Эхо с помехами

Наступила осень с лесными пожарами на горизонте, воздух был насыщен пеплом, из-за чего казалось, что Лос-Анджелес тлеет изнутри. Альбомный цикл Билли набирал обороты — интервью, фотосессии, непрекращающийся отток, — и Алекс стал ее якорем, единственным постоянным источником информации среди бури. Как дела с хаосом? он отправлял сообщение, а она отвечала селфи: растрепанные волосы, размазанная подводка для глаз, подпись утопала в блестках. Спаси меня. Однажды вечером, после особенно бурного промо-дня — какой-то радиоведущий допрашивал ее об «эволюции имиджа» так, словно она должна была рассказать ему о своей душе, - она появилась у его двери без предупреждения в 2 часа ночи, мокрая от внезапного ливня. - Можно мне переночевать? - спросила она тихим голосом. - Конечно. Он отступил в сторону и протянул ей полотенце. В гостиной она сняла мокрую толстовку с капюшоном, под которой оказалась майка, прилипшая к телу — в свете лампы были едва видны ребра и острые ключицы. Он отвел глаза, но не из-за стыдливости, а из уважения. Она заметила это и слегка ухмыльнулась. - Ты можешь смотреть, ты же знаешь. Я не стеклянная. В итоге они оказались в его постели, полностью одетые, а дождь барабанил в окно, как азбука Морзе. Она говорила до рассвета — о расстройстве пищевого поведения, которое проявилось во время подготовки к туру, о чувстве вины из-за разочарования фанатов, которые считали ее несокрушимой. - Я чувствую, что выступаю, даже когда я одна, - призналась она, обводя узоры на его руке. - Например, кто я на самом деле? Та, кто пишет песни о боли, или та, кто просто хочет есть пиццу, не испытывая ненависти к себе? Он повернулся к ней лицом, опершись на локоть. - И то, и другое. И ни то, ни другое. Ты просто... ты. Неряшливая, блестящая, и все такое. Его большой палец осторожно коснулся ее щеки. Она прижалась к нему, закрыв глаза. В этот момент желание захлестнуло его, как товарный поезд, — изгиб ее губ, уязвимость, заставившая ее раскрыться. Но он отстранился, сердце его бешено колотилось. - Спи, - пробормотал он. - Я здесь. В конце концов она так и сделала, вцепившись в его рубашку, как в спасательный круг. Утро после этого стало обычным: она проснулась от запаха кофе, он готовил яичницу-болтунью с большим количеством сыра. Они бездельничали в спортивных костюмах, обсуждали треки из альбома или спорили о том, был ли Clueless пиком 90-х. Однажды она поймала его на том, что он пристально смотрит на нее, когда она разглагольствовала о руководителях индустрии. - Что? - спросила она, едва сдерживая смех. - Ты так прекрасна, когда увлечена, - просто сказал он. Никакой поэзии, никаких строк. Только правда. Она покраснела и отвела взгляд. - Льстец. - Наблюдатель. В ту ночь она поцеловала его — нежно, испытующе, с привкусом мятной зубной пасты и нерешительности. На мгновение поцелуй стал глубже, ее пальцы запутались в его кудрях, его рука легла ей на талию. Затем она прервала его, тяжело дыша. - Я... Я не могу. Пока нет. - Хорошо, - сказал он без тени разочарования. - Когда будешь готова.

***

В то утро она ушла, пообещав ужин у нее дома на следующей неделе. Оставшись наедине со своими мыслями в лифте, Билли почувствовала, как в ней зарождается что-то опасное - доверие, смешанное с желанием. Алекс ничего не требовал, он просто был. Ровный, как басовая партия в ее любимых песнях. Но призраки не исчезали: бывший, который фотографировал ее спящей без разрешения, поклонники, которые словно расчленяли ее тело в Интернете, пока она не захотела исчезнуть. Могла ли она впустить его? По-настоящему впустить?