хуже.
— Я уверена, ты устал. Я останусь с ним, а ты иди спать.
— Звучит невероятно, — легко соглашается он. — Но тебе тоже нужно отдохнуть. Ты выдержала почти полдня полёта с драконом, который, как я полагаю, был совершенно ослеплён гневом и тревогой. Это выбьет из колеи кого угодно, не говоря уже о второкурснике.
— Это было довольно жестоко; я безумно ценю возможность снова контролировать свои мысли. Но я просто приведу его в порядок и тоже лягу спать. Спасибо, что был рядом, Гаррик.
Громила лишь отмахнулся от моей благодарности. — В любое время. Даже не могу сказать, как часто мы составляли друг другу компанию в палатах лечения, даже в детстве. Потом, конечно, мы высматривали всяких ублюдков, которые хотели бы прикончить отмеченных, в наш первый год в Басгиате. Должен сказать, мне немного обидно, что мой медвежонок теперь хочет тебя, а не меня.
У меня челюсть отвисает. — Медвежонок?
Мой ответ — оскал, полный зависти.
— Я когда-нибудь расскажу тебе предысторию. Когда буду достаточно далеко от его неминуемого возмездия. Или ты не против, чтобы я использовал тебя как живой щит.
Я слишком устала, чтобы пытаться переварить эту информацию. Кто бы мог подумать, что такой стойкий и непреклонный человек, как Ксейден, сможет найти себе такого беззаботного и шутливого лучшего друга? На самом деле, они отлично дополняют друг друга. Кто знает, насколько бесчувственным Ксейден стал бы за эти годы без Гаррика. И я почти уверена, что Гаррик в итоге либо погиб бы, либо был бы исключён, если бы его предоставили самому себе, без здравого смысла Ксейдена. Хотя что-то мне подсказывает, что он делает это более драматично, чтобы вытащить друга из скорлупы. В конце концов, в прошлом году он был отличным командиром секции.
Зная, что если сяду, то могу уже не встать, я направляюсь в роскошную личную ванную комнату Ксейдена и нахожу металлический таз, который наполняю тёплой водой с лёгким мылом. Поставив его на тумбочку, я снимаю с него остатки грязной лётной формы, а затем небольшим полотенцем смываю с него кровь и грязь. Это трогательно интимный момент, который, я уверена, мы оба оценили бы больше, если бы он не оправлялся от почти смертельной раны и не был без сознания.
Мне приходится трижды ходить в ванную за чистой водой, прежде чем она перестаёт становиться ржаво-коричневой, пока я работаю. Он даже не дёрнулся за всё это время.
Как бы мне ни хотелось лечь рядом с ним и уснуть, я знаю, что тоже в полном беспорядке. Поэтому каким-то образом я нахожу в себе силы быстро принять душ и почистить зубы, прежде чем нырнуть под одеяло и свернуться калачиком у него на боку. Моя голова оказывается прямо над его сердцем, и его ровный стук успокаивает меня, умиротворяет и убаюкивает.
***
К тому времени, как я моргаю и открываю глаза на следующий день, солнце уже полностью взошло. Мне приходится нелегко, чтобы пропустить свой обычный час хронометража, но, учитывая физическое напряжение от долгого перелёта и эмоциональный вихрь этого дня, я не удивлена. Затем я замираю, понимая, что кто-то играет с кончиками моих волос. Я резко поворачиваю голову набок и вижу, как Ксейден смотрит на меня с прекрасным, нежным выражением лица. Он лежит на боку, поддерживая одной рукой голову, а другой перебирает мои волосы. Я тянусь к его руке, чтобы схватиться за неё. — Ты проснулся. Как ты себя чувствуешь? Он пожал плечами. — Честно говоря, я немного ошеломлён. Я решил, что твоё присутствие — это какая-то вызванная болью галлюцинация или, в лучшем случае, сон. Проснуться и обнаружить тебя в своей постели — это большее, о чём я мог когда-либо мечтать. Боги, как этому мужчине всегда удаётся находить способы заставить меня любить его ещё больше? — Не могла бы ты рассказать мне о произошедшем? Я переворачиваюсь на бок, чтобы быть отражением его позы, чтобы шея не болела. — Тейрн почувствовал панику Сгаэль, когда ты был ранен. Потом, во время урока, Девера подсказала мне, что ты ранен. Из-за этих