Mala fides

«У него было очень странное чувство — будто по ту сторону занавеса, прямо за аркой, кто-то стоит. Сжав палочку как можно крепче, он стал боком пробираться вдоль платформы, но там никого не оказалось: он снова увидел изорванный черный занавес, только с другой

стороны».

Гарри Поттер и Орден Феникса.

Резкий, властный стук — три коротких удара по тёмному дубу — и прежде чем Гарри успел ответить, тяжелая дверь в его кабинет распахнулась от рывка неведомой силы. Защитные чары, которые должны были остановить любого незваного гостя, дрогнули и погасли. Гарри нахмурился, но, увидев, кто вошёл, тут же понял, что зря беспокоился. Главный Невыразимец Алистер Дженкинс никогда не ждал приглашения. Он был самым высокомерным человеком, которого Гарри встречал за свою жизнь. Он был настолько уверен в своей исключительности, что даже Драко Малфой со своими чистокровными павлиньими замашками казался безобидным котёнком. Дженкинс был бесспорно гениален. Он с завидной лёгкостью распутывал даже самые непостижимые загадки Отдела тайн. После войны он взлетел по карьерной лестнице с пугающей скоростью, и теперь его имя в коридорах Министерства произносили шёпотом с одинаковой долей восхищения и тревоги. Гарри, возможно, даже уважал бы его, если бы не его крайне отвратительный характер. — Главный Невыразимец Дженкинс, — натянуто вежливо сказал Гарри. Ссориться с работниками Отдела Тайн было не лучшей идеей. Они имело дело с силами, о которых даже опытные авроры предпочитали не говорить вслух: время, пространство и шёпот за Аркой Смерти. Дженкинс едва удостоил его взглядом. Холодные серые глаза скользнули по кабинету, будто прикидывая его ценность и явно не находя ничего достойного внимания. — В Комнате Смерти произошло нечто важное, — коротко сказал он. — Ваша помощь нужна немедленно. Подробности — на месте. И, не дожидаясь ответа, резко развернулся и вышел. Двери с грохотом захлопнулись за его спиной. Он должен послушно последовать за ним? — Сегодня, аврор Поттер, если вас не затруднит! — донёсся раздражённый голос Дженкинса из коридора. Гарри сжал челюсть, едва сдерживая недовольный стон, и поднялся из-за стола. В руке он уже сжимал палочку, годы войны давно превратили осторожность в инстинкт. Он вышел следом за Дженкинсом в тускло освещённый коридор. По пути к Отделу Тайн никто не произнёс ни слова. Лифт скрипел и неизбежно спускался всё ниже. С каждым уровнем воздух становился холоднее, а факелы вдоль стен мерцали, словно мимо них скользило что-то невидимое. К тому моменту, как они добрались до подземелий, у Гарри в животе начала сгущаться знакомая тяжесть. Он не был в Комнате Смерти с пятого курса, с той самой ночи, когда Сириус упал в Арку Смерти и отправился за Завесу. Все эти годы Гарри избегал этого места, отчаянно подавляя безумное желание верить, что крёстнвй не умер, а просто застрял на той стороне и ждёт, когда его вернут обратно. Но если бы существовал хоть