Каждый миг - передозировка.

Последние дни были настолько удручающие, насколько запутанный замысел Бога, любого из их всемирного пантеона, если не всех сразу, позволял. Люди дохли один за одним, как золотые рыбки в корыте 2 литра. Была одна такая, в детстве. Чувство смерти друга уже известно. Вот и тут - те, к кому уже привязался, оказались либо убиты твоими руками, либо не твоими, либо будут убиты, но уже местным ГКЧП. Заебало это все. Заебало. Начиная с дочки с её непрекращающимися истериками, заканчивая этими блядскими сектантами. Слава Богу, дом опустел. Снова один. Один. Как же это хорошо-то... Но беда не приходит одна, и нет добра без худа. К сожалению, только стоит в доме остаться лишь законному владельцу, как по зову сердца, этой же ночью ломится в дверь ужасная бледная фигура. Это обязательно, и этого не избежать. Если только... План должен был быть надёжным, как швейцарские часы. Всё равно терять нечего, так и так он должен прийти сегодня, тут хоть шанс будет забить огромный болт, ну или умирать с пустой башкой. Холодильник. Белый друг номер два. За нижнюю выемку открывается дверь в мир яств... Н-да, раньше как-будто это вызывало больше радости. Ну да ладно. Одна, вторая, третья, четвертая... Ну и пятая будет стоять у кровати, чтобы наверняка. А состоял план в том, чтобы просто ужраться и уснуть таким крепким сном, что даже если КЧС будут расстреливать дверь, Бледный снесёт её к хуям, или кот с голодухи начнет скрестись наружу - во сне до этого дела не будет а-бсо-лют-но. Но, как оказалось, залпом пить пиво не так уж и легко. Оно хоть и холодное, да все таки газированное. Ну ладно, какие твои годы. Некоторые и в 16 лет пьют сразу по 10. Н-да, пить - не хуй сосать, это ещё уметь надо. Хотя, тут не точно, хуй сосать ещё пока не доводилось. После четвёртой банки, очень сильно хотелось рыгать, но в принципе, состояние было.... Интересное. Пока ещё не сильно пьяное, но уже косило и сознание вращало из стороны в сторону. Глаза закрывались сами. И внезапно, как гром среди ясного неба, разрядом в голову пришло воспоминание, что, мол, где-то в кладовке спрятан старый отцовский коньяк, который он прятал от матери. За сохранность этой информации, он обещал лишний раз не бить. Обещание он не сдержал. Но это уже другое. Коньяк - это вам не пиво. Открыв бутылку тогда пятилетней, сейчас уже десятилетней выдержки, в слизистую врезался древесный запах. Хорошее или нет это пойло - придется узнавать на практике. Налив полстакана такой красоты (стоит ли говорить, что домовладелец не пил до этого почти никогда?) и поднеся к губам, этиловая амброзия сожгла нос почти моментально. Как там папа делал? Выдох или вдох? Ай хуй с ним, пусть будет выдох. Ох сука, не стоило так делать. Рот горел весь. Пришлось проглотить, но послевкусие осталось такое, будто вся полость выстлана исключительно голыми сосудами. На скорости тело двинулось в сторону раковины, попутно слегка завалившись. Вода пошла и домовладелец пил без остановки. Ну а хуле вы хотели, 40 градусов. Наконец, это чувство прошло. Может, ещё полушечку? Спустя несколько минут в глазах нереально плыло, двоилось и металось из стороны в сторону, тело овладело нереальной лёгкостью, мышцы и сухожилия, по ощущениям, будто шарниры у марионетки - могли двигаться в любую сторону. Благодать. Хоть что-то хорошее за последнее время. Кое-как доплыв до спальни и стянув по пути одежду, оставив свитер где-то в коридоре, а штаны - валяться на полу, вот в таком состоянии уже не грех завалиться на кровать. А разморило-то как... Ещё и жарко