двух кусочков пазла Тейрн сошёл с ума, решив, что Сгаэль тоже могла быть ранена. Не то чтобы мне было намного легче, когда я думала о тебе. Мы сразу же улетели. Потом, через пару часов после того, как ты потерял сознание, прилетел мастер восстановления и всё восстановил. — Я сглотнула. — Если бы она не пришла, ты бы либо умер от потери крови, либо остался парализованным. Кажется, его не слишком смутила последняя фраза. Должно быть, он видит растерянность на моём лице. — Прости, что заставил тебя пройти через это. Было так много летунов, и один из грифонов подобрался слишком близко к Сгаэль. Она считает, что я слишком остро отреагировал, но не собирался позволить ему вцепиться в неё. Должно быть, это был отвлекающий манёвр, потому что второй летун подлетел ко мне сзади и успел нанести тот удар. Наступает короткая пауза, пока он кончиками пальцев проводит по моему лицу лёгким, как пёрышко, прикосновением. — Я давно смирился со своей смертью. По большей части я думал, что это из-за того, кем был мой отец, а потом — что-то вроде того, что это случится в бою. Мне стало труднее принять это с тех пор, как ты ворвалась в мою жизнь. Как бы грустно мне ни было от его первых слов, последние наполняют мою грудь теплом. — Что ж, я официально это запрещаю. Отныне ты будешь оставаться целым и невредимым, и каждый раз возвращаться ко мне целым и невредимым. — К тебе? — повторяет он, и золотые искорки в его глазах загораются ярче, когда они смотрят на меня. Я сглатываю. Теперь, когда эмоции не так сильны, это кажется труднее. Мне нечего бояться — он уже сказал, что любит меня. Я это поняла по его поступкам за несколько месяцев. Но я всё равно нервничаю. «Не будь трусихой», — проносится у меня в голове. Но на этот раз это не дракон, а мой собственный жестокий внутренний монолог. — Возвращайся ко мне. Если захочешь, конечно. Я люблю тебя, Ксейден. И никогда не прекращала любить. Я была слишком поглощена своими глупыми обидами, чтобы это заметить. И я затаила на тебя обиду, когда отвернулась и стала скрывать те же самые секреты от своих друзей. Я лицемерка, трусиха и безнадёжно влюблена в тебя. Так что, если я всё ещё буду с тобой, я хочу, чтобы ты всегда возвращался ко мне. На всю оставшуюся жизнь. Надеюсь, это продлится дольше, чем предполагают недавние события. Последняя часть моих слов звучит как-то сдавленно, когда Ксейден резко втягивает воздух, а затем сливает наши губы вместе. Я без паузы раскрываю свой рот наслаждаясь этим ощущением. Прежде чем я успеваю заметить движения, он уже прижимает меня к кровати, сам навалившись на меня сверху, его твёрдое тело ещё глубже вдавливает меня в матрас наилучшим образом. Прерывая поцелуй, он не отстраняется, а прижимается лбом к моему. Он так близко, что я чувствую его дыхание, когда его слова проникают в мою душу. — Я твой, Вайолет. Хорошее, плохое, непростительное. Я люблю тебя — я влюблён в тебя. С той ночи, когда снег падал на твои волосы, и ты впервые поцеловала меня. Я вздрагиваю. — Так долго? — Я старался держаться от тебя подальше, потому что не хотел втягивать тебя во всё. Впутывать тебя в этот грёбаный бардак, которым является моя жизнь; но я эгоистичный ублюдок. И мотылёк на чёртово пламя. Нет такого места в мире, куда бы ты не пошла, где бы я не смог тебя найти, и я говорю это серьёзно. Я благодарен, что моя жизнь связана с твоей, потому что это значит, что мне не придётся прожить ни дня без тебя. Моё сердце бьётся только для тебя, Ви. Я резко поднимаюсь, обнимаю его за шею и прижимаю к себе ещё крепче, снова сплетая наши губы. Он не может сказать такое и ожидать, что я не отреагирую. Мои бёдра невольно двигаются, и его стон проникает прямо в самое сердце. Мне требуется настоящее усилие воли, чтобы заставить следующую мысль прийти в сознание. «Подожди. Тебя только что зашили. Это не восполнит потерю крови». «Похоже, что меня это волнует, Вайоленс? Уверяю тебя, я более чем справлюсь». — Чтобы подчеркнуть свои