какой-то способ спасти его, Невыразимцы давно бы его нашли. Сириуса больше нет. И как бы Гарри ни хотел обратного, смерть нельзя обратить вспять. Впереди выросли огромные железные двери Комнаты Смерти, покрытые рунами настолько древними, что даже Гермиона едва расшифровала половину. Дженкинс не остановился ни на секунду, лишь резко взмахнул рукой и створки с грохотом распахнулись. Всё осталось таким, каким Гарри помнил это место: холодным, тихим, давящим. Воздух звенел от скрытой магии, густой настолько, что её металлический, терпкий вкус можно было ощутить на языке. В центре возвышалась Арка, её изорванная ткань колыхалась от несуществующего ветра, а за гранью слышимости шептались голоса. Только теперь комната была заполнена Невыразимцами. Их фигуры в чёрных мантиях двигались с пугающей слаженностью. Вокруг Арки светился идеальный круг рун — мерцающий, пульсирующий, словно медленное сердцебиение. — Это зачем? — нахмурился Гарри. Дженкинс наконец снизошёл до объяснений, хотя тон его ясно давал понять: он разговаривает с особенно тупым учеником. — Защитный контур. Мы разработали заклинание, которое позволит нам заглянуть за Завесу… если всё сработает. — Его губы едва заметно скривились. — Руны нужны на случай, если что-то попытается прорваться в наш мир. Гарри напрягся. — Прорваться в наш мир? То есть человек? Или… люди? Сердце болезненно сжалось от внезапной надежды. — Нет, — сухо ответил Дженкинс. — Инферналы. Или что-то очень на них похожее. За Завесой нет жизни, аврор Поттер. Мёртвые остаются мёртвыми. Гарри медленно выдохнул, заставляя себя похоронить надежду, прежде чем она успеет пустить корни. Сейчас у него была работа. — Палочки наготове, — приказал Дженкинс, уже вытаскивая свою. Затем он шагнул вперёд и начал читать заклинание. Слова были на языке, которого Гарри никогда раньше не слышал: странные звуки, которые резонировали в костях и, казалось, искажали воздух вокруг. Руны ожили, свечение начало стремительно нарастать. Гарри пришлось прикрыть глаза рукой. Шёпот за Завесой стал громче, настойчивее, отчаяннее. Голоса смеялись, кричали, умоляли… И вдруг всё стихло. Гарри медленно опустил руку, моргая, пока зрение не прояснилось. Все Невыразимцы смотрели на Арку Смерти с одинаково нечитаемыми лицами. Гарри тоже повернулся к ней, чувствуя, как пульс грохочет в висках. Долгое, мучительное мгновение ничего не происходило. А потом ткань Завесы дрогнула. Она закрутилась, будто её подхватил резкий порыв ветра. Что-то в воздухе сместилось, наружу рванула чуждая сила, пахнущая озоном и чем-то древним, неправильным. Гарри не успел даже среагировать. Удар отбросил его назад с такой силой, словно в него врезалось что-то материальное. Он упал, со всей силы, ударяясь головой о каменную стену. Боль взорвалась под черепом, и последнее, что он увидел перед тем, как его поглотила темнота, была Завеса — растягивающаяся, рвущаяся — и костлявая рука, тянущаяся из-за неё.

