История о моем спасении ангелом

      Я едва мог стоять прямо — всё тело напряжено сжималось, мышцы неприятно пульсировали, заставляя меня горбиться. Я сунул озябшие ладони в карманы дешевой кожаной куртки, местами уже немного ободранной. На улице давно стоял гнилой ноябрь. Деревья, неестественно склонившиеся под напором сильного ветра, походили на монстров с костлявыми руками-ветвями, способными проткнуть кожу насквозь. Свет фонарей сюда не доставал, позволяя вязкому мраку абсорбировать глухую местность. Атмосфера будто создавалась вакуумом безумия и безысходности. Или, возможно, спокойствия? Я всё никак не мог понять. Безумно хотелось сбежать поскорее, чтобы угнетающая тишина не давила на уши, но я продолжал стоять на месте, облокотившись о дерево.       Наверное, это одно из немногих мест, где я могу спрятаться от внешнего давления. Именно это место олицетворяло моё внутреннее состояние. Когда я впервые пришел сюда, сразу так и подумал. Небольшой лесок с заросшей тропинкой, расположенный недалеко от города, стал для меня пристанищем, куда я сбегал при любой возможности. Просто выдохнуть. Просто перекурить. Просто успокоиться.       Желудок узлом скрутило от боли, живот издал характерный звук. Присев на корточки, чтобы немного притупить боль, я достал из кармана потрепанную пачку Montclair и спички. Зажав фильтр сигареты между губами, чиркнул спичкой по торцу коробочки. Из-за ветра огонь сразу потух, даже когда я прикрывал рукой. Устало цокнув, я выбросил уже пятую спичку.       Дикая боль продолжала терзать желудок. В очередной раз пошарив по карманам, я достал блистер с обезболивающим. Осталось последнее колесо. Чёрт. Понимая, что оно вряд ли поможет, я быстро закинул таблетку в рот, тяжело глотая. Прикусив щеку изнутри, посмотрел вверх. Тяжелая завеса скрывала весь небосвод облаками темной палитры. Только луна пыталась пробить этот непроницаемый щит белоснежным, почти мертвенным светом. Выдохнув горячий воздух, я поднялся на ноги. В кармане тихо завибрировал телефон. На экране высветился номер матери. Отвечать совсем не хотелось - она звонила только тогда, когда ей что-то нужно или когда отец начинал «буянить». - Да? - в ответ послышались звуки бьющейся посуды и противного хохота. Замёрзшая от ночного мороза рука уже неприятно дрожала. - Саске… - голос матери был тихим и обеспокоенным, - не приходи сегодня домой, переночуй у друзей, ладно? - Понял.       Скинув звонок, я тут же убрал руки с телефоном в карман. Зарывшись подбородком в ворот толстовки, побрел по обедневшей тропинке - вся растительность уже давно истлела под тонким слоем колкого снега.       Опять ночевать в студии... Я, конечно, привык к этому дивану, но он жутко неудобный: после сна всегда ломит спину, будто всю ночь на мне скакал всадник апокалипсиса. А всё из‑за паршивого отца. Это звание он заслужил непосильной верностью и трудом, которым позавидует каждый. Надо же уметь так преданно вливать в себя литрами чуть ли не чистый медицинский спирт и нашпиговывать себя иголками - и при этом ещё не сдохнуть. Я устал поражаться его везению. Видимо, организм настолько продезинфицирован, что даже смерть обходит его стороной. Таким людям всегда везёт. Это уже не гипотеза, а настоящая аксиома. Вроде всегда говорят что-то типа: «Хочешь стать алкашом и сдохнуть под забором?», но в итоге данный контингент живет «долго и счастливо» в отличие от тех, кто ведет здоровый образ жизни, и помирает, как мухи. Такая вот насмешка природы. Иногда думаю, может тоже начать пить. Но, видимо, пока я ещё не дошёл до той точки кипения - пока хочется быть человеком, а не подобием.       Я медленно брёл по мосту, даже не замечая мимо проезжающие машины. Кто-то сигналил, кто-то мигал фарами. Чем я им мешаю? Остановившись у ограждения, посмотрел вниз. Под мостом гуляла бурная река цвета тёмной бездны. И эта бездна так притягивала, будто молила окунуться в неё. Я завороженно наблюдал, как волны плескались в танце вакханалии, то и дело ударяясь друг о друга. Шипение волн приятно отдавалось где-то внутри меня. Этот звук умиротворяет. Вода всегда меня успокаивала. Стоило окунуться глубоко - глубоко, как все громкие звуки пропадали. Ничего не было.       Только я и тишина.       В такие моменты я чувствовал себя свободным. Возможно, для кого-то свобода - это право выбора, способность следовать своим желаниям и целям, не завися ни от кого. Для меня же свобода - это возможность дышать даже на самой глубине черной реки. Чувствовать себя живым, даже с проткнутым сердцем, и ощущать тихое спокойствие. Когда рядом никого нет. Абсолютно никого. Мне спокойно. Может, одиночество для меня - и есть свобода? Наверное…       Меня резко схватили сильные руки и перетащили через оградку. Этот парень что-то кричал, а я совершенно ничего не понимал. Шершавая большая ладонь пару раз несильно ударила меня по щекам, заставляя зажмуриться. - Грабли убрал! - мой сиплый голос заставил незнакомца прекратить свои действия. - Извини, конечно, но че ты творишь, теме?      