Цена чужого лица

Спустя 7лет. Туман ещё цепляется за кроны, а он уже стоит у котла — спина прямая, взгляд сосредоточенный. Грубые мозолистые пальцы пархают над разделочной доской с ножом. Его губы едва заметно шевелятся. — Что собираешься делать? Робин вздрагивает, когда слышит женский голос у себя за спиной, но не оборачивается. — Обезболивающее, — отвечает он, не отвлекаясь от работы. Он позволяет себе улыбнуться, когда к нему присоединяется Азалия. Они работают в молчании. Каждый в своих мыслях. Тишину нарушает лишь методичный звук нарезания трав и звонкий стук пестика о ступку. Робин благодаря матери заканчивает мазь раньше обычного. Он уже почти закончил с уборкой рабочего места, когда слышит тихий голос Азалии: — Не хочешь ничего мне рассказать? Робин резко остановился. Нож, который он хотел убрать на полку, с громким звуком упал на пол. Робин молча повернулся к матери. Та сидит на его кровати, сложив руки на коленях. Её тон, как всегда, спокойный, но он видит ярость в глазах женщины. — Ты думал, я не увижу твоих метаний? Куда ты собрался, Робин? — Я хочу пойти в город, — он опёрся бёдрами о стол, сложил руки на груди и с решимостью посмотрел на мать. — Ты не пойдёшь туда, — с нажимом сказала Азалия. — Почему? Повисла тишина. Они гневно зыркали друг на друга. — Почему ты никогда не говоришь причины? Ты всегда запрещаешь мне что-то, но не объясняешь почему, — Робин сжал кулаки. — Я не маленький мальчик. Объясни мне, что происходит? Это как-то связано с твоим прошлым? Женщина осталась невозмутимой, но её руки дрогнули, и он понял, что попал в точку. Робин пристально смотрел на неё, но терпеливо ждал, пока она ответит. — Знания без зрелости — яд,— спустя минуту молчания сказала Азалия, — Ты не готов. — Ты учишь меня всему, крому правды о себе, — мгновенно вспыхнул он. — Тебе и не нужно это знать, — холодно сказала она, и её голос не терпел возражений. — Я делаю достаточно для того, чтобы мы были в безопасности. Но ты постоянно пытаешься влезь в неприятности. Разве тебе недостаточно леса и нашей деревни... — Нет, недостаточно, — перебивает он. — Мама, мне надо хотя бы знать из-за чего я лишаюсь социума. Я хочу, как нормальный человек, ходить в город, общаться с другими людьми. — Я знаю. — её голос всё же смягчается, — Но это не стоит твоей жизни. Я расскажу тебе, когда ты будешь готов. Азалия встаёт с кровати сына и идёт на выход из комнаты. Как только за ней закрывается дверь, Робин издаёт разочарованный стон. Он на слабых ногах идёт с двери, намереваясь пойти за женщиной, но что-то заставляет его вернуться к столу. Каждый вечер, глядя в окно, он представлял, как выходит за калитку — просто выходит, без вопросов и разрешений. Выходит и бежит, бежит, бежит. Мысль грела, будто спрятанный в кармане тёплый камень. Он чувствовал себя птицей в клетке с позолоченными прутьями: кормят, поют песни, а ты всё равно смотришь в небо. Он сжимает кулаки, чтобы не закричать. Вместо этого тихо открывает окно и вдыхает запах улицы — свободы, которой у него нет. Усталость и разочарование разливаются по телу. Такие разговоры были частым в их жизни. Робин думает о матери, о причинах их скрытой жизни, о её прошлом. Прошлом, о котором ему ничего неизвестно. Прошлом, из-за которого он столько лет прожил взаперти. Прошлом, которое терзает Робина и его мать. Дурацкое воображение придумывает наихудшие сценарии. Он никогда не жаловался на богатое воображение, но иногда эта способность бывает раздражающей. Даже не зная о её жизни практически ничего, он уверен, что Азалия была счастлива. Робин видел, как мать иногда улыбалась. С такой вселенской печалью, что сердце разрывалось. Робин почему-то уверен, что с тем, кто заставлял его мать улыбаться, случилось что-то ужасное. Он берёт с полки случайную книгу, открывает на нужной странице и пытается вчитываться, но настойчивые мысли в голове не дают сосредоточиться. Он то и дело проводит рукой по лицу, будто пытаясь смахнуть невидимую пелену, мешающую сконцентрироваться Буквы путаются, как и мысли, а перед глазами — образ его улыбающейся матери.

