Mala fides

«Самая страшная боль не физическая. И даже не душевная.

Страшнее всего — предательство друга».

— Хизер Брюэр, Ninth Grade Slays

31 октября 1979 года Никак не могу избавиться от ощущения, что за мной следят. Теперь каждый поход на рынок я чувствую, как затылок покалывает, словно кто-то дышит прямо в спину. Сегодня трижды оборачивалась: ничего, за мной были только сухие осенние листья, шуршащие под ногами. Если бы Сев узнал, его бы удар хватил. С тех пор как мы узнали, что я беременна, он стал совершенно невыносимым: проверяет защитные чары каждый час и допрашивает меня, стоит лишь зевнуть или поморщиться. Мерлин, да он хуже Муди. Кстати о ребёнке. До сих пор не верится. Я беременна! Прямо в разгар этой проклятой войны. Когда я сказала Севу, он просто застыл, будто я шарахнула его Петрификусом. А потом вдруг рассмеялся… по-настоящему, тем редким искренним смехом, от которого у него появляются морщинки в уголках глаз, и закружил меня так, что мы чуть не рухнули. Теперь он тайком читает книги о воспитании детей. Вчера ночью застала его за бормотанием о подгузниках и режиме сна с таким сосредоточенным видом, который обычно бывает у него только во время работы над зельями. Я бы сказала, что это ужасно мило, если бы он не стал таким невыносимо заботливым. ⸻ 1 января 1980 года Джеймс и Сириус пришли к нам на новогодний ужин. Они больше похожи на собственные тени, чем на тех безбашенных идиотов, которых я помню со школы. Сев, конечно, жаловался, но я заметила, что он специально приготовил пирог с патокой, любимый десерт Сириуса, и даже не возмутился, когда Бродяга стащил кусок ещё до ужина. Прогресс, наверное. Только они были слишком тихими. Ни розыгрышей, ни шуточек про стряпню Сева (которая, между прочим, действительно стала намного лучше, хотя я никогда ему этого не скажу). Только тяжёлое молчание и разговоры о погоде да квиддиче. Всё дело в Ремусе. Он пропал несколько недель назад, и никто из них не поднимает эту темы, но каждый раз, когда прилетает сова, я вижу страх в их глазах. Полнолуние прошло ещё на прошлой неделе, а от него ни слова. Я начала оставлять еду у заднего входа. На всякий случай. ⸻ 28 февраля 1980 года Сегодня приходил Дамблдор с вечными искрящимися глазами и мрачными пророчествами. Оказывается, было сделано пророчество о ребёнке, который родится в конце июля и сможет победить Тёмного Лорда. Прорицание — это такой бред! Помню, Трелони за выпускной год минимум трижды предсказывала, что меня растерзает гиппогриф. И теперь мы должны перевернуть всю свою жизнь из-за пары туманных строчек? Но хуже всего другое. Откуда он вообще знает? О беременности, о сроке родов… У этого человека шпионов больше, чем у Министерства. Он хочет, чтобы мы скрылись, будто мы и без того недостаточно осторожны. Сев уже несколько часов меряет шагами коридор наверху. Даже отсюда слышу, как его сапоги стирают половицы. И каждые несколько минут он снова проверяет защиту дома, бормоча себе под нос контрзаклятия. ⸻ 28 мая 1980 года Что ж, официально: теперь мы живём у Джеймса. Какой же это нелепый фарс. Весь магический мир уверен, что я ношу ребёнка Джеймса Поттера, пока мой настоящий муж мрачно сверлит всех взглядом из угла, как раздражённый призрак. Вчера Сев чуть не проклял Мундунгуса Флетчера, когда тот подмигнул мне и назвал Джеймса «счастливым ублюдком». Между вечной паранойей Сева, неловкими попытками Джеймса изображать заботливого будущего отца и плохо скрываемым весельем Сириуса я, кажется, сойду с ума раньше, чем нас найдут Пожиратели Смерти. Хотя есть и плюс. Эти трое наконец перестали пытаться убить друг друга. Ну… почти. Инцидент с пудингом на прошлой неделе не считается. Я предпочитаю верить, что прилипательное