ужасающе, даже в одних трусах и носках без одеяла. Ну ладно, сейчас пару минут барашков посчитаешь, и... План не сработал. Нет, конечно, уснуть вышло, но сон оказался ужасно беспокойный - фигуры плыли, гнались, взрывались, меняли цвета, летели точки, звёзды, линии, искаженные лица, крики... Психоделический хоррор. По пробуждению опьянение слегка спало, но также появилась ужасающая жажда. И долбится ещё в дверь кто-то. Заебало, боже ж ты мой, как это все заебало. В теле была ужасающая тяжесть... Ммм. Есть ещё пиво, как раз у кровати. Всё равно пить хочется, да и идти надо. Для храбрости, хуй с ним. Проходка по коридору была ужасающе тяжёлой - в глазах двоилось, ещё и тяжело идти, мутило. Весь мир против. Взяв ружье, стоявшее у входной двери, взгляд с большим трудом, но попал в глазок. За дверью стоял сотрудник КЧС — Нам нужно забрать ещё людей. Исследования слишком неоднозначны. У вас их всегда много. — кое-как бурчал сквозь свой респиратор, или противогаз. Не имеет значения. — Нахуй сходить не хошь? — нагавкали на госслужащего из-за двери. Вот правда, в последнюю очередь хочется поддерживать этих жёлтотелых мудаков. Ничего полезного не делают, легитимизированное насилие. — Если вы не отдадите нам людей или будете грубить, мы выбьем дверь и заберём людей сами. — КЧСник терпеть не собирается, но и переходить границы тоже. Скорее всего он сам заебался до ужаса терпеть все эти оскорбления и прочее, но кто мы такие, чтобы беспокоиться о них? — Двай, осмелься, пидор. Я твой страх оссюда чую. Угрожай сильнее, я 'есь аш трясусь, блять! — тем не менее, дверь не была выбита. Алкоголь придал какой-то невиданной храбрости и хозяин дома открыл её сам, и оглушил тормозящего жёлтенького, словно напрямик, наугад, напролом. Навсегда и без оглядки на прошлое. Сквозь дым было не было видно, но слышно глухие стоны и скулеж "вежливого человека". То, что им не дают бронежилетов, прекрасно показывает, что для государства они - такая же разменная монета, как и любой гражданский. Все мы шестёрки, пешки, шашки. Ударной волной его снесло с ног, и вот, скрючившийся, скукожившийся КЧСник на коленях, весь в своей крови, стоял на пороге. Выстрел пришелся куда-то вниз живота, размозжив там все в нелепую кровавую кашу, и умирать он будет долго и от кровопотери. И что, скорее всего, он был обесчестен. Оскоплен современным методом. Вся его фигурка не вызывает ничего кроме жгучей, мерзотнейшей жалости. Небрежно пнув его с террасы, хозяин идёт домой. Труп покатился по ступенькам, оставляя за собой красную "ковровую" дорожку, одновременно будто приглашающую домой, но и пугающую, ведь выстлана она кровью. Воняло жжёной резиной. Однако, не долго музыка играла, недолго фраер танцевал. Послышались очередные стуки. Ну наконец, пришёл виновник торжества. Между этими двумя, тем не менее, было время на стратегический ход - ещё несколько дробей лежало у домовладельца в кармане. Насколько быстро, правда, в пьяном угаре получится перезарядить ружье... Это уже другой вопрос. — Я смотрю, ты взял его ответственность на себя. Примерил роль Бога - чья жизнь больше стоит. Отчаяние делает из труса храбреца, не так ли? — двухметровое неестественно растянутое тело стоит там, где некоторое время назад с особой жестокостью и без особых причин лишили жизни человека. Такое Ему нравится. Сверкая жемчужно-белыми зубами, Гость глядел то на красно-желтый труп, то в глазок двери. — Назы'аеца "Помоги се сам". — держа сигарету в зубах, цедит хозяин. Подле телефона, оказывается, лежал картонный коробочек полный маленькими палочками