Эхо с помехами

Недели слились в ритм, о котором ни один из них не задумывался. Походы за кофе в Гриффит-парк растягивались на послеобеденные часы, она набрасывала тексты песен на салфетках, пока он возился с портативным клавиатурным приложением в своем телефоне. Поздним вечером они едут по Малхолланд-драйв, окна опущены, из его дерьмовых автомобильных динамиков гремит ее плейлист - Nirvana переходит в SZA, во что-то такое, чего он никогда не слышал, но что он сразу полюбил, потому что она это сделала. Он первым узнал о ее проблемах. То, как она вздрагивала от вспышек беспилотников папарацци, даже глубокой ночью. Как она отменяла планы в последнюю минуту, отправляя сообщение «Извини, этим вечером голова не в порядке», сопровождаемое множеством эмодзи с черепами. Он никогда не настаивал. Однажды, после того, как она не пришла, он просто прислал фотографию своего ужина: буррито, приготовленный в микроволновке, с огарком свечи, завернутым в фольгу для «атмосферы». Она позвонила ему час спустя, и голос у нее был хриплый от слез. - Сегодня я была у психотерапевта. Впервые за несколько месяцев. Это... отстойно. - Расскажешь мне об этом? - спросил он без осуждения. Она сделала это, запинаясь. Сеансы, которые напоминали вивисекцию, вызывали дисморфию тела, которая преследовала ее с подросткового возраста — зеркала как враги, одежда как щит. Необходимость быть «голосом поколения», в то время как она едва ли чувствовала, что у нее вообще есть голос. Он слушал, припарковавшись на обочине 101-го шоссе, а внизу, словно сверкающая ловушка, раскинулись городские огни. - Ты чертовски храбрая, если вернулась, - сказал он, когда она замолчала. - Большинство людей убегают от этого дерьма. - Я не храбрая. Я просто устала чувствовать себя обманщицей. - Ее смех был горьким, самоуничижительным. - Билли Айлиш, королева уязвимости, не может даже смотреть на свое отражение без того, чтобы ее не стошнило. Он протянул руку и сжал ее — коротко, успокаивающе. - Тогда мы будем избегать зеркал. Договорились? Она пожала ее в ответ. - Договорились. В тот вечер они впервые оказались у него дома. Это было не запланировано, просто... неизбежно после бургеров в «In-N-Out». В его квартире царил великолепный беспорядок: ноты, приклеенные скотчем к стенам, гитара, прислоненная к холодильнику, контейнеры из-под еды на вынос, расставленные как произведения современного искусства. Она свернулась калачиком на диване, босиком, пока он заваривал чай — ромашковый, потому что «виски - для сожалений, а это для восстановления сил». Они смотрели «Вечное сияние чистого разума» на его ноутбуке, ее голова лежала у него на плече. Никаких поцелуев, никаких блуждающих рук. Только ее тепло, исходящее от него, и ее дыхание, совпадающее с его дыханием. Когда пошли титры, она пробормотала: - Спасибо, что не делаешь это странным. - Даже не думал об этом, - прошептал он, и это было искренне.

***

Желание горело в нем, как медленно разгорающийся фитиль, — морщинки от смеха, веснушки на ее носу, то, как она рассеянно напевала, накручивая свои кольца. Но он видел трещины: то, как она отстранялась от объятий, отстраненный взгляд, словно близость была краем обрыва. Он читал интервью, те, в которых она говорила о потере контроля в молодости, о гиперсексуализации, которая превратила ее тело в общественное достояние. Он хотел ее, Боже, да, но не так. Пока она сама не захочет. Поэтому он ждал, довольствуясь украдкой брошенными взглядами и тихим трепетом от того, что она выбрала его компанию.