Его излишне звонкий голос прям буквально похоронил мой слуховой аппарат - всё от улитки до стремечка под надгробной черной плитой. К тому же его такое наглое обращение переходило все границы. - Мы знакомы?       Стоило поднять глаза, как я увидел некое подобие ангела, обрамленное мягким светом, который шёл будто изнутри этого человека. Его волосы были не просто светлые или блондинистые, они отдавали цветом солнца на рассвете, цветом раннего и невероятно теплого утра, а глаза были не просто голубыми, а, как бы банально это ни звучало, цвета ясного неба, не испачканного облаками. Но почему эти незнакомые глаза смотрят так беспокойно? Почему я вообще вижу какого-то ангела? Глюки? Но ещё рано… - Нет. - Вот именно, блять, нечего ко мне так обращаться, будто мы друзья до гробовой доски. Чего тебе вообще от меня надо?! - Зачем ты пытался прыгнуть? Захотел умереть? - его глаза лихорадочно бегали по моему лицу, хотелось даже схватить руками эти взгляды и выкинуть куда подальше. - Что? - я впал в ступор. В каком это смысле я хотел прыгнуть? Но я же не собирался... - Ты стоял на краю, и твой взгляд был таким пустым. Зачем? Смерть - это выход только для слабых.       Я смотрел на него, как на самого глупого человека. Что это он? Жизни меня решил поучить своими никому ненужными философскими умозаключениями? Смерть для слабых? Да что ты понимаешь!       Вытащив из потрепанного кармана пачку сигарет, я плавным движением вытащил сигарету и зажал её между губами. В этот раз спички не подвели, и я втянул мягкий дым в легкие и облегченно выдохнул. Глаза-небо следили за каждым моим движением, что немного раздражало. Сделав ещё пару тяг, я всё-таки решил ответить. - Ты не прав. Смерть - это выход для сильных. Слабый человек не сможет перечеркнуть свою жизнь. А знаешь, что отличает слабого от сильного? Решимость. Решимость перед своим убийством.       Хмыкнув правым уголком губ, незнакомец помотал головой. - О какой решимости ты говоришь? Убивая себя, люди только прячутся от проблем, которые кажутся им столь глобальными и нерешаемыми. Решимость - это не константа, что вот я решил убить себя, значит пошёл и прыгнул. Это называется идиотизмом. Решимость - это совокупность действий, а именно анализ ситуации, выявление слабых сторон и просчёт действий, направленных на решение проблемы с учетом всех внешних и внутренних факторов, таких как, например, твое моральное состояние, у которого коэффициент износа явно зашкаливает, если ты захотел умереть. И, просчитав все возможные сложности, ты не пугаешься, а идешь до конца. Вот что такое решимость.       Втянув табачный дым до фильтра, я устремил взгляд в темное небо. Желудок стянуло острым спазмом. Видимо, ему тоже надоело слушать нотации этого блондинистого придурка, которого, в общем-то, и не спрашивали. - Это всё, что ты хотел сказать, добэ? - вновь вернув взгляд на эту уверенную в своих утверждениях физиономию, я потушил фильтр о железное перило. - Теперь послушай меня. Весь вот этот философский высер о решимости и проблемной жизни засунь себе обратно. Представь себе, что существуют люди, которые хотят сдохнуть только потому, что просто хотят. Без причины. И я отношусь именно к этой категории. И весь этот анализ моего морального состояния или чего там мне не нужен. И если ты сейчас думаешь, что спас меня от опрометчивого поступка, то нет. Именно сейчас я не собирался подыхать. Так что пока.       Развернувшись, я побрел дальше, даже не посмотрев на блондина, что казался каким-то светлым пятном на фоне серого ноября.             Заморосил мелкий дождик. Прохладные капельки приятно летели прямо в лицо. Не обращая внимания на боль в желудке, я выпрямился, подставляясь под дождик. В глазах начинало постепенно рябить. Цокнув, я резко потер их костяшками до ярких танцующих линий, как под кайфом, за счёт чего меня качнуло в сторону. Сильная хватка на моем локте остановила падение, и я, ничего не понимая, поднял взгляд. Свет фонарей на мгновение погас. Осталась только темнота и холодные змеиные глаза. Мое тело отреагировало сразу же, предательски окаменев. Эти глаза смотрели буквально в душу, поглощая в холодный колючий лес. Казалось, стоит вздохнуть - и эти колючки проткнут насквозь. Я не знаю... Казалось, что прошла вечность, пока чужой голос не разрезал наваждение. - Эй, всё нормально?       