наслаждения. — Естессный отбор. Кто сильнее, тот и заказует музыку. Ну а хуле, он начал мне угрожать своей пушкой, мол, я блять сила государства, мне на вас гражданских похуй! — Мм, а ты сегодня говорливее. — колко подметил Бледный. Все несколько раз до этого, домовладелец хоть и знал, что ему вряд-ли что-то грозит - он же не один - все равно цеплялся за жизнь и слишком коротко и обходительно бросал слова. — И не такой безучастный. Захотелось принять участие в своей судьбе, когда ничто уже не поменять? — А ты смарю, больно умный. Где ж ты такие мозги, да у трупа-то нашел, чтоб не разложились ещё. — что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Всегда хотелось напихать хуев за воображемый воротник этому философу хуеву. А тут, и терять нечего, одни плюсы. Шумно сплюнув скопившийся во рту смог и смолу, сигарета была потушена об стоящую на спинке кресла уже пустую пивную банку. — Судьба на то и моя, чтоб я сам решал, что делать. Со с'аими идеями можешь продолжать молиться помойной яме, смерти, да хоть ЛуноСолнцу, похуй ваще. Улыбка господина по ту сторону двери с каждым словом всё ширилась. Оказалось, что человечек не так глуп, каким казался. Просто держало его что-то до этого. Не давало мысли полностью раскрыться. — Ты страх-то чувствуешь? Смерти нужны боязные, не боишься потерять вакантное место в загробном мире? Тебя же ищут, не подводи. — и это чистая правда. Люди всегда боялись, на этом держится мир. И даже когда этот самый мир рушится, основа его всё равно страх. Страх смерти в первую очередь. Её не боятся только дети и умалишённые. — Тя ебёт-то? Ты ж исполнитель, шестёрка, сам говорил. Ты ж сам как собака, те сказали - твоё дело убить, а интересно это человеку, или нет - забота уже не твоя. — гавкнули на Бледного из дому. Лязг. Перезарядка. Скоро запахнет жареным. Хотя, скорее жжёным. Даже не смотря на грубую манеру повествования, ход мыслей по ту сторону баррикад очень вдохновлял Гостя. Он либо уже безумен, либо гений. Хотя, два этих понятия тождественны. — В чём-то ты прав, да. Ты лучше скажи, мне - ты дома один? — вопрос был поставлен лишь из любви к игре и своеобразного уважения к собеседнику. Конечно Он чуял, что дома только одна душа, зато какая. Но проверить на честность все же стоило. — Не угадал, не один уот я. — захотелось чутка соврать. Всегда же прокатывало, сейчас может тоже. — Тебя в детстве не учили, что врать не хорошо? — наигранно отчитывает Гость. — Ты же знаешь, мне-то всё известно. "Входи-входи, ссука", пролетела мысль. Сейчас Ему устроят сладкую жизнь. Последнее танго перед концом света. Несколько шагов назад, шатающимися руками прицелиться иии... Дверь с петель, секунда, выстрел. Туман войны рассеялся. В грудной клетке, в районе диафрагмы, черным пятном красовался выстрел. Из него что-то текло, в полутьме тяжело понять цвет, скорее всего какой-нибудь тёмно-красный. Бледная кожа по краям стала черная, как сажа. Даже сам Гость немного опешил, глядя на сопротивление наяву. Дыра начала заростать. Внезапно. Как было в каком-то фильме про апокалипсис. Там герой только вроде из металла был, а не из плоти. И то был фильм. А тут... Да, подкосило это уверенность, конечно. Но сдаваться - удел слабых. Бледный тем временем, сохраняя невозмутимый боевой оскал, замаскированный под улыбку, не церемонясь, вцепился рукой в человеческое горло. Всё пошло бы по его плану, если бы в порыве такой неравной драки, он не забыл про ружье. Тяжело мыслить без воздуха, но тело сделало это почти машинально, совсем не целясь и, исходя из этого, с большим