Он потерял крылья. И он подарил их мне.

Глава 5: Часть 2: Под маской. ————— Через высокий проём из-за штор из лиан вошла женщина лет сорока — пятидесяти. Коричневые волосы с белыми прядками были собраны небрежно, как у тех, кто привык работать руками и не придавать виду особого значения. На запястьях — десяток разных браслетов: из меди, дерева, камней и даже перьев. Каждый звенел по-своему, создавая тихую музыку шагов. Одежда её была простой: свободная туника цвета вываренной коры и мягкий пояс, на котором висели мешочки с травами и амулетами. От неё пахло дымом, сухими цветами и чем-то сладким, будто засахаренным сном. — Ох ты ж, чтоб вам всем...! — пробормотала она на древнем наречии, качая головой. — Как же всё вверх дном, только вчера одного крылатого латаем, нынче — целая толпа прибежала! — И в голосе не было ни злости, ни раздражения — лишь живая, родная воркотня, от которой почему-то становилось спокойно. Энон, впервые за время проведенное здесь, мягко улыбнулся. Его лицо, до этого сосредоточенное и мрачное, сразу потеплело. Он шагнул навстречу женщине. — Тётушка Ариадна, — тихо произнёс он, и в голосе звенела такая нежность, будто он снова стал мальчиком. — Господи, дитя моё светлое! — воскликнула Ариадна, махнув рукой, будто отмахиваясь от собственных эмоций. — Да неужто ты! — Она отложила свои свёртки, вздохнула шумно и всплеснула руками. — Эвон как вырос, а всё тот же взгляд — как будто сейчас спасать всех кинешься, а себя забудешь. Она подошла, не дожидаясь, и обняла Энона крепко, как обнимают тех, кого ждут многие годы. Её браслеты звякнули, а аромат трав стал сильнее. — Эх, родной, ну наконец-то... а я-то думала, не увижу больше. — Она чуть отстранилась, изучая его лицо. — Худой стал, глаза усталые... ну, хоть живой. Энон чуть улыбнулся и покачал головой. — Я жив, тётушка, но не обо мне сейчас... Ариадна мигом поняла. В её взгляде мелькнуло что-то строгое и умное, будто врач в ней проснулся. Она повернулась, заметив на лежанке Айвена, и брови её сошлись. — Так-так... вот кто у нас белее смерти... — Она вздохнула, потянулась к сумке, доставая флакон и какой-то камень. — Рассказывай, что приключилось, пока я не наложила заклятье, чтоб язык развязать силой. Энон коротко рассказал всё как было. Голос его стал хриплым, будто устал даже произносить слова. — Мы шли к северным границам. Слышали, что там ведьма, — начал он, — решили проверить. Сделали привал, всё было спокойно… и вдруг Айвен просто рухнул. Ни дыхания, ни голоса… — он запнулся, сжал ладони. Ариадна слушала не перебивая, и только кивала, задумчиво глядя на принца. Потом медленно подошла к Айвену, присела рядом и взяла его за запястье. — Холодный, — пробормотала она. — но не мёртвый… Она сняла один из своих браслетов — старый, потёртый, с вплетёнными серебристыми нитями и крошечным зелёным камнем. Надела его на руку Айвену. В воздухе тихо щёлкнуло, будто что-то сошлось в узоре. Женщина закрыла глаза, нахмурилась. Несколько секунд тишины растянулись в вечность, пока она не вздохнула. — Ну вот, дитятки мои… — тихо сказала она, глядя на всех. — Айвена забрали. Рунбор резко поднял голову. — Что значит — забрали? Ариадна перевела взгляд на него, усталый, но спокойный. — Его душа… не здесь. Кто-то потянул её в духовный мир. Сильный, но неумелый. Хотел, видно, передать послание или показать что-то. Да вот беда — оставил его тело на полпути, между светом и тьмой. Энон напрягся, пальцы его чуть подрагивали. Он перевёл взгляд на Рунбора, тот сжал кулаки. Молчание было тяжёлым. Ариадна поднялась и выпрямилась, с силой хлопнув себя по