Стоило моргнуть, как картинка сменилась на этого приставучего блондина. Секундный ступор, и я скидываю чужую руку, снова покачнувшись, но меня тут же хватают, помогая устоять на месте. - Да отпусти ты меня! Сколько можно меня хватать? Я что, игрушка какая-то?       Блондин, убедившись, что я ровно стою, отступил на шаг. Он внимательно всматривался в моё лицо, покрытое холодным потом, что было несвойственно промерзлому ноябрю.       Успокоив дыхание, я жестко провел рукой по лицу. Я чувствовал кожей эти немые вопросы блондина, но упорно молчал. Хотелось спрятаться, укрыться от них. Это его не касается. Я не должен ничего объяснять. Ведь так?       Сев на корточки, я зарылся уже онемевшими от холода пальцами в волосы и крепко сжал их. Хотелось кричать. Но губы не размыкались. Перед глазами так и стоял этот мёртвый взгляд, буквально съедающий меня. Хотелось бежать. Вопить. Биться головой об асфальт. Что угодно. Лишь бы забыть. Выдохнуть. Успокоиться. Грудь бешено вздымалась, не давая воздуху пройти наружу.       Задыхаюсь.       Мягкие ладони легли мне на щеки, даря незримое тепло. Мне хотелось уйти от этих прикосновений, но моё тело не двигалось. Голубые глаза дарили спокойствие. - Сосредоточься на мне, на моем голосе. Слушай меня, - шепча, он гладил большими пальцами меня по щекам, стирая влагу. Надеюсь, это капли дождя, а не слёзы. Я смотрел и смотрел в эти глаза. Будто поднялся высоко в небо на огромных крыльях, задержав дыхание. - Вот так. Всё хорошо. Всё закончилось.       Выдохнув с каким-то облегчением, я прикрыл веки, опустив голову на колени. Он продолжал меня гладить по волосам, а я не мог двинуться. Или не хотел. Хотелось так остаться. В тишине и, чувствуя тепло, растекающееся по телу. Разодрать себе грудь, поломав кулаком рёбра и засунуть это тепло туда, ближе к еле бьющемуся сердцу. - Успокоился? Хриплый голос заставил вернуться в реальность. - Да... Да.       Он помог мне подняться. Мне было стыдно смотреть ему в глаза. То, каким меня увидел этот совершенно незнакомый мне человек, такого слабого и никчемного... Не хотелось даже думать об этом. - У тебя панички?       Нет. Нет. Пожалуйста, не надо вопросов. Не хочу ещё больше чувствовать себя ущербным. - Как будто тебя это касается. И вообще, - сглотнув ком в горле, я всё же посмотрел на блондина, - мне стоит писать заяву на тебя за преследование, добэ? Отговорка, что тебе в ту же сторону, не подействует.       Мягко улыбнувшись, блондин поправил лямку спортивной сумки. - Ну, получается, нет мне оправдания. Меня Наруто зовут. Наруто Узумаки, полных 17 лет, вес 67 кг, рост 180 см. Хотя, наверное, данные для ориентировки не нужны будут, я сам сдамся полиции, если захочешь заявить на меня.       Немного расслабившись и негромко хмыкнув, я подумал о том, что присутствие такого незнакомого и непонятного человека совсем меня не напрягает, хотя обычно в присутствии людей я чувствую максимальный дискомфорт. - Я запомнил.       Развернувшись, я вновь побрел по шершавому асфальту. - А имя моей жертвы можно услышать? Чтобы точно знать, что заявление от тебя.       Поравнявшись со мной, Наруто немного наклонился, стараясь заглянуть мне в глаза, ведь он был достаточно выше меня. - Вот ещё, - отвернувшись от столь настойчивого взгляда, я тихо пробубнил, - кто своему преследователю будет называть свое имя? Мало ли что у тебя в голове творится. Зная моё имя, ты можешь узнать мой адрес, место, где я учусь, кто мои родители и с кем я общаюсь, а потом шантажировать и запугивать меня этим. А ты и так уже увидел достаточно моих слабостей, потому уверен, что больше мы никогда не увидимся, а за сим и имя тебе моё знать не нужно. - Ты слишком мнимый, - видимо, привыкший шагать намного быстрее, блондин постоянно сбавлял темп, чтобы идти со мной наравне. - Подобного и в мыслях не было. Клянусь камнями из своих почек.       Посмотрев на блондина, как на дурочка, я спрятал тихий смешок в вороте толстовки. - Боже, какая мерзость.       Наруто весело рассмеялся, совершенно не стесняясь окружающей ночной тишины. - Почему мерзость? Что естественно, то не безобразно. Да и храню их как напоминание о боли, которую они мне принесли, чтобы понимать, что больнее мне уже не будет.       Интересный ход. Подобным образом беречь себя уже прожитой болью. Я такого позволить себе не могу. У меня пока не было того, что могло причинить мне столь сильную боль, что она перекроет остальную. - Ну так что? Скажешь своё имя?       Остановившись на перекрёстке, что вёл в сторону школы и серых многоэтажек, он дотронулся до моего локтя, как бы прося, чтобы я остановился с ним. Но даже не подумав поступить таким образом, я лишь стряхнул его прикосновение, как что-то чужеродное, и направился в сторону школы, коротко ответив: - Нет.       На что услышал вдогонку: - Обещаю, мы еще увидимся, мой мнимый незнакомец!