слова, он прижимается ко мне сильнее, так что я чувствую его твёрдую длину. Я невольно вздрагиваю, выгибаясь навстречу ему. — «Так чертовски идеально». — Он подчёркивает каждое слово поцелуем в шею, выписывая языком узоры на моей разгорячённой коже. Скуление, которое я выдаю, должно быть постыдным, но я слишком далеко зашла, чтобы беспокоиться. «Возьми меня, Ксейден. Я твоя». — Эти слова дарят свободу, какой я и представить себе не могла. Я говорю о том, что стало для меня основополагающей истиной с тех пор, как наши взгляды встретились на парапете, пусть я и не знала этого ещё тогда. У него перехватывает дыхание. Затем его руки начинают срывать с меня свободную чёрную рубашку и брюки, которые я надела прошлой ночью. Я не стала надевать корсет, пока была в его комнате, и я невероятно благодарна за это, потому что он позволяет моей голой коже скользить по его коже гораздо быстрее. Я судорожно ахаю, когда мои груди освобождаются и касаются его груди. Он, не колеблясь, накрывает одну из них ртом, а другую блуждающей рукой. Боги, как я скучала по этому. Скучала по нему. Но этого мало. Не после того, как я чуть не потеряла его вчера. «Позже. Сейчас ты мне нужен внутри». Проклятия слетают с его губ. До сих пор невероятно видеть, какое воздействие я произвожу на столь могущественного, совершенного представителя человечества. «Хорошо. Но я буду боготворить каждый сантиметр твоего тела, прежде чем мы закончим». — Если он так легко сдаётся вместо того, чтобы не торопиться и дразнить меня так, словно ему это доставляет удовольствие, значит, он так же отчаян, как и я. «Согласна». — Нетерпеливо я обхватываю его бёдра ногами, притягивая его к себе. Когда он снова прижимается к моим губам в глубоком, захватывающем душу поцелуе, я чувствую его у своего входа, а затем это возвышенное давление, когда он полностью входит в меня. Мои глаза закрываются, и из горла вырывается сдавленный стон от ощущения его присутствия так глубоко во мне. Это всё. Я могла бы запереться в этом моменте навсегда. Затем он резко двигает бёдрами вперёд, и эта мысль исчезает перед моей всепоглощающей потребностью в его движениях. Сильнее. Быстрее. Мне даже не нужно озвучивать свои требования, когда он устремляется вперёд, задавая темп, который заставляет меня кричать и лихорадочно хвататься за его спину. Очевидно, что он тоже нетерпелив, учитывая, сколько времени прошло, иначе он бы, наверное, затянул, пока я не начала бы умолять его. «Это те самые звуки, по которым я скучал. Те, что наполняют мои сны, под которые я просыпаюсь с тоской по тебе. Ты такая чертовски идеальная, Ви. Я мог бы провести остаток жизни, погружённым в тебя, и умереть счастливым». — Ксейден, — я стону его имя вслух, пока он продолжает сближать нас, мои бёдра каждый раз подаются ему навстречу. Затем его пальцы двигаются, рисуя тугие круги между моих ног, и я не могу остановить невнятные звуки, которые срываются с моих губ. Давление нарастает. Сила разливается по коже. Я так близко. — «Пожалуйста, боги, Ксейден, ещё!». «Я тебя держу, любимая. Я точно знаю, что тебе нужно». Неожиданная нежность в сочетании с участившимися толчками — и я готова рухнуть на край. Вдали сверкают молнии, над головой гремит гром, и волны блаженства накрывают меня. Он кричит, содрогаясь надо мной, тени заполняют пространство, когда его контроль рушится. Мы крепко обнимаемся, пытаясь восстановить дыхание, и я наслаждаюсь ощущением его веса надо мной. Затем он целует меня в мучительно нежном жесте. «Мне никогда не будет тебя достаточно, Вайоленс. Как только я думаю, что смогу с тобой справиться, я, блядь, окончательно срываюсь». «Это моя любимая часть», — самодовольно говорю я, замечая перевёрнутый стол на другом конце комнаты и стул, годный разве что на растопку. По крайней мере, нам удаётся каждый раз не портить кровать. «Почему-то меня это не удивляет. Ты такая угроза». «Да», — легко соглашаюсь я. — «Но тебе же это нравится». «Да. Я люблю каждую частичку тебя. Даже то, что сводит меня с ума».***
