Пожираемый пустотой

Всё оставшееся время бодрствования, Ки Хун до последнего не заглядывал в гостиную. Да что уж там: он даже приближаться к ней не решался. Всё его естество буквально кричало о том, чтобы он как можно дольше оттягивал момент, когда ему придётся убирать труп. Хотя, если так подумать, с этим наоборот не следовало затягивать. Всё-таки, никто не знал, как именно люди заражались этой дрянью. Увы, его страх был куда сильнее здравого смысла. К тому же... Очень уж хотелось дать Таносу время. Ну, чтобы тот простился с Нам Гю как следует. Без лишней спешки и чужих глаз. Особенно тех, которые принадлежали его убийце. Ки Хун виновато поджал губы. Да, это было вынужденной мерой, но... Что-то ему подсказывало, что сейчас Таносу было глубочайше плевать на какие-либо мотивы. И осуждать его за это мужчина не мог. Завершив с обходом, Ки Хун с тяжёлым сердцем направился в ту проклятую комнату. В руках у него был целый рулон плотных, мусорных пакетов. М-да уж... Их количество таяло прямо на глазах. В точности, как и вера в лучшее. Ладно, долой дурные мысли. За работу. Как тут, когда Ки Хун уже почти вошёл в гостиную, его слух внезапно уловил... Смех? Сиплый такой, надломленный. Мужчину аж передёрнуло. И вот, соблазн подслушать опять взял над ним верх... – О, о, one more joke! Слушай короче: знаешь, почему на наркоту не принято делать обзоры? – донеслось из-за чуть приоткрытой двери. В воздухе повисли интригующие нотки недоговорённости. Но витали они там недолго: всего лишь каких-то пару мгновений. Видимо, Таносу слишком уж не терпелось договорить. – Потому что в этой области нет независимых экспертов. Стоило рэперу закончить свою шутку, как его тут же захлестнуло новой волной смеха. У Ки Хуна перехватило дыхание. Он закусил губу, и, пытаясь вообще не издавать никаких звуков, аккуратно заглянул внутрь. То, что увиденное повергло его в шок – это ничего не сказать. В общем... Танос беззаботно обнимался с трупом. Его голова лежала у того на бездыханной грудной клетке, а руки с нежностью обвивали ледяную шею. На губах плавала глупая улыбка, взгляд был ужасно мыльным... Но страшнее всего было то, что сбоку, чуть поодаль, валялся абсолютно пустой крест. Твою ж... Он ведь ещё совсем недавно был под завязку забит разноцветными таблетками! Ки Хун сам видел – случайно заметил боковым зрением, пока отмывал паркет от кровавых разводов. Это ж сколько наркоты тот принял?.. Внезапно, хихиканье за стенкой резко оборвалось. Это произошло так же быстро, как и началось. А вся та напускная легкомысленность, что прежде блуждала у Таноса в голосе, враз сменилась обидой. Наивной, пылкой, и почти что детской. – Эээй, ну ты чё не отвечаешь, а?! Настолько обдолбался что ли?? C'mon, ну хватит играть в молчанку-у.. – едва ли не захныкал парень, тормоша своего покойного друга за плечо. Ну всё, приплыли, называется... И кто это тут ещё обдолбался? Ки Хун тягостно вздохнул, потирая переносицу. М-да уж, видимо, ему придётся ещё немного повременить с уборкой тела. Ладно, заглянет сюда ночью. Как раз и сил побольше станет благодаря прохладе, и Танос наверняка уже будет дрыхнуть, как убитый. Главное, чтоб и вправду "как", а не... Так, к чертям такие мысли. Кажется, ему и самому не помешало бы поспать. А то совсем уже крыша едет. И вот, Ки Хун опять исполнил свой ежедневный, до боли привычный ритуал. Направился в кладовку, улёгся в спальник. А затем – тут же провалился в полудрём, где его уже ждал тот самый, злосчастный кошмар. Сегодня к толпе прибавился ещё и Нам Гю. Такой же окровавленный. С холодным, безжизненным взглядом, и бездонной дырой в животе. – Это всё – твоя вина. – хором зашумели мертвецы. Ки Хуна снова накрыло волной тошноты. От всех этих криков аж уши закладывало. До жути хотелось сбежать, но... Бежать-то было некуда. Оставалось лишь надеяться на быстрое пробуждение. Поскорее бы оно вытащило его из этого ужаса... Тем временем Танос даже и глаз не смыкал. Он всё так же валялся в обнимку со своим покойным другом, и почти без умолку трепался обо всём, что только в голову приходило. Аж до тех пор, пока наркотический эффект не начал потихоньку спадать... Его действие ослабевало медленно, но неумолимо. С каждым мгновением, искажённое пространство