***

Он знал: это неправильно. Но ноги сами несли его к двери, а рука тянулась к ручке. Дрожащими пальцами он вставлял ключ в замок. Всего пару воротов ключа отделяли его от свободы. Надо было только открыть дверь, которая была его кошмаром на протяжении многих лет. Он сотни раз представлял этот момент в голове. Сотни раз пробовал выйти на свободу, но ещё никогда он не был так близок. Ладони потели, сердце колотилось о рёбра, когда он провернул ключ пару раз. — Далеко собрался? Робин испуганно застыл. Он почувствовал ком в горле и гулко сглотнул. Сердце намеревалось сломать рёбра. Робин был уверен, что мать слышит его сердцебиение даже на таком расстоянии. Он на негнущихся ногах повернулся к женщине. Она сидела на стуле и немигающим взглядом смотрела на сына. По её взгляду сложно было понять в каком она настроении, но в голосе вместо злости Робин услышал усталось и обречённость. Он вдруг почувствовал укол совести и стыдливо опустил голову. — Я думала, мы договорились обо всём, — несмотря на поздний час, голос Азалии не был сонным. Будто она знала о планах сына. Робин пождал губы, но промолчал. Напряжённое молчание нарушил тяжёлый вздох женщины. — Робин, — начала было Азалия, но он её перебил: — Прости, — прошептал Робин, пытаясь скрыть недовольство. Он наконец поднял взгляд на лицо матери и увидел, что она трёт лицо руками. Если бы Робин знал её хуже, то подумал, что она плачет. Он подошёл к ней ближе, когда женщина подозвала его рукой. Она взяла его за плечи и прижала к себе. Робин обнял её в ответ и попытался сдержать слёзы, когда почувствовал её ладонь у себя в волосах. Он жутко устал от её недомолвок. Хотелось оттолкнуть её, накричать и выбежать за дверь, но когда она обнимала его, Робин был готов простить ей всё. Это злило. Злило то, что она имеет на него такое влияние. Злило то, что Робин не мог противиться её воле. Злило то, что он чувствовал стыд. Он отстранился, чтобы взглянуть матери в глаза. Она смотрела на него, как на хрустальную вазу: осторожно, с тревогой. Робин ненавидел этот взгляд — и боялся разбить себя сам. Гнетущую тишину нарушил шум на улице. Робин почувствовал как мать напряглась всем телом. Она отстранилась и приложила палец к губам, призывая его к тишине. Сердце Робина бухнуло в рёбра. Хаотичные мысли не давали покоя. Кто пришёл так поздно? Не обращая внимания на состояние сына, Азалия задвинула его себе за спину. Она пошарила по карманам и вынула оттуда нож, который использовала для трав. Женщина бесшумно подошла к столу и загасила единственную горящую свечу. Шаги за дверью не прекращались. Через секунду Робин услышал скрип открывающейся двери. В темноте вошедшего было не разглядеть. Но по силуэту они поняли, что это мужчина. — Элеонора? — вошедший неловко потоптался на пороге. Он шептал, и голос его был похож на скрежет. — Торвин? — Робин не видел лица матери, но в её голосе было непрекрытое удивление и... волнение? Это было странно, так как Азалия не позволяла себе эмоции при посторонних. Пока Робин задумчиво разглядывал мужчину и мать, она снова зажгла свечу, и теперь на её лице была тревога и радость. Очевидно, она знакома с этим мужчиной, но Робин задавался вопросом, почему он назвал её Элеонорой? В свете свечи, он смог рассмотреть мужчину. Его доспехи сияли, как замёрзшее озеро под солнцем: серебряные пластины с лазурными вставками, герб королевства на груди — золотой лев. Шлем с алым плюмажем он держал в руке, и было видно: лицо — словно высеченное из серого камня, с тонким шрамом у виска. Пальцы, сжимавшие рукоять меча, были в старых мозолях, а на запястье — потёртый кожаный ремешок. Он смотрел на Азалию своими голубыми глазами. В них плескались печаль, отчаяние и решимость. Он улыбнулся женщине и опустился на одно колено, склонив голову. — Ваше величество, — выдохнул мужчина с облегчением. Робин перевёл недоумённый взгляд со стражника на мать и увидел, что она улыбается. Азалия быстро собралась и вернула лицу привычное выражение. — Что случилось? — её напряжение чувствовали все присутствующие. Торвин встал ровно и тоже напрягся. — Оливер мёртв. В комнате воцарилась звенящая тишина. Робин всё ещё ничего не понимал, но знал, что случилось что-то серьёзное. Его мать побледнела, а её глаза расширились. Она вперила невидящий взгляд в стену. Открывала рот, словно хотела что-то сказать, но закрывала вновь, не найдя слов. — Как? — единственное слово, которое Азалия смогла выдавить. — Напали на карету у