Горстка историй у костра

      Георгию Леонидовичу приснился страшный сон: будто бы он умер.       Сверившись с утра со всеми возможными сонниками и убедившись, что в большинстве случаев это срабатывает наоборот, то есть, жить после такого сна ему ещё долго, он по идее должен был бы успокоиться и заняться своими насущными делами. А дел как всегда было выше крыши, шутка ли, владелец такой известной производственной компании.       И он уже готов был погрузиться в свою обычную ежедневную рутину, но сон будто въелся, вцепился, переплёлся с реальностью и никак не желал покидать мысли. Одна из мыслей стала совсем назойливой: а как на его смерть отреагировали бы близкие? Родители давно уж отошли в мир иной, из прежних родственников остались только старший брат да младшая сестра. Но он и своей семьёй успел обзавестись: вырастил двоих прекрасных сыновей и не менее прекрасную дочку. Правда, все они случились от разных жён, брака ни с одной из которых не сохранилось, зато недавно Георгий Леонидович женился на совсем молоденькой Дашеньке, отраде его дней.       Эту назойливую мысль он думал и на утренней планёрке, и во время будничных переговоров, и даже за деловым ланчем. А после обеда не выдержал, позвонил хорошему знакомому, с которым вместе учились на экономическом, и ляпнул без прелюдий:       — Виталик, организуй-ка мне пышные похороны.       — Организую, отчего бы нет, — с готовностью отозвался Виталик. — А кому?       — Так говорю же: мне, — огорошил Георгий Леонидович.       Бюро ритуальных услуг у Виталия было что надо, на высшем уровне. Во время визита аж глаза разбежались от ассортимента гробов из ценнейших пород дерева и венков элегантнейшей сборки, в которых цветы от живых не отличишь, ведь те были даже ароматизированные. В общем, с вопросом организации проблем не возникло, порешали всё быстро. Загвоздка в другом: как бы так понатуральнее инсценировать собственную смерть?       Но тут опять помог Виталик: у него кум был не последний человек в медицинской сфере города, тот кум охотно согласился встретиться вечерком с ними в сауне. Там примерный сценарий и набросали.       Нет, ну а что, когда есть деньги, такие вопросы решаются очень быстро. И надёжную бригаду скорой разыскали, которые приедут на вызов и увезут якобы труп, и работников морга подкупили, и в полиции нужных помощников нашли, и в нотариусе. Причём, никто из этих людей особо не рисковал: конечно, последующее чудесное воскрешение Георгия Леонидовича наделает шуму, но такие случаи временной смерти в медицинской практике изредка случаются, впоследствии в документах всё будет зафиксировано как летаргический сон, и никому никаких претензий не предъявят. Даже гримёров наняли, которые создадут бледный и бездыханный внешний вид. А распорядителем сего представления был выбран верный заместитель, фактически правая рука — Никита.       Признаться честно, активную фазу аферы Георгий Леонидович еле вытерпел: ну нет в нём актёрской жилки, сложно было изображать сперва сердечный приступ, затем саму смерть. И это несмотря на то, что рядом для поддержки был и Никита, и ещё пара доверенных персон. Домочадцы подняли такой гвалт, что пожалел было, что всё затеял. Но отступать было не в его правилах, поэтому послушно дал себя погрузить в скорую. Там небольшая передышка, чаёк из термоса, работа гримёров, и вот он уже в морге, где вызвали на опознание сразу и жену Дашеньку, и старшего сына, и младшую сестру. Ох и вой они там устроили! Даже сдержанный обычно сын.       Намного легче было лежать, собственно, в гробу. Специально выбрали комфортный, широкий, с максимально удобной, чуть ли не ортопедической подстилкой. Георгий Леонидович дышал медленно и поверхностно, совсем не двигаясь, как учили, и ждал самого важного момента, ради которого всё и устроил. Оглашения завещания. Никакой юридической силы оно, разумеется, не имело, было по сути пустышкой, созданной с единственной целью спровоцировать его близких показать своё истинное к «усопшему» отношение. Настоящее завещание лежало надёжно припрятанным в кабинете главного офиса, в сейфе, код от которого был известен помимо хозяина только Никите.       