заклятие было случайностью. ⸻ 31 июля 1980 года Сегодня в 3:17 утра родился Гарри Джеймс Эванс Снейп после двенадцати часов родов, за которые Северусу ещё предстоит расплачиваться до конца жизни. Он идеален. Десять пальчиков на руках, десять на ногах, копна чёрных волос, которые уже отказываются лежать нормально, и, хвала всем милосердным богам, мой нос, а не мужа. Сев плакал. По-настоящему. Держал сына на руках и рыдал так, что его всего трясло. А потом внезапно исчез минут на двадцать и вернулся уже совершенно спокойным, только глаза подозрительно красные. Никому никогда об этом не расскажу. (Ну… может, Гарри, когда подрастёт и ему понадобится компромат.) ⸻ 30 октября 1980 года Сегодня всё решится. Сев пошёл к нему. Этот безрассудный, невозможный, замечательный идиот действительно отправился к самому Тёмному Лорду и каким-то чудом убедил его встретиться с нами. Вернулся белый как мел, но с такой искрой надежды в глазах, какой я не видела у него уже много лет. И всё же я не доверяю этому. Я нашла заклинание в одной из старых книг Сева, в той самой запертой заклинанием, о которой он думает, что я ничего не знаю. Тёмная магия. Опасная. Такая, от которой даже Дамблдор побледнел бы. Но если сегодня что-то пойдёт не так… если есть хоть малейший шанс защитить Гарри… Ad praeteritum, anima percurrit. Пусть боги простят меня за то, что я собираюсь сделать. ⸻ У меня почти нет времени. У меня забрали палочку. Заперли в этой комнате, холодной, тёмной, пахнущей сыростью и чем-то горьким, словно испорченными зельями. Но дневник они не нашли. Он был у меня в кармане, а кровные чары скрыли его. Всё произошло слишком быстро. Тёмный Лорд пришёл сегодня вечером, как и говорил Северус. Он оказался… не таким, как я ожидала. Спокойным. Готовым слушать. На одно короткое, хрупкое мгновение мне показалось, что может быть… может быть, всё ещё можно закончить без новых жертв. А потом в воздухе затрещало от аппарации. Дамблдор. Это Питер рассказал ему. Наш Хранитель Тайны. Наш друг. Джеймс погиб первым. Зелёная вспышка — такая яркая, что у меня заслезились глаза. Он даже не вскрикнул. Сириус взревел и бросился вперёд, но в него одновременно ударили три заклятия. Он рухнул на пол, содрогаясь, а верёвки обвились вокруг него, как змеи. Северус заслонил меня собой. Палочка в его руке сверкала, лицо исказилось яростью. — Хватай Гарри и беги! — прорычал он. Но я не успела. Заклятие самого Тёмного Лорда ударило в нашу сторону. Оно предназначалось одному из людей Дамблдора, но трус увернулся. И оно попало в меня. Боль… Мерлин. Это была не просто физическая боль в теле. Казалось, сама магия внутри меня рвётся на части, а вместе с ней — душа. Последнее, что я увидела, как Тёмный Лорд кричит, корчась в судорогах, пока данная им клятва выжигает его изнутри. А потом наступила темнота. Очнулась я уже здесь. Без палочки. Одна. Дамблдор говорит, что Тёмный Лорд исчез. Что его уничтожила собственная магия. Ложь. Я знаю правду. Прежде чем войти в дом, Тёмный Лорд поклялся собственной жизнью не причинять нам вреда. И когда заклятие ударило в меня, магия забрала свою цену. Но Дамблдору всё равно. Таков был его план с самого начала. Никакого пророчества не существовало. Только приманка. И мы, идиоты, сами шагнули в ловушку. Я не знаю, что стало с Северусом. С Сириусом. Но Гарри… Дамблдор говорит, что Гарри в безопасности. Я должна в это верить. Это моя последняя запись. Руны на этом дневнике перенесут его в Гринготтс, где он будет ждать тебя, Гарри. Мой дорогой мальчик, если ты читаешь это: Твой отец любил тебя каждой частью своей упрямой, блестящей, невозможной души. А я… Я любила тебя настолько сильно, что готова была разрушить ради тебя весь мир. Навсегда, Лили

