Учитель Августин и чертёнок Эразмус

Учитель Августин был несколько обескуражен, когда к нему в мансарду явился представительный господин в строгом костюме-тройке, котелке и ослепительных серебряных ботинках. Сверкание последних лишило бедного учителя дара речи, а костюмный господин тем временем вежливо поклонился, снял шляпу и беззастенчиво обнажил крепенькие рога, разделённые аккуратной линией чуть косого пробора. — Добрый вечер, господин учитель, — заговорил господин, пока Августин хватал ртом воздух. — Мне порекомендовали вас как несомненного знатока своего дела, а потому… Чтобы не смотреть на рога, Августин опустил глаза на серебряные ботинки, но тут же разглядел в них копыта. — А потому я хотел бы, чтобы вы взялись за обучение моего сына Эразмуса, — продолжал между тем рогатый господин. — Обучение традиционными методами не дало желанных результатов, поэтому я решил обратиться к вам, господин учитель. Возможно, вы сумеете наладить с ним контакт. Мне это кажется логичным, ведь мать Эразмуса была из ваших. — Из учителей? — сдавленно спросил Августин. — Из людей. — А-а-а… Кхм. Августин изобразил, как он надеялся, заинтересованный и вежливый кивок и застыл с видом удивлённой лягушки, ожидая продолжения. Господин вновь водрузил на голову котелок, ловким движением придав ему безупречный наклон, выпростал назад руку, выдернул из ниоткуда вихрастого мальчишку (тоже при рогах и копытах, но без костюма) и предъявил его Августину: — Это Эразмус. — Да-да, я вижу фамильное сходство, — булькнул Августин. — Займитесь им. Оплату будете находить в сундучке. С этими словами так и не представившийся господин передал Эразмуса Августину и в самом буквальном смысле слова испарился, оставив после себя едва ощутимый тёплый запах серы. — Какое-то хулиганство, — пробормотал Августин. Чертёнок Эразмус между тем уже протиснулся мимо него в мансарду и ловко оседлал хрустальную люстру, поэтому Августину ничего не оставалось, кроме как захлопнуть дверь и вбежать следом. — Послушай, мальчик… — начал он. — Эразмус, — строго поправил его чертёнок. — А, да-да. Это какая-то ошибка, Эразмус. Я никак не могу… — Всё уже оплачено, сделка расторжению не подлежит, — беспечно отозвался Эразмус и прямо в полёте изящно вытянул ногу, чтобы указать копытом на костяной сундучок, не пойми откуда взявшийся на каминной полке. Августин дрожащими руками открыл резную крышку и ахнул: сундучок был полон золотых монет. — Не забудьте их вынуть. Завтра сундучок наполнится снова, — сообщил Эразмус. — Зачем же… — И послезавтра тоже. Августин не удержался, запустил в золото руку. Где это видано, чтобы учитель брал на воспитание чертёнка? А с другой стороны, на эти деньги можно подлатать крышу. Да и отказываться уже как-то неловко, вовсе невозможно даже: где искать этого господина, как возвращать ему сундучок и Эразмуса? — Что ж, поработаем, — решил Августин. — Обучить чертёнка, должно быть, не сложнее, чем обыкновенного человеческого оболтуса. О, как он ошибался! Эразмус был сущим дьяволом. Он либо не слушал вовсе, либо слушал, но игнорировал. Он ломал мебель, разливал чернила, чудовищно бренчал на пианино, плевался абрикосовыми косточками, бил стёкла, горланил неприличные песни и забивал дымоход тряпками, чтобы устроить пожар. Добрейший Августин не выдержал и даже пригрозил один раз розгами, но Эразмус только фыркнул: — Это больнее, чем пытка калёным железом? — Боже правый! — воскликнул Августин и тут же испуганно прикрыл рот ладонью, хотя на чертёнка упоминание Господа и не произвело впечатления. — Нет, конечно. — Тогда не поможет, — философски отозвался Эразмус и продолжил качаться на шторе. Терпение Августина окончательно лопнуло через два месяца, когда Эразмус смазал перила скипидаром и подбил соседского мальчишку с них скатиться. — Нет, я так больше не могу! Если ты не начнёшь меня слушаться, я… я… — Раскалите железо? Имейте в виду, обычная печка тут не поможет, нам лучше будет сходить в какую-нибудь кузню, — услужливо подсказал Эразмус. — Я не собираюсь тебя пытать! — оскорблённо воскликнул Августин. — Я хотел сказать, что я от тебя откажусь. Расторгну сделку. Даже если за это твой папаша унесёт мою душу прямо в ад, плевать! — Вы это в сердцах говорите, — отмахнулся Эразмус. — Я завтра захвачу железных прутьев, мало ли. Он и впрямь притащил в мансарду охапку прутьев, свалил их на пол, не обращая внимания на протесты Августина, а потом умостился за парту и непривычно смирно высидел весь урок чистописания. Буквы из-под его пера выходили, конечно, кривенькие, густо перемежённые кляксами, но Августин не мог не заметить стараний. Когда и урок географии прошёл в тишине и покое, Августин не выдержал и сказал: — Можешь не беспокоиться, Эразмус, я не собираюсь тебя пытать никаким железом. — Ага, — только и сказал Эразмус. — И отказываться от тебя я тоже не буду, — сказал Августин ещё два спокойных урока спустя. Он так расчувствовался, что даже достал было носовой платочек, но тут Эразмус вяло возразил: — Да я и не думал. — Но ты так примерно себя ведёшь! Не скачешь, не ломаешь ничего, не лезешь на потолок, — растерялся Августин. — А, это меня просто лошадь вчера вечером лягнула, — махнул рукой Эразмус. — Меня с самого утра тошнит, голова кружится, синяк на всё пузо. Хотите, покажу? — Так тебе надо к доктору! — испугался Августин, но Эразмус только усмехнулся: — Черти к докторам не ходят. То есть ходят, но только если душу забрать или ещё что. Мы вообще-то немножко бессмертные. — А-а, — неуверенно протянул Августин, а потом подошёл к окошку и вперился взглядом в ряды разноцветных крыш. — Что это вы, учитель? — спросил Эразмус. — Ничего. Я просто думал, ты взялся за ум, потому что я до тебя наконец достучался, а выходит, всё дело в лошади. Я никудышный учитель. — Ну, неправда! — воскликнул Эразмус. — Я ведь хожу к вам… — Потому что тебе отец велит! Эразмус фыркнул: — Будто я его слушаюсь! Он же вам сам говорил, никакое калёное железо меня не брало. А тут я уже два месяца как штык, ни одного дня не пропускаю! Меня лошадь лягнула так, что звёзды перед глазами, а я всё равно к вам пришёл. Разве же это для вас ничего не значит? Крыши домов вдруг поплыли, будто на город кто-то напустил туман. — Значит, — сдавленно признал Августин и полез в карман за платочком.