ZERO

Родители Адама прошли внутрь, а он сам нерешительно замер передо мной. Я была все в той же одежде, до сих пор не найдя времени переодеться, но волосы распустила, оставляя волнами лежать на плечах. Адам несколько раз обвел меня взглядом. Посмотрел на букет. — Мама любит делать цветы на стол. — Ставить, — мягко поправила я. Адам улыбнулся. — Ставить цветы, да. Но… У тебя же имеется сестра… Да? Я кивнула, не совсем понимая, для чего он спрашивал. Букет был увесистый, состоящий не меньше чем из пятидесяти, шестидесяти бутонов. Адам перекинул его на одну руку, нахмурившись, будто перед ним серьезный враг, рассмотрел завязку. Немного повозившись, расправил, а потом выудил два цветка. Я молча наблюдала, пока он вновь завязал бантик. А потом протянул розу мне. — Это… мне? — глупо спросила я, взяв ее в руку. Почему столь простой жест вызвал во мне тихий трепет? — Да. Я… люблю розы. Они колючие, могут быть опасными, — Адам говорил это, глядя в мои глаза, — но при этом невероятно прекрасные. Стоит… их увидеть, не хочешь оторваться. — Значит, я колючая? — спросила и нервно рассмеялась, переводя все в шутку. Но Адам, то ли специально, то ли намеренно, не дал этому случиться. — Нет, значит, красивая. Губы приоткрылись, выпуская тихий, судорожный вздох. Глаза Адама метались по моему покрасневшему лицу, и, кажется, он остался довольным. — Пошли? — Да… И Адам, не дождавшись, двинулся вперед, а я так и осталась смотреть ему вслед. Ужин прошел хорошо. Отец сидел во главе стола, слева от него Лена, рядом с ней в тонкой вазочке стояла роза, справа я. Фаяз сидел со мной, а Адам через два стула напротив. Ощущалась некая неловкость. Фаяз и Адам беспрерывно сверлили друг друга взглядами, видя какую-то только им известную войну. В какой-то момент напряжение достигло пика, и мне это надоело. Я втянула Фаяза в незамысловатый разговор. Толкая плечом, пыталась развеселить его только нам понятными шутками. И он оттаял. Постепенно и остальные втянулись в разговор, обсуждая игры. Фаяз то и дело, замечая, что моя тарелка пустела, подкладывал все, что ему казалось самым вкусным. Иногда я подворовывала у него из тарелки аппетитные кусочки, на что Фаяз, не глядя, улыбался и пинал меня под столом. Адам немного позже тоже влился в разговор. Мне доставляло отдельное удовольствие наблюдать, как он наклонял голову в сторону говорящего и сосредоточенно смотрел в лицо, силясь понять слишком быструю речь. Оказалось, отец пригласил Моше Коэна — отца Адама, по работе. Освободилось вакантное место в одной из лабораторий, о которой, конечно же, никто из нас не должен был знать, поэтому беседа велась очень уклончиво. Адель — мать Адама, работала вместе с отцом. В их взглядах жил какой-то фанатический огонь, понятный только таким людям — мыслящих за пределами нашего мира. Адам точно так же внимательно впитывал все, о чем они говорили. Нетрудно сделать вывод, что он шел по стопам родителей. — Я вижу по твоим глазам, что ты хочешь улизнуть, — прошептал Фаяз мне на ухо. Закусив губу, я всеми силами держала уголки губ, чтобы не расхохотаться его проницательности. — Как ты догадался? — Серьезно, Иванна? Еще чуть-чуть и стул под тобой воспламенится, ты постоянно ерзаешь. От ответа меня отвлек хлопок дверью. Все синхронно повернули головы. — Прошу прощения, опоздал! Дядя Даяд с покрасневшим лицом тяжело дышал. Это был немного грузный, но не потерявший своей приятной наружности мужчина. Волосы на висках покрылись седой паутиной. Карие глаза немного светлей, чем у сыновей. И ростом он чуть ниже них. Куда бы он ни шел — будь то мероприятие или поход по магазинам, всегда надевал один из его многочисленных спортивных костюмов, как и сейчас. Фаяз и Карим поднялись и вышли к отцу. — Мои-то*! Как выросли! (прим. автора. В данной книге персонажи используют один из вариантов говора, где слово «моя» используется независимо от