Чёрного Брода. Весь экипаж погиб, только я жив остался. Азалия медленно опустилась на стул. Робин прошёлся взглядом по мужчине, и, действительно, Торвин был ранен. Только сейчас Робин обратил внимание на хромую ногу, на усталое подбитое лицо. Как будто, он только что стражался с кем-то. — Кто-нибудь объяснит мне, что происходит? — раздражённо спросил Робин. Торвин посмотрел на него. Взгляд его на миг задержался на бледном лице, потом скользнул в сторону. Он провёл ладонью по рукояти меча, словно ища опору, и только тогда шагнул ближе. Голубые очи наполнились печалью и сожалением. Робину стало не по себе от этого взгляда. — Ваше высочество, — выдохнул Торвин и сглотнул. Робин переводил взгляд с него на мать, дожидаясь объяснений. Когда спустя минуту никто ничего не сказал, он вспыхнул: — Ну? Мы так и будем молчать? Мама, ты ведь не просто травница. Кто ты на самом деле? Она замерла, пальцы сжали край стола. Потом медленно подняла взгляд. — Я была… королевой. Но не той, что сидит на троне с улыбкой. Той, что видит ножи за веерами. Он хотел что‑то сказать, но она продолжила, не глядя на него: — Я убежала не из‑за каприза. Я убежала, чтобы ты мог дышать, — её голос дрогнул, но она тут же сжала губы, — Прости, что не сказала раньше. Я боялась, что правда отнимет у тебя детство. Робин гулко сглотнул. Сердце рвалось из груди, и он глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться. Робин ничем не выдал свои эмоции. Он не знал как реагировать, но мать по-своему поняла его молчание: — Пожалуйста, Робин, не думай, что я тебе не доверяла, — её голос был полон непролитых слёз, и она не сдержала всхлип. — Доверяла! Больше, чем кому-либо. Но как сказать ребёнку, что его отец желал его убить? Как объяснить, что любовь двора — это яд, а улыбки — маски? Она провела рукой по лицу, словно стирая невидимую паутину. — Я прятала тебя не от мира. Я прятала мир от тебя. Потому что знала: он сожрёт тебя, если узнает, кто ты. Слёзы всё-таки покатились по её щекам. Азалия громко дышала, но не пыталась стереть влагу с лица. Робин мог лишь наблюдать за ней. Он не смог вымолвить и слова. Привычный мир рушился с каждым словом матери. Женщина взяла со стола засушенный цветок, провела пальцами по сухим лепесткам. — Когда‑то я ходила по залам, где стены были в золоте, а воздух — в духах. Но каждый вечер я смотрела в зеркало и видела там не себя. Чужую женщину. Маску. — продолжила она после секундного молчания Она положила цветок обратно. — Здесь, среди трав, я нашла себя. И тебя. Это единственное, что имеет значение. — Король всё ещё ищет вас, — впервые за долгое время Торвин подал голос. — Он может занять место Оливера. В замке будет безопаснее. Его императорское величество не додумается искать его в замке. О смерти Оливера никто не знает, — проговорил он, обращаясь к матери. Азалия смотрела в пол, но после услышанного уставилась на стражника. Она смотрела задумчиво и удивлённо. И Робин как будто видел как в её голове крутились шестерёнки. Женщина поднялась со стула и заходила по комнате. Она явно обдумывала услышанное. Робин, которому этот план показался абсурдным, чуть не поперхнулся. — Я? Принц? Вы серьёзно? Из меня принц, как из лягушки — сокол, — возмутился неудавшийся принц. — Ты сын своего отца, в тебе течёт королевская кровь, — спокойно сказал стражник. — Нет. Это бред. Я — сын травницы. Я корни копаю, я... Робин перестал ковырять ногти и упрямо посмотрел на мужчину. — Даже если это правда — мне не нужно. Я здесь. Здесь мой дом, — от волнения он не смог устоять на месте: прошёлся по комнате, остановился около стола и трясущимися руками налил себе воду в кружку. — Робин, — тихо позвала его мать, — это хороший вариант. Даже в этой глуши нас легко могут найти. Сама не верю, что говорю это, но в замке для тебе действительно безопаснее. Пока они думают, что ты Оливер, ты в безопасности. — А как же ты? — он ненавидел себя за то, каким жалобным был его голос. Азалия не нашла, что сказать. Она молча смотрела на сына, глазами пытаясь передать свои чувства. — Ей будет куда безопаснее без обузы, — нарушил тишину Торвин. — Твоя мать в состоянии себя защитить. Твоё место во дворце. — Да как ты можешь такое говорить, — воскликнул Робин в негодовании. — Я не могу оставить её одну. Не могу... — Не можешь? И как ты планируешь её защищать? — Торвин выгнул бровь и хмуро зыркнул на него. — Твои руки тяжелее ножа ничего не держали. И как ты себе это представляешь? Ты