***

— Гарри, очнись, милый. У нас мало времени. Голос был нежным и до боли знакомым. Голова раскалывалась. Гарри медленно открыл глаза, всё вокруг расплывалось. Он моргнул ещё раз, и дыхание застряло в горле. Рядом с ним на коленях стояла женщина, которую он видел только на фотографиях и во снах. — Мама? — едва слышно прошептал он, боясь произнести это слишком громко и тем самым заставить её исчезнуть. Но она осталась. Она улыбнулась и нежно коснулась ладонью его щеки. В её глазах было тепло… и тревога. — Гарри, послушай меня. Ты должен кое-что узнать. Она быстро оглянулась через плечо, словно слышала что-то, недоступное ему, и когда снова посмотрела на него, лицо её стало серьёзным. — Мне пора. Но прежде пообещай, что пойдёшь в Гринготтс. Найди гоблина по имени Богрут. Он расскажет тебе всё, что нужно знать. Гарри открыл было рот, растерянность боролась внутри с болью и неверием, но горло сдавило так сильно, что он смог только кивнуть. Она наклонилась и поцеловала его в лоб. — Не всё таково, каким кажется, Гарри. И исчезла.

***

Неделю спустя Гарри стоял у подножия сияющих мраморных ступеней Гринготтса. Полуденное солнце бросало резкие тени на величественный фасад банка, а внутри всё неприятно сжималось от сомнений. Несколько дней подряд он убеждал себя, что увиденное в Комнате Смерти было не более чем лихорадочным сном, вызванным комой, жестокой игрой травмированного сознания. Целители из Мунго уверяли его, что после такой травмы головы может разыграться подсознание, что мозг способен вытворять странные вещи, заполняя провалы памяти невозможными образами. Но что, если это не было сном? Этот вопрос преследовал его постоянно, особенно по ночам, когда в тишине логика поддавалась колебанию. Он должен был узнать правду. Глубоко вдохнув, Гарри вошёл внутрь. Главный зал Гринготтса сегодня был непривычно тихим. В воздухе стоял запах полированного металла, старого пергамента и резкой, отдающей железом магии гоблинов. Банковские служащие сидели за высокими стойками, щёлкая когтями по бухгалтерским книгам, и их тёмные глаза сразу обратились в его сторону с молчаливым признанием. Гарри сделал вид, что не замечает взглядов, и подошёл к ближайшему гоблину: сухопарому, в круглых очках на крючковатом носу. — Доброе утро, — сказал Гарри, стараясь говорить спокойно. — Я ищу гоблина по имени Богрут. Тот уставился на него не моргая. Выражение его лица было холоднее хранилищ глубоко под банком. Гарри нервно сглотнул. После войны он бесконечно извинялся за ограбление Гринготтса, выплатил огромную компенсацию золотом и репарациями, но гоблины не отличались всепрощением. Каждый раз, переступая порог банка, Гарри ожидал, что пол просто разверзнется под ногами. — Желаете, чтобы я вызвал его, аврор Поттер? — спросил гоблин, и в его голосе смешались насмешка и презрение. Гарри застыл. Значит, это был не сон. Через несколько минут его уже вели по узкому коридору. Стены были увешаны зачарованными портретами давно умерших королей гоблинов, и нарисованные глаза следили за каждым его шагом. Воздух становился всё тяжелее, пропитываясь запахом старых чернил и полированной драконьей кожи. Наконец его ввели в маленький полутёмный кабинет. За столом, заваленным пожелтевшими свитками и кожаными книгами, сидел самый старый гоблин, которого Гарри когда-либо видел. Его кожа была морщинистой, как древний пергамент, а тёмные глаза остро блестели из-под густых серебристых бровей. — Лорд Поттер, — проскрипел Богрут голосом, похожим на скрежет камней. — Я всё гадал, когда же вы появитесь. — Кривой палец постучал по столу. — Хотя для одиннадцатилетнего вы, признаться, слишком высокий. Гарри нахмурился. — Потому что мне не одиннадцать. Мне двадцать пять. Богрут фыркнул сухо, потрескивающе. — Что ж, многое объясняет. Он принялся рыться в огромном шкафу за спиной, пока наконец не достал небольшую плоскую коробку из тёмного красного дерева. Поверхность её тускло поблёскивала, а сверху серебром было выведено одно слово: «ЭВАНС». У Гарри перехватило дыхание. — Это должны были передать вам в первый же ваш визит в Гринготтс, — сказал гоблин. — Прошу простить за задержку. Гарри почти не слышал его. Он смотрел только на надпись. На фамилию матери. Руки задрожали, когда он взял коробку и прижал её к груди. В горле встал тяжёлый ком. — Мне понадобится капля вашей крови, — произнёс Богрут, пододвигая к нему чистый лист пергамента. Рядом лежал серебряный кинжал. Гарри не колебался. Он уколол палец и позволил алой капле упасть на лист. Пергамент мягко засветился жутковатым голубым светом, а кровь исчезла, впитавшись в волокна так, будто её никогда и не было. Богрут удовлетворённо кивнул. — Оставлю вас ненадолго, — сказал он и медленно вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Оставшись один, Гарри судорожно вдохнул и поставил коробку на стол. Пальцы дрожали, когда он поднял крышку. Внутри, на зелёном бархате, лежал чёрный дневник. Он осторожно взял его в руки, провёл пальцами по потёртой кожаной обложке. Ни названия, ни подписи, только следы времени. Корешок тихо скрипнул, когда Гарри перевернул дневник. С трудом сглотнув, он открыл первую страницу. На ней было написано всего четыре слова знакомым плавным почерком, который он знал по старым письмам и фотографиям, спрятанным в альбомах, которые ему до сих пор было больно открывать. «Собственность Лили Эванс Снейп».