пола к особо близким людям). Он потрепал их по волосам, каждого крепко обнял. Дошел до отца, пожал ему руку, затем Моше, поцеловал руку Адель. Остальные парни тоже потянулись поздороваться, Даяд с удовольствием ответил каждому. Дошел до Лены и чмокнул в макушку, то же самое повторил со мной и только потом уселся на стул. Фаяз громко хлопнул в ладоши. — Так… Подъем! Все курсанты и Лена, как один, встали. — Уходим. Все облегченно выдохнули, особенно я. Быстро похватав тарелки, каждый вежливо поблагодарил за ужин и ускользнул из комнаты. Отец проводил нас немного расстроенным, но все же понимающим взглядом. Только Адам остался сидеть. Фаяз, заметив это, повернулся к нему. — Долго сидеть будешь? Пошли. Адам усмехнулся, расценивая, серьезно ли тот говорил. Затем, попрощавшись, вышел вслед за нами. Парни ушли на улицу, чтобы все подготовить, девчонки поднялись наверх переодеваться. Фаяз стоял, привязанный ко мне моими же руками. Мы подождали Адама, и когда он прошел мимо нас, я и его захватила в капкан. Он ощутимо напрягся, переводя взгляд на переплетение кистей, затем на Фаяза, который, кажется, тоже был не в восторге от происходящего, но терпеливо позволял мне делать все, что вздумается. Я повела двух мужчин на улицу. — Знаешь ли ты, Адам, чем мы будем сейчас заниматься? — Я зловеще растянула губы. — Нет, — честно ответил он, явно все еще чувствуя себя неуютно. — Все важные события мы с командой отмечаем. Собираемся у меня или куда-то ходим… В этот раз, впрочем, как несколько предыдущих, выпали на мое пристанище. Так вот, — я чуть понизила голос, — сейчас мы идем… в баню! — Мыться? — как-то беспомощно спросил Адам. Его лицо стало таким опечаленным и противоречивым, что я не удержалась и засмеялась во все горло. Даже Фаяз прыснул со смеха. — Париться, — наконец вдохнув, ответила я. — Можешь уйти, если тебя что-то смущает. Я озадаченно перевела взгляд на Фаяза. Его голос прозвучал непривычно, с вызовом. Он не улыбался, смотрел на Адама как-то иначе. — Эй, ты чего? — спросила, погладив по ладони. Фаяз сжал веки, а когда раскрыл, вновь отразил тепло, привычное ему. — Останусь, — решительно заявил Адам. Я не сразу отвлеклась на его слова, все еще сощурившись поглядывая на Фаяза. Затем рассеянно кивнула. Уже через два часа мы сидели в предбаннике. Здесь стоял широкий дубовый стол, стены из сосны с солеными вставками, от которых исходило мягкое желтое свечение. В противоположной стене встроенный камин, в который подкидывали дров, отчего сауна нагревалась. Поверх висели полочки, на которых стояли ароматические лампы и масла. Запах горячего мяса смешивался с запахом хвои и сандала, приятно щекоча нос. На девушке надеты белые сарафаны для бани изо льна и головные шапочки, на парнях повязки. Все смеялись, веселились, сменяли друг друга в парилке. Хорек сходила лишь в начале, когда температура была не столь высокой, а теперь сидела рядом и не переставая жевала мясо, отчего ловила на себе умиленные взгляды Карима. Инга заходила уже шестой, возвращаясь красной как рак. Мы с Леной тоже уже забегали, а теперь она пыталась заставить Фаяза сходить с ней вдвоем, потому что якобы у других не хватит сил правильно «выпарить» ее. Фаяз же невозмутимо сидел на краю скамейки, выпивая уже третью кружку пива. Белая повязка держалась на бедрах, не скрывая упругий пресс из множества кубиков и крупных мускулов. Он разделывал сушеную рыбу, которую Лена непременно подворовывала, но стоило ей потянуться к икре, как он недовольно цокал и говорил: «Иве». Сама же она повисла на его плече, опираясь всем влажным телом, и что-то шептала ему на ухо, отчего Фаяз изредка смеялся. Все давно привыкли друг к другу, не обращая внимания на едва прикрытую наготу, но вот Адам чувствовал себя не в своей тарелке. Он тоже переоделся, открывая хорошо сложенную фигуру. Пусть у него невыраженная мускулатура, но жилистость и