риском промахнуться. Лёгкие пылали, с глаз текли круглые слёзы, но вот второй выстрел. Он пришелся на локоть, от чего рука Бледного сильно, по человеческим меркам, пострадала и отлетела от ударной волны, пустив домовладельца подышать. Одна проблема, траектория вышла неудачная, и на её пути была стена, куда благополучно вписалась пьяная мордашка, разбив губу и нос. — Держишься. Дослужился. — Гость ждёт пока зарастёт рука, но пока он успел взять ружье, валявшееся на полу, и откинуть его куда-то в прекрасное далёко. Рука заросла, а вот человек сидел на полу и держался за побитое лицо, с которого открыто хлестала кровь. — Я дам тебе право. Право на последнее слово. Уж больно мне нравится, как ты говоришь. Бледный заговорчески нагнулся, выгнув дугой циркулярную пилу своих позвонков. Подняв хмельной взгляд на него, ведь глаза - единственная часть физиономии не в крови, секунд 10 точно шёл активный (вроде) мыслительный процесс. — И куда пропала твоя л... — Ему хотелось уже убить человека, решив, что проблеск сознания случился лишь на миг, но чужое решение было гораздо менее основательными и ожидаемым. Домовладелец, взявшись за острые скулы Длинного, вцепился своими мокрыми от крови губами в Его, тонкие и холодные, внедряя дальше в рот свой металлически-спиртово-дымный вкус. Ответа долго ждать не пришлось - чужой язык делился в ответ своей трупно-ядовитой, запекшеся-кровавой и слегка плесневой слюной. Они жадно держались друг за друга, то кусая губы, то языки, то влезая языком за щеку, то пытаясь дойти до самых гланд. Чмокающие, склизкие звуки вытекали вместе с лишней жидкостью с уголков губ. Мерзкие вкусовые ощущение и холодная полость рта совсем не волновало. В принципе, мало что волновало. Окончательно рассосались они только через минуту, когда человеку уже было нечем дышать - нос-то забит кровью. Томно разглядывая чужое лицо, со всеми его складками и неровностями, бездонные, пугающие и завораживающие глаза, и белую кожу, всю в складках и в некоторых местах облагороженную красными капельками и пятнышками, хозяин дома пытается то ли загипнотизировать, то ли что-то понять о себе. — Д'вай. Уот он я. Добей беспомощного, псина. — саркастически-грубый шепот прервал неловкое или закономерное молчание. И ведь могло бы всё закончиться, но такая борьба - умов и телесная - лишь раззадоривает потустороннюю нечисть. Холодная ладонь приковывает чужую шею к полу, и тут начинается второй раунд лобызаний. Но только теперь это веселее, ведь воздух будет требоваться быстрее, а значит будут сопровождаться околопредсмертными конвульсиями. Стоит ли говорить, кто здесь садист? Но губа не дура, и домовладелец не хуже, хоть и мыслит без воздуха и под алкоголем не самым стандартным образом. Чужие рты находятся в своеобразной клетке Фарадея, отчего дышать почти нереально и так. Рука поменьше, а следовательно человечья, тянется все ниже и ниже, оглаживая кое-как острые кости таза и переходя и к ширинке, максимально по возможности сжимая уже напрягающуюся промежность. Подобное немного, как и выстрел в грудь, остановило бледного и тот ослабил хватку и разлипся с чужим ртом, лишь продолжая сбито выдыхать. — Ты хочешь выкупить у меня свою жизнь так? — проговаривает Гость, стараясь не отвлекаться на грубую стимуляцию снизу. — Ты совсем бесстрашен. И явно безумен. Мне такое... — он не успел продолжить как зашипел - чужая ладонь сжала Его яйца, но не в неприятном смысле. В неприятном смысле эрекцию сдерживала застёгнутая молния, своими зубчиками впиваясь в напряжённую длину. Хорошо было только хозяину, он