***

Гарри мерил шагами гостиную на Гриммо. Босые ступни давно протоптали дорожку в старом персидском ковре, а взгляд не отрывался от чёрного дневника на журнальном столике. Потёртая кожаная обложка выглядела слишком обычной для вещи, которая только что разрушила всё, во что он верил последние двадцать пять лет. В камине потрескивал огонь, бросая по комнате рваные тени. Гарри нервно провёл рукой по и без того растрёпанным волосам, пальцы снова зацепились за спутанные пряди, которые он бессознательно теребил уже несколько часов. Сначала он отчаянно пытался убедить себя, что это подделка. Жестокая шутка. Но проверочное заклинание крови, которому Гермиона научила его ещё во время охоты на крестражи, вспыхнуло болезненно-зелёным светом, подтверждая: защитные чары действительно принадлежали Лили Эванс. Гарри коротко, зло рассмеялся. Их всех использовали: его самого, Рона, Гермиону, весь Орден. Они были фигурами на шахматной доске Дамблдора. Все эти годы слепого доверия. Веры каждому слову старика. Было ли хоть что-то реальным? И тут его поразила новая мысль. Если Волан-де-Морт дал Нерушимую клятву не причинять им вреда… почему он всё-таки напал в ту ночь? Ответ пришёл мгновенно. Хвост. Питер всё это время был человеком Дамблдора, а не Волан-де-Морта. Наверное, он что-то сделал с Томом, пока тот был слаб после возрождения на кладбище. Что-то, из-за чего тот забыл о клятве. Гарри заходил по комнате ещё быстрее. Сириус. Если бы Бродяга знал правду… Двенадцать лет Азкабана за преступление, которого он не совершал, затем жил как беглец и даже после этого он продолжал выполнять приказы Дамблдора до самого конца в Отделе тайн. Почему? Чем манипулятивный старик удерживал его? И Снейп… Дыхание Гарри сбилось. Нет. Об этом он думать не мог. Пока нет. Слишком многое рушилось сразу. Его начинало мутить от одной мысли о том, что это откровение может означать о его прошлом, о Хогвартсе — обо всей его жизни. Гарри рухнул на продавленный диван и закрыл лицо дрожащими руками. Сириус никогда бы не остался рядом с Дамблдором после такого. И уж тем более гордый, упрямый, никому не подчиняющийся Снейп не стал бы служить старику после того, что он сделал с их семьей. Если только… Гарри резко поднял голову. Если только Дамблдор не заставил их. Заклятия памяти? Нерушимые обеты? Что-то ещё хуже? Эта мысль подняла его ноги. Ему нужны ответы. И он знал, с чего начать.

***

Напольные часы в углу библиотеки Блэков мерно отсчитывали секунды, и каждый удар отдавался у Гарри в голове как молот. Три дня. Три бессонные ночи он провел, уткнувшись носом в древние книги, пальцы были все измазаны чернилами, а глаза покраснели и горели от тусклого света свечей. Запах затхлого старого пергамента, казалось, въелся в кожу, как и горького кофе, который он пил кружку за кружкой. Но ответы он всё-таки нашёл. Точнее — три возможных ответа. Два заклинания: Obscuro Mentis и Vinculum Animi. Тёмные, отвратительные разновидности Империуса. В отличие от обычного заклятия подчинения, они проникали глубоко в сознание, настолько тонко искажая мысли, что жертва могла так никогда и не понять, что находится под чужим влиянием. Заклинания были записаны выцветшими чернилами дрожащей рукой, словно даже сам автор боялся этих слов. Третьим вариантом было зелье Вечный Сон. Тягучая серебристо-чёрная жидкость, способная переписывать воспоминания так же легко, как редактируют письмо. Хотя это казалось менее вероятным. Снейп заметил бы признаки: горькое послевкусие полыни и порошка лунного камня. Если только его не заставили выпить его силой. Гарри тяжело выдохнул и потёр виски. Он снова сидел в гостиной. Перед ним лежал раскрытый дневник, а в почти погасшем камине догорал огонь. Глаза неотрывно смотрели на слова матери, написанные изящным почерком: Ad praeteritum, anima percurrit. Заклинание путешествия во времени. Отчаянная попытка. Последний шанс. Безумие. И всё же… Он вспомнил Сириуса, падающего в Арку Смерти, Ремуса и Тонкс, неподвижных в Большом зале, Фреда, застывшего с полуулыбкой на лице, Снейпа, своего отца, истекающего кровью в Визжащей хижине, то, как его выплескивались в Омут памяти, словно последнее признание. Скольких он мог бы спасти? Руки дрожали, когда он поднял палочку. Дерево привычно согревало ладонь. Гарри глубоко вдохнул и почти беззвучно произнёс: — Ad praeteritum, anima percurrit. Сначала не произошло ничего. Потом где-то глубоко внутри что-то дёрнуло, словно невидимый крюк зацепился под рёбрами. Ощущение стало усиливаться, растекаясь по венам расплавленным свинцом. Словно портключ. Только хуже. Огонь вспыхнул внутри него, раскалённые добела нити оплели кости. Зрение поплыло, комната начала выворачиваться наизнанку: стены вытягивались и ломались, прежде чем снова собраться воедино. Гарри попытался закричать, но не смог издать ни звука. Темнота. Абсолютная. Бесконечная. И на одно страшное мгновение Гарри Поттер перестал существовать.