И вот когда все родственники наконец собрались, включая младшего сына, прилетевшего экстренным рейсом из-за границы, в центр пышно убранного зала похоронного бюро вышел Никита с увесистой кожаной папкой. Жаль, что этого было не видно, ведь Георгий Леонидович не рисковал подглядывать даже из-под ресниц, но камеры снимали, позже успеет ознакомиться, какими взглядами каждый на ту папку смотрел. А сейчас и без того замерший «покойник» вообще не шевелился, весь обратившись в слух.       Сперва, как полагается, Никита произнёс душещипательную траурную речь, в которой выразил всяческие соболезнования. Слышно было нетерпеливое поскрипывание стульев, но как можно было кого-то обвинять, если речь была настолько длинной, что у самого Георгия Леонидовича противно зачесалось где-то под коленкой. И вот наконец самое вкусное: приглашение нотариуса, зачитывание ненастоящего завещания вслух. В котором всё имущество и активы доставались какому-то там малоизвестному благотворительному фонду, а родственникам «усопшего» — шиш с постным маслом. Точнее, даже без масла. Им не доставалось вообще ни-че-го.       Повисла такая пауза, что стало даже казаться, будто все покинули зал. Но тут Никита с нотариусом ещё раз кратко пробубнили соболезнования и удалились, оставив только членов семьи. Ух, что там началось!..       Георгий Леонидович еле сдерживал себя, чтобы буквально не переворачиваться в гробу, ведь услышал в свой адрес столько всего интересного и в таких выражениях, что никакими словами не описать, тем более приличными. Подозревал, что громче всех станет возмущаться слегка истеричная в силу молодого возраста супруга Дашенька, но её в лёгкую перекрикивала уже достаточно немолодая сестра. Хотя справедливее будет сказать, что свои проклятия они выли дуэтом. Брат же даром что имел за плечами два высших образования и одну кандидатскую степень, материл «покойного» как заправский сапожник. Старший сын, на которого были основные надежды в плане передачи дела всей жизни, которого видел своим приемником, буквально плевал таким ядом, что от него было впору помереть уже по-настоящему. Да и младший от него не особо отставал, ноя, как баба, что ему всю жизнь испортили. А доченька, отрада глаз, в которой всегда души не чаял и которую так избаловал, что только разве луну с неба не купил, закатала жуткую истерику, мол, её никогда не любили, ущемляли и обижали.       Георгию Леонидовичу было трудно это вынести, ох как трудно! Пару раз в груди так кольнуло, что боялся, как бы действительно сердце не прихватило. Но о затеянном он больше не жалел. С каждым проклятьем от родственников, с каждым их обвинением и оскорблением он всё больше убеждался, что сон был вещим, важным, что игра стоит свеч.       И лишь дав своим как следует выдохнуться, лишь дождавшись момента, когда они со злости сговорились похоронить его где-нибудь на отшибе за кладбищенской оградой, без никакого памятника, как безродную собаку, а наследство отвоевать через суд, он нажал наконец кнопку на маленьком пульте, который всё это время лежал незаметно под его ладонью. По этому сигналу в зал вошли и Никита, и Виталий, и нотариус, и ещё несколько помощников. И только после этого Георгий Леонидович неумолимо медленно восстал из гроба.       Ему было уже не интересно, кто из зрителей этого цирка заверещал, кто хлопнулся в обморок, кто в ужасе выскочил вон, а кто наоборот кинулся с извинениями. Не обращая на них никакого внимания, он прямо в похоронном костюме и белых тапочках вышел к своему джипу, дал водителю команду ехать в офис, там сперва налил себе раритетного коньяка, подаренного ещё на юбилей, а после с особым наслаждением вынул из сейфа настоящее завещание, где каждому из близких была определена шикарная доля, мелко порвал его и выбросил из окна двенадцатого этажа. Клочки попали под начинающийся дождь, моментально намокли, тяжело осыпались вниз.       А Георгию Леонидовичу стало наоборот как-то легко. Несмотря на то, что сегодня он понял: нет у него никаких родственников.