был в одних трусах. В отместку за это, Бледный заломил и удерживает его податливую голову так, что вид была перевёрнут полностью, и потихоньку вгрызался в чужую нежную белую, хоть и местами щетинистую шею. Тихие выдохи давали знать, что это относительно хорошая затея, пока укусы не стали сильнее и не стали проявляться синяками и кровоподтеками. — Заедаешь.... з'бами, что остаила совесть?... Еси она... ммхх, есть.... — произнеслось сквозь зубы. Первый раз, когда они повстречались, между прочих слов, Бледный сказал именно эти строки. Или второй... Очень нетипичное предложение, видимо, въелось в память. Домовладелец активно тянет чёрные сальные, похожие на солому волосы - намёк на то, чтобы Он перестал. Периодическая боль плавает цветными кругами в глазах, вытягивает крошечные слёзы из уголков глаз и выбивает стонами из лёгких последний воздух, оставляя взамен лишь идеально ровные следы двух рядов зубов. — Окстись. Сам сказал, что я собака. — тёмно-серый язык прошёлся по всему ряду энного количества зубов, слизывая кровь. — Лишь только от жизни собачьей, собака бывает кусачей. Наслаждайся. — Теперь линия грызни перешла ниже, на ключицы и плечи, порождая всё больше красных болевых котлов. Хоть это в чём то приятно, но это всё ещё невыносимо больно. Ещё один подобный укус, и придется принимать необходимые меры. Последний пришелся чуть левее яремной впадины, после чего, с большим усилием подогнув под себя ноги, была произведена попытка снести с себя длинную белую пиявку, как можно сильнее и резче пихнув в живот, да подальше. Длинная фигура воспряла, не ожидая такого. — Больно ты сегодня боек. — Гость наблюдал за тем, как пытается в свою очередь встать человечек, но он просчитался - собственное опьянение не позволяет спокойно встать, вскруживая голову при попытке подняться с лежачего положения. Кровь будто из ведра переливается то к голове, то к ногам, и так по кругу. Было жалко смотреть, прямо как на котёнка, который только учится ходить. Поэтому, из наилучших побуждений, Бледный Гость обжал холодными пальцами покусанную шею и бросил на кресло возле окна, да так, что оно чуть не перевернулось вместе с человеком. Не самое приятное падение, но всяко лучше, чем самому как неваляшка перемещаться с нестабильным управлением. — Забота у тя такая... Странная. — кончики пальцев аккуратно проглаживали промятые и ноющие отметины на шее, как слепой читает выдавленные таблички. — А ты смотрю не теряешь настроя. Чем ещё сегодня можешь удивить? — наклонившись вновь, уточнил Бледный. Длинные, неровные, где-то острые ногти царапали внутреннюю сторону бедра домовладельца, проходясь, как плуг по свежей землице, и оставляя похожие раздражённые длинные следы. — А ты много чё се позволяешь, не кажется? Гости ся так не ведут. Тебя манерам кто учил? Чтоб хоть какое-то уваженье было бы... — с нотой сарказма и иронии, и даже лёгкой печали были выцежены эти слова. Всё равно помирать через пару часов. — Вопросом на вопрос не отвечают. — прислонив указательный палец к чужим покусанным и разбитым губам, говорит Длинный. — Я позволяю себе всё то, что позволяет мне моё положение. Ты во всей этой истории - разменная монетка. Но я так чую, что смерть тебе больше не страшна, а значит, и ты ей не нужен. Обычно это обоюдное чувство, но, ты победил, из цикла выбрался. Что крайне печально. — Но скажу так, между нами - я преследую тебя вне зависимости от распоряжения тех, кто выше. Это исключительно моё желание. — грязно прошептал Гость, приблизившись к чужому уху. — Я так и знал, что ты не тока психопат