колену. — Но не всё потеряно. Его нить не оборвана, просто запуталась. Я попробую дотянуться до неё, если не поздно. Тем временем Лари, стоявший у стены, и не заметил, как стал центром внимания стайки младших ангелов. Они с детским восторгом крутились вокруг него, тянулись к его колчану, блестящим стрелам, пытались хоть одну вытащить. — Эй, эй! — Лари отдёрнул колчан, хмурясь. — это не игрушки! Но ангелята только хихикали. Из-за колонны тут же вынырнул Гьери, суровый и молчаливый, и грозно сверкнул глазами. — Крылышки поотрываю, если не оставите гостя в покое! — буркнул он. Дети визгом разбежались, а Лари лишь выдохнул и улыбнулся. — Вижу, у вас тут с дисциплиной всё прекрасно, — пробормотал он. Энон чуть улыбнулся краешком губ, но взгляд его снова вернулся к Айвену. Он знал: если Ариадна сказала, что «забрали в мир духов» — это не образное выражение. Это значит, кто-то по ту сторону действительно держит его душу в руках. Лари подошёл ближе, осторожно, будто боялся спугнуть воздух, и тихо спросил: — Что происходит? Рунбор пожал плечами, не сводя взгляда с Айвена. — Не знаю… но похоже, кто-то держит его. Там, по ту сторону, — ответил он глухо. Энон стоял чуть в стороне, мрачно глядя на брата. Гьери отвёл взгляд, прикусил губу, хотел что-то сказать, но вместо этого коротко кивнул и быстро удалился, будто почувствовал, что лучше не говорить ничего. Энон вздохнул, плечи его чуть опустились, и он повернулся к Ариадне. — Тётушка… вы сможете его вернуть? — тихо спросил он. Женщина не ответила. Лишь покачала головой, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя, и потянулась к мешочку на поясе. Оттуда она достала крошечный свёрток, развязала, и в воздухе рассыпалась мягкая серебристая пыльца. Она взмахнула рукой, и пыльца закружилась вокруг её ладони, откликаясь на тихий шёпот древних слов. Воздух начал вибрировать, словно дышал вместе с ней. Над ладонью тётушки вырисовывались светящиеся символы — знаки, старше всех языков. Они плавали в воздухе, соединяясь в спирали, затем в круг, и наконец собрались в её ладонь, будто возвращаясь домой. Ариадна шагнула к Айвену и мягко прижала ладонь к его лбу. Тишина. Мгновение, и воздух словно рванулся — тонкая вспышка света, запах трав и цветов. Айвен резко вдохнул. Его грудь дёрнулась, потом ещё раз — и он закашлялся, судорожно втягивая воздух. Глаза распахнулись, зрачки дрожали, тело дрожало, будто он возвращался из далёкого, холодного места. — Вот и славно, — сказала Ариадна с лёгкой улыбкой, убирая руку. — Думала, уж не дозовусь. Рунбор тут же опустился рядом, подхватил Айвена за плечи и помог ему сесть. — Спокойно… дыши, всё хорошо, ты с нами, — говорил он тихо, будто боялся, что тот снова исчезнет. Айвен моргнул, глядя на лица вокруг — Лари, Энона, Сефа, Ариадну. Всё расплывалось, но он узнавал голоса, тени, свет. — Где… я?.. — прошептал он. — Среди друзей, — ответила Ариадна мягко. — а вот где была твоя душа, дитятко, я бы и сама хотела знать. Ариадна всё ещё пребывала в своей волне, расспрашивая Айвена — что он видел и кто позвал его в духовный мир. Айвен сбивался, путаясь в словах, и вдруг заметил на запястье браслет, блеснувший в отблесках светляков. Он нахмурился, но Ариадна перебила его, отмахнувшись рукой: — Это оберег, дитя. Снимешь — и с тобой снова свяжутся. А меня тогда рядом не будет, — сказала она мягко, но твёрдо. Айвен кивнул, не до конца понимая, но почувствовал тревогу от её слов. В этот момент у входа показался Вожатый Иглик. Его взгляд был тяжёлым, серьёзным, и он жестом отозвал Энона в сторону. Энон подошёл, тихо, но с