против натренированных и подготовленных бойцов? В замке тебя всему научат. Там ты сможешь держать меч. И вернёшься, когда станешь сильнее. Робин ненавидел то, как правильно это звучит. Ненавидел мужчину, который хочет забрать его. Ненавидел короля, который хочет убить его семью. Ненавидел себя за слабость. Он посмотрел на потолок, пытаясь сдержать предательские слёзы. Робин перевёл взгляд на мать, что тихо сидела за столом. Она смотрела вниз. Её хрупкая фигурка сгорбилась. Он очень хотел сейчас оказаться в объятиях её сильных рук. Услышать, что всё будет хорошо. Почувствовать тепло её тела и её умелые руки у себя в волосах. Но он знал, что этого не случится. Знал, что, возможно, в последний раз видит её. Дурацкое воображение придумывает наихудшие сценарии. Сердце не может успокоиться, а руки дрожат. Робин знал, что ничего не решает в этом вопросе, но всё равно попробовал возразить: — Но... — Я знаю, что ты не хочешь этого. И я не стану говорить, что это легко, — перебил его Торвин, — Но ты не один. Я буду рядом. Мы все будем. Ты не должен делать это в одиночку. Он помолчал, потом добавил тише: — Ты сильнее, чем думаешь. И ты заслуживаешь того, чтобы тебя услышали. Робин не знал, как объяснить, что он волнуется за мать, но стражник будто прочитал его мысли: — Она справится. Ты не знаешь её так, как знаю я. Ей нужно больше твоей веры и доверия. Робин не находит сил на ответ. Он лишь качает головой, пытаясь сдержать позорный всхлип. — Нельзя терять время. Ничего брать не нужно. Я жду тебя за дверью, — говорит Торвин перед тем как выйти и окидывает их странным взглядом. Робин очень пытается не вздрогнуть, когда дверь хлопает. Получается плохо. — Ничего не скажешь мне на прощание? Даже твои поучительные присказки? — слабо язвить он. Она поднимает на него усталые глаза, что являются отражением его собственных. Робин видит, что она уже со всем смирилась. — Мне нечего сказать, — её голос хрипит после долгого молчания. — Не верь сладким речам и золотым дверям. Будь осторожен. Не все, кто носит корону — люди. Он хочет огрызнуться. Сказать, что не собирается верить в замке вообще не кому. Но молчит. И его молчание громче всех слов. Робин осматривает избу ещё раз. Как бы хотелось отпечатать этот вид себе под веки. Запомнить каждую чёрточку. Каждую царапину от ножа на столе. Каждую пылинку. Он берёт со стола свой нож и собирается уходить. Но не может уйти без обещания. Робин подходит к матери. Каждый шаг даётся с трудом. Он застывает перед ней, не зная что делать и говорить. Но ей это и не нужно. Женщина заключает его в крепкие объятия. Её тёплые и крепкие руки дают возможность наконец-то отпустить себя. Робин утыкается ей в плечо, сильнее прижимаясь к ней грудью и позволяет слезам литься по щекам. Только тихие всхлипы нарушают тишину между ними. Слёзы лились безостановочно, он не пытался их смахнуть. Влага пропитывала женскую рубашку, но Азалия не одёрнула его. — Я вернусь. Обещаю, — еле слышно прошептал он, скорее себе чем матери. Но она судорожно закачала головой. По её щекам тоже текли слёзы. Она ничего не ответила, только её плечи вздрагивали в беззвучном рыдании. Когда Робин отстранился, женщина надела на его шею кулон. Метал успокаивающе холодил горящую кожу. Он взглянул на украшение и улыбнулся, увидев гравировку. На кулоне изображался эдельвейс.* — Это растение такое же как и ты. Несмотря на хрупкий и нежный вид, он выдерживает экстремальные холода и условия. Он всегда выживает, — прошептала она и мягко погладила его по щеке. — Будь осторожен. Пожалуйста... Робин оставил поцелуй у неё на щеке. Он пытался запомнить каждую деталь её внешности, но время поджимало. Робин ещё раз осмотрел её и пошёл на выход. Он не смотрел на мать, когда выходил из дома. Боялся увидеть в её глазах сомнение. На улице ждал Торвин. Он стоял возле крепкой лошади и глядел в звёздное небо. Услышав звук шагов, стражник повернулся в сторону Робина. — Готов? — спросил Торвин, когда Робин сравнялся с ним. Неудавшийся принц был благодарен ему, что тот никак не комментировал его красные глаза и щёки. — Нет, — выдохнул Робин и вопреки своим словам позволил Торвину помочь себе забраться на лошадь. Когда оба удобно устроились, Робин крепко прижался к чужой спине. Они отправились в замок, а он ещё очень долго смотрел в сторону своего дома, пытаясь впечатать его в память. Он смотрел вдаль и понимал, что его жизнь перевернулась с ног на голову и уже никогда не будет прежней.