и садюга, но ещё и извращенец. Та голова солдата, то был такой голубой подарок? — сплюнул домовладелец. — Скорее знак внимания. А кто сам полез ко мне в рот? Не ты ли? — впивается ногтями в чужие ляжки Гость. — Нашла коса на камень. — Ебала жаба гадюку скорее. — ловко парировал домовладелец. — Те больше подходит. — Грубовато. Но подходит. — долой трусы - и вот их нет, валяются, рваные под ногами. Взору раскрылся полуэрегированный член в островке из светлых кучерявых волос. Скорее всего, эрекция не такая сильная, потому что большое количество алкоголя очень неблаготворно влияет на потенцию. Но поверьте, какое-то безумное возбуждение в воспалённом мозгу человека имеется. — Ммм, вполне исправимо. Давай только условимся, ты меня предупредишь, как почувствуешь оргазм. Смочив два пальца собственной слюной, Бледный водит по сфинктеру холодными кончиками. Вопросы и возмущения со стороны "беспомощного", были проигнорированы, и началось грубое вторжение в чужое нутро. Резкий крик перетёк в скулёж, пока дело не дошло до предстательной железы. Давление извне на столь чувствительную кнопочку мужского организма не мог не дать какой либо обратной связи - половой орган задёргался, а хозяин безбожно застонал. То, что нужно. Вторая трупно-морозная рука, начинает также грубо дрочить, не церемонясь с чувствительными точками и прочим. Это приводит домовладельца в экстаз. Ритмичные движение, которые вне зависимости друг от друга становятся то медленнее, то быстрее. Всё было здесь ради него. Эрекция оформилась полноценно - ствол стоял, как на парад. Всё это было слишком хорошо. Слишком замечательно и розово, чтобы быть правдой. Не бывает так. Правда, это ни капли не заботило домовладельца. Его разум был занят низменными наслаждениями. Всё, что когда-то осуждалось, всё, что греховно и грязно — алкоголь, ложь, убийство, всё в один день. Отчаяние не делает труса храбрее, отчаяние делает труса жестоким. Падким до всего низкого, грязного. Эти ощущения заняли все извилины, размывая между ними границы и превращая главный орган, благодаря которому мы отличаемся от зверей, в розово-серое заспиртованное пюре. А самое ужасное - хозяин не видит в этом ничего ужасного. Он в принципе не видит реальность. Лишь концепции, абстракции, цвета - глаза закатились куда-то на периферию сознания. Балом правит бессознательное. — Я... Ааахх аа... Вот вот..... Мххх — последние мысли пытаются склеиться во рту, но слишком поздно. Внезапно стимуляция прекратилась. Как и воздух. Беспомощно пытаясь вдохнуть хоть что-то, сознание мгновенно отрезвело. Вернулось зрение, слух, осознание. Бледное лицо, до ужаса довольное, глядело прямо вглубь черепа. — А ты что хотел? Правда поверил, что тебя так отпустят? — гогочет гость во все свои лёгкие, выпрямляясь. Насколько у него длинные руки, что даже так он не теряет хватки. — Что я поражен твоей наглостью? Или уж, тем паче, гениальностью? Вся картинка внезапно развалилась на мельчайшие части. Никакой он не герой. Никакой он не приручитель гостей. В глазах темнело, а голова жужжала от бессвязных отрывков мыслей. Сейчас бы заплакать, да нечем. Да попросту не зачем. Личность рассыпалась на глазах, вместе с жизнью, вместе с сознанием. — Как не бывает атеистов в окопах под огнём, так и не бывает таких хороших концов. Я сразу догадался, что ты нетрезв. Что ты в себе уверен. Дал тебе насладиться. Считай что это был твой персональный рай — хриплый шепот спустился до теряющего жизнь человека. Пускай он умирает с этими словами. — Хотя, в одном я не соврал. Ты правда был мне интересен.