Исекай на двоих

Майя чуть не вскрикнула. Асистент Ён — сейчас вы графиня Д’Обинье, не пались, чёрт возьми! Герцог с лицом старого знакомого главной из попаданок выглядел устрашённым: — Я безмерно рад видеть вас в здравии, графиня, — еле выдавил из себя герцог, — хоть и не в ментальном, как погляжу. Александра долго всматривалась в его лицо, Майя понимала причину такого пылкого интереса, но и сам герцог тоже неприлично долго рассматривал младшую фрейлину. Нет, Майя не заметила, чтобы Арсенио смотрел на неё как на старую знакомую. Её странный наряд (а точнее явное отсутствие некоторых его обязательных составляющих) тоже, как ни странно, не привлёк его внимание… Скорее, служанка могла сказать, что Арсенио смотрел на неё так… так, как-будто… как-будто бы он… — Мерзавец… — прочитала Майя по губам попаданки. Что ж, она никогда не могла похвалиться выдающимися мысленными процессами, но корень этой ситуации бывшая учительница жестового языка и нынешняя горничная вычислила без особого труда, просто взглянув на ошеломлённое лицо Пармелисса. Впрочем, Майя с попаданкой была в этом целиком согласна. Переглядки эти императрице не то чтобы понравились. Не из ревности, а из-за того, что они не передавали абсолютно никакой понятной информации: — Герцог Пармелисс, прошу вас, рассказывайте. Человек с лицом учителя Ли, как утверждала главная из попаданок, поведал максимально холодно и невозмутимо, что младшая фрейлина Д’Обинье передала ему письмо с просьбой о срочной встрече. Когда же молодой человек пришёл на место, то стал невольным свидетелем несчастья. Из-за своей куриной слепоты девушка оступилась и неудачно упала на землю, ударившись об камень. Острый угол которого, по результатам обследования доктора Шеваля, рассёк затылочную долю пациентки. Тогда несмогший остаться в стороне герцог Пармелисс отнёс бедняжку в её покои, где ей оказали первую медицинскую помощь. Девушки перекинулись парой жестов: — Подозрительно? — Ещё бы! Доктор Шеваль заверил, что травма эта практически несовместима с жизнью, а пробуждение будет сродни чуду. Даже если оно произойдёт, последствия могут быть непредсказуемыми. Собственно, «амнезия» была тому подтверждением. Больную ради приличия и удовлетворения любопытства выслушали и отпустили, подарив два дня отгула. Вот такие нынче расценки на черепно-мозговую травму, а бедным служанкам отдыхать никто не позволял, подумала Майя, едва поспев за свирепо несущейся куда-то вдаль фурией в одной лишь ночнушке. — Пстой, наст р же, — в безоконном коридоре с уже догорающими свечами в канделябрах Майя с трудом угадывала движения рук Александры. Чаго-чаго? На шухере постоять, пока она мерзавца пресует? Да без б. Арсенио Пармелисс пытался сбежать из зала максимально быстрым и подходящим для его особы шагом. Однако этого оказалось недостаточно. За первым же поворотом герцог был намертво вжат в каменную, неприятно холодную стену замка. Существо, державшее его за горло, поистине устрашало своим излишне живым видом. Раскрыв рот, оно заявило довольно противным высоким голоском: — За что? — Чего за что? — еле-еле прохрипел он. — За что ты, мерзавец, желаешь мне смерти? — повторило существо. Глаза герцога полезли на лоб. — Выражение твоего лица, герцог, как тебя там… Ты спас девушку, и вот она проснулась. Отсюда вопрос: почему тебе так страшно, когда ты на неё смотришь? Глаза герцога лезли на лоб буквально. — Страх свидетельствует о том, что вы боялись того, что я очнусь, — существо почему-то стало обращаться к нему на «Вы». — Итак, герцог, второй вопрос: почему? Очевидно, что я что-то знаю. Как вы могли заметить, я потеряла все свои воспоминания, но кое-что ещё в моей голове осталось, под названием «мозговые извилины». И вот они позволяют заметить, что невзрачная младшая фрейлина не может обладать ни достаточными связями, ни богатством, чтобы пошатнуть вашу репутацию. Глаза герцога выкатились. — Что же это за секрет такой, ради которого вы не упомянули, что встретились со мной не просто из-за письма, а из-за настоящего признания в любви. Ещё и под покровом ночи. Достаточно интимная обстановка, не так ли? Итак, я неловко оступаюсь, весьма удачно падаю на острый булыжник. Затем вы меня спасаете, и пока что всё сходится. Кроме одного, герцог. Вам почему-то хотелось, чтобы я не очнулась. Глаза герцога уже не знали, куда деваться. — Почему? У меня только один вывод: я не случайно упала на тот булыжник. Это не вы запульнули им в меня, иначе вам просто не было бы смысла меня спасать, ведь никто даже не знал, что мы виделись. Тогда зачем так яро скрывать правду? Я задам один вопрос, герцог, громко и чётко, и дайте мне на него ответ прежде, чем я дам его сама: кого вы, чёрт возьми, покрываете? Сдавленное горло прохрипело: — Вы же потеряли память… — Но мозг-то никуда не делся, — закатило глаза существо, именуемое Александрой Д’Обинье, затем ехидно всматриваясь в его голубые глаза своими синими, хотя ему всегда казалось, что они серые: — Итак, герцог, мне назвать имя? Её имя? Её секундной слабости на изображение ухмылки хватило Арсенио, чтобы взять верх над ситуацией, прижав младшую фрейлину к другой стене и плотно закрыв ей рот: — Вы будете молчать, девица Д’Обинье. Хрена с два, подумала служанка, мирно стоявшая за углом, абсолютно не беспокоясь о хозяйке, которая уже стремительно заносила ногу в сторону герцоговской промежности. Громкий вскрик, и он, хватаясь за больное место, упал на колени. Победно возвышаясь над ним, Александре оставалось сказать лишь одно: — А условия, Ваше Сиятельство, здесь буду ставить я.