уважением, произнёс: — Дядюшка Иглик. Иглик сложил руки перед собой и медленно заговорил, не глядя прямо на него: — Я слышал твой разговор с Ариадной… Вы направляетесь к северным границам, верно? — Так точно, — ответил Энон. — Тогда тебе стоит знать, — голос Иглика стал ниже. — на тех землях пропал один из хранителей книги короля Лоргона. Энон сразу насторожился. Взгляд стал острым, почти угрюмым. — Ведьма? — коротко спросил он. Иглик кивнул. — Да. Следы ведьменских чар повсюду. Двое наших ангелов, отправленных на разведку, не вернулись. А ещё… — он на секунду запнулся, будто взвешивая, стоит ли говорить. — там же погиб твой отец. Энон застыл. Его лицо не дрогнуло, но тень скользнула по глазам. Веки чуть опустились. — Хоть одна хорошая новость, — тихо сказал он, будто констатируя факт. Иглик не отреагировал — не осудил и не поддержал. Лишь чуть сильнее сжал руки за спиной, опуская взгляд. В воздухе повисла тяжёлая пауза. Лишь детские голоса где-то вдали, среди крыльев и смеха, разрывали тишину. ——— Ночь была бесконечной — в прямом смысле. В Тёмных Землях никогда не восходило солнце. Здесь жили твари, питающиеся тьмой, да отблески гниющего света, едва дрожащие на краях болот. Ветер шептал в чёрных травах, где-то далеко рычало что-то живое. На старой каменной стене, поросшей мхом, сидел Энон. Он свесил ноги и смотрел вдаль — туда, где мерцали одинокие огни, но не туда, где осталась деревня и его друзья. Его крылья, сложенные вокруг тела, будто кокон, отгораживали его от мира. Рунбор долго искал его среди тьмы и наконец заметил знакомый силуэт. Тихо подошёл, сел рядом. Некоторое время оба молчали, слушая, как где-то капает вода, и как шуршит листва под ночным ветром. Рунбор нарушил тишину первым: — Почему ты… так стороннишься своих? Ты ведь даже с братом не поговорил. И на смерть отца… ты будто не отреагировал вовсе. Энон медленно повернул голову, его лицо скрывали полупрозрачные перья. Он коротко буркнул: — У меня есть причины. Некоторое время он молчал, будто решаясь, потом всё-таки заговорил — тихо, с какой-то горечью в каждом слове: — У ангелов может быть только двое детей. Отец мечтал о дочери. Но сначала родился мой брат — Гьеро. Потом я. Тоже мальчик. Он усмехнулся безрадостно. — Гьеро был идеальным. Светлый, сильный, послушный. Его сразу приняли в хранители древа. А я... всегда был не таким. Мне не хватало воздуха. Я помогал всем подряд, даже тем, кого наши презирали. Это и стало моей ошибкой. Рунбор слушал, не перебивая. Только взглядом давал понять, что рядом. — Когда мне исполнилось сорок четыре, — продолжил Энон. — отец отправил меня к тётушке Ариадне. Она... научила меня менять облик. Делать то, чего от меня ждали. Я прожил в женском облике до своего совершеннолетия — сто восемнадцать лет. Он закрыл глаза. — Тогда отец был счастлив. Гордый. А я... ненавидел это. Он хотел выдать меня замуж. За Пьетро. Старше меня на двести лет. Я сбежал. В тот же день, когда получил благословение от дядюшки Иглика и тётушки Ариадны. Сбежал в столицу и устроился в дворцовую библиотеку короля Лоргона. Там впервые почувствовал, что живу сам, а не по чужим ожиданиям. Он замолчал. На ресницах блеснули слёзы — тихие, сдержанные, почти стыдливые. Рунбор не сказал ни слова. Просто протянул руку, обнял Энона, прижимая к себе, чувствуя, как тот дрожит. — Мне не важно, — шепнул он. — Не важно, кто ты был. Не важно, как к тебе относились. Я тебя люблю. И не брошу. Никогда. Энон всхлипнул — тихо, почти незаметно. Ночь обняла их обоих, укутала мягким дыханием ветра. Впервые за долгое время он позволил себе просто быть слабым.