всё сильнее начинало разглаживаться, словно по нему хорошенько проходились утюгом. А сладкий, пьянящий туман растворялся прямо на глазах. В точности, как сахарная вата, с размаху брошенная в воду. Он таял и таял, всё больше обнажая реальность, что скрывалась за его густой завесой. И тут... Танос начал прозревать. Кожа Нам Гю, покоившаяся у него под пальцами, внезапно стала жечь холодом. А тёмные глаза, в которых тот прежде видел тихую задумчивость... Поразили его своим стеклянным блеском. Кукольным, неживым. Последним и самым уничтожающим звеном стали воспоминания. Звук выстрела, грохот тела, безвольно рухнувшего на пол... Нет, это попросту не могло быть правдой! Должно быть, всего лишь отголоски какого-то из бэд-трипов. Разве нет?.. Таноса резко метнулся к чужому лицу. И только сейчас заметил, насколько же бледным оно было. Конечно, Нам Гю никогда не отличался смуглостью, но... Чтоб настолько? Да он ведь стал едва ли не белее снега! Танос оторопел. Его тут же швырнуло в мелкую, неконтролируемую дрожь. Он в панике обхватил чужие щёки, и легонько похлопал по ним. Рэпер ожидал всего – удара, возмущений, невнятного бормотания... Но только не тишины. Брюнет вообще никак не отреагировал. Как вдруг, Танос случайно смахнул с его лба одну из чернявых прядей... И обомлел. Под ней скрывалось глубокое, окровавленное отверстие от пули. Очуметь. Парня враз накрыло тошнотой. Спазм, в котором скрутило его живот, был настолько сильным, словно его выворачивало наизнанку. Он еле-еле успел отползти в сторону, прежде чем его вырвало прямо под себя, на старенький, пыльный ковёр. Уши начало буквально выедать пронзительным писком, а сердцебиение будто бы застряло где-то поперёк горла. Это было в сотни, та даже в тысячи раз хуже всех тех случаев, когда тот едва не подыхал от передоза. Ведь тогда у него была хотя бы малейшая надежда на то, что Нам Гю всё-таки сумеет жить дальше. А тут... Всё было в точности наоборот. И он уже ничегошеньки не мог с этим поделать. Абсолютно ничего. Его единственный близкий человек лежал перед ним безжизненной, мёртвой тушей. И он уже никогда не сможет очнутся. А никогда – это слишком долго. Неизвестно, сколько бы ещё Танос утопал в гуще таких мыслей, если бы не лёгкое, едва уловимое свечение, которое мелькнуло на периферии его зрения. Исходило оно, как ни странно, от окна. Похоже, рассвет был уже совсем близок. Стоп... А это идея! Танос замер. В уголках его губ тут же расплескалась тень от ухмылки. Горькой, но слишком уж решительной. Танос рывком поднялся на ноги, и, наплевав на головокружение, двинулся к полке – той самой, где хранился его блокнот. А затем вооружился ручкой и поспешно начал что-то строчить своим кривым почерком. Надо было действовать быстро: пользуясь остаточным эффектом от веществ. Пока вспыхнувшая в нём уверенность ещё не успела дотлеть до конца. И вот, уже совсем скоро, с запиской было покончено. Небрежно пробежавшись взглядом по написанному, Танос оставил блокнот на диване, и двинулся к Нам Гю. В его глазах ещё сильнее завихрилась тоска. Он медленно опустился на колени перед телом. В голове тут же расплескались воспоминания. О беззаботных деньках в "Пентагоне". О том, как они болтали обо всём на свете, встречая рассвет на крыше. Как вместе удирали от ментов, когда едва не попались на поисках закладки. И как по пьяни выцарапывали свои имена в каком-то старом подъезде, сразу же после "цыганочки". Танос хмыкнул. Улыбка, что тихо колышилась на его губах, стала чуть ярче. Ах, как же упорно он тогда делал вид, будто бы ничего не помнит... Грудную клетку залило чем-то сладким, но, в то же время, и очень болезненным. Ностальгией. Все эти воспоминания казались такими близкими и далёкими одновременно, что дух перехватывало. Как там это называлось, эмоциональные качели? Хотя... Нет. Это уже походило на настоящие американские горки. И Танос знал – однажды, на особенно крутом вираже, его сердце обязательно не выдержит. Так что лучше уж он закончит всё сам. Да, это будет всего лишь жалкой иллюзией контроля. Но, в прочем, кому не плевать? Нам Гю был его последней причиной надеяться, что жизнь ещё вернётся в прежнее русло. А с его гибелью всё будто бы окончательно потеряло свой смысл. К тому же, камон: таким, как Танос, совсем не положено гнить в четырёх стенах. А в одиночестве – и подавно. – Что ж... Лучше хуёвый конец, чем бесконечная хуйня. – тихо посмеявшись, подытожил крашенный, и рывком взвалил Нам Гю к себе на спину. С его уст тут же сорвалось натужное кряхтение, но подняться на ноги тот всё-таки сумел. Правда, попутно чуть не уронив брюнета... Но, с другой стороны, обошлось же! А оставлять его здесь рэпер уж точно не собирался. Это ощущалось бы для него настоящим предательством. – Ну вот и всё, my dear friend. Нам пора встречать рассвет. – зачем-то шепнул Танос, и мимолётно обрадовался случайной рифме. Искренне так, по-детски. – О, о, ты слышал?! Хе, говорил же, что талант не пропьёшь. Само собой, Нам Гю ничего не ответил. Но Танос верил: если бы мог, то непременно оценил бы. Но да ладно: не время отвлекаться. Сейчас ведь их золотой (как солнечные лучи) час! Грех упускать такую прекрасную возможность уйти красиво. Именно с такими мыслями Танос и отпирал входную дверь. Та чуть пошатывалась, тихо поскрипывая в ответ на его возню. Прощалась что ли? И вот, ещё каких-то пару мгновений – и она уже распахнулась. Лицо тут же обожгло горячим, удушливым воздухом, но Таноса это не отпугнуло. Лишь напротив: даже подбодрило. Он вздохнул и решительно двинулся вперёд, ступая по выжженной земле. С каждым его шагом, горизонт всё сильнее заливало алым. В глазах темнело, а лёгкие будто бы выгорали изнутри. Но тот не останавливался. Аж до тех пор, пока из-за холмов не выкатился огромный, разжаренный шар. Солнце. – Хах, на мандарин похоже.. – тяжело кашляя, просипел Танос буквально за секунду до того, как мир полностью канул в темноту. Видимо, его ослепило. В прочем, на удивление, тот даже не запаниковал. А просто продолжил трепать языком, как ни в чём не бывало, ещё сильнее обжигая себе глотку. Только бы не предаваться тишине. – А помнишь, как мы соревновались на New year, кто их больше всего съе-... Увы, рэпер так и не договорил. Его речь оборвалась едва слышным хрипом, и тот безвольно свалился на землю. И вот, на их с Нам Гю тела рывком набросился огонь, с жадностью их пожирая. Занялось всё – и голова, и руки, и ноги... Но сильнее всего горели сердца. В точности, как и при жизни. Тем временем Ки Хуна как раз выдернуло из сна. Причём так резко, будто бы его вытолкнуло оттуда какой-то неведомой силой. Он аж подскочил на месте. Грудная клетка ходила ходуном, на лбу поблёскивала испарина... А сердце прямо-таки изнывало от тревоги. Но что-то ему подсказывало, что последнее было вовсе не из-за кошмара. Точнее, не только из-за него. Будто бы отходняк от сновидения смешался с ещё чем-то, леденяще-липким... Дрянное предчувствие. Осознав это, Ки Хун мигом подскочил на ноги, и вылетел из кладовки. И тут, в его глаза бросилась одна деталь... Из-за плотных штор на окнах уже начинал бить яркий, солнечный свет. Вот же чёрт, уже рассвет что ли!? Не медля ни секунды, мужчина тотчас направился в гостиную. Холодные от страха пальцы быстро ухватились за дверную ручку, и осторожно дёрнули её вниз. Та сразу же поддалась, впуская мужчину внутрь... Уже опустевшей комнаты. – Какого-... – только и сумел проронить Ки Хун. Его глаза тут-таки заметались по помещению, но так никого и не нашли. Что Танос, что труп Нам Гю – они оба будто бы испарились, безо всякого следа. Хотя... Нет, похоже кое-что от них всё-таки осталось. Кислый запах рвоты, витающий в воздухе, и... Блокнот, в котором Танос накидывал текста для своих будущих песен. Тот был распахнут, и лежал прямо по центру дивана. Словно рэпер был совсем не против, чтобы его прочитали. А даже наоборот: приглашал, завлекал. И Ки Хун поддался этому искушению. Недолго думая, он аккуратно взял блокнот в свои дрожащие руки. "Bye-bye, дядь, мы погнали любоваться рассветом. Не скучай :)" Мужчину затрясло, и о бумагу разбилось несколько солёных капель, размывая написанное. Эта надпись могла значить только одно. Танос решил отправится вслед за Нам Гю. Ещё одна смерть, к которой он случайно приложил руку. К горлу опять подкатила тошнотворная горечь. Она была такой плотной, что Ки Хун еле-еле сумел вытолкнуть сквозь неё пару прощальных слов. И этими словами было: – ...Надеюсь, восход солнца был красивым...