Остаток утра мы проводим, обнявшись в его постели. Я сбиваюсь со счёта, сколько раз и как мы занимались сексом, но Ксейден с чересчур самодовольной ухмылкой в конце сообщает мне, что довёл меня до семи. Я чувствую, как мои щёки горят, когда шлёпаю его, сбитая с толку его потребностью следить за таким, но всё равно совершенно очарованная. Мне будет ужасно нехорошо лететь домой. Честно говоря, и ещё несколько дней после. Но оно того стоило. Я с тревогой замечаю, что Ксейден, несмотря на свою браваду, всё ещё не полностью оправился от пережитого. Его бронзовая кожа нездорово бледна из-за продолжительной кровопотери, и в некоторых движениях чувствуется лёгкая скованность. Но после всего этого, думаю, нам обоим была необходима физическая и эмоциональная близость, несмотря на последствия. Теперь меня просто тошнит от мысли, что мне придётся лететь в Басгиат. И от смирения с тем, что нам придётся расстаться сразу после воссоединения, и от неизбежного наказания, которое меня ждёт за самовольный побег. «Тебе не грозят такие последствия», — яростно рычит Тейрн у меня в голове, приземляясь на пустыре рядом с аванпостом. — «Наш уход — скорее моя вина, чем твоя, и это вполне ожидаемо, когда люди осмеливаются размещать пару так далеко друг от друга. Любое наказание, которое тебе грозит, я понесу». «Перестань быть таким милым. Это пугает». — Мои слова опровергаются ласковым прикосновением моей руки к его чешуе, и я уверена, что он скорее умрёт, чем признается в этом почти мурлыкающем звуке, который издаёт от этой ласки. И всё же приятно иметь за спиной поддержку такого огромного, сильного существа. Кажется, что всё, что сможет придумать Варриш, не будет таким уж плохим. В конце концов, что он может сделать, если за мной стоит Тейрн? В ответ на мои мысли раздаётся согласный ворчащий звук. — Мне не нравится идея отправлять тебя в эту жалкую академию. Ах да. Вот ещё один мой ворчун. Не то чтобы я была с ним не согласна. Я разворачиваюсь на каблуках и ступаю в ожидающие объятия Ксейдена. Он крепко прижимает меня к себе, его объятия успокаивают нервы: одна рука обнимает меня за талию, а другая бережно сжимает затылок. Мы буквально не расставались с тех пор, как я прилетела сюда, и эта разлука словно разрывает мне сердце. — Мне тоже хотелось бы, чтобы мне не пришлось туда улетать. Но, эй, до выпуска осталось всего полтора года, и мы сможем служить вместе. — Слова пролетают мимо ушей. За это время может произойти всё что угодно. Тяжёлый вздох, который он испускает, отражает мои мысли. Его пальцы приподнимают мой подбородок, а затем он целует меня глубоко, пробуя на вкус мою душу, и я с радостью позволяю ему это. Ничего не существует, кроме нас двоих. Пока нас обоих не обдаёт потоком пара, мы отстраняемся друг от друга и видим, как Тейрн сердито смотрит на нас сверху вниз. «Когда я выбрал тебя своим всадником, я не собирался быть свидетелем твоих ужасных проявлений чувств, Серебристая. Возьми себя в руки, прежде чем опозорить мой род». Я смеюсь, будучи слишком в хорошем настроении, чтобы позволить его ворчливости меня раздражать. Судя по тому, как Ксейден закатывает глаза, похоже, Тейрн решил сделать ему выговор. «Невыносимая, напыщенная ящерица», — думает он, обращаясь только ко мне, и я несколько секунд беспомощно хихикаю. Честно говоря, я и не осознавала, насколько меня тяготит эта вынужденная дистанция от этого мужчины. Теперь, когда я приняла тот простой факт, что мы принадлежим друг другу, мне стало в миллион раз легче. Я убеждена, что мои мальчики гораздо больше похожи друг на друга, чем кто-либо из них готов признать. Но я держу это при себе, чтобы не подвергаться нападкам со стороны обоих. Вместо этого я встаю на цыпочки и целую в последний раз эти пленительные губы. — Я люблю тебя. Увидимся через неделю. Он благоговейно обхватывает моё лицо и целует меня в висок. — Я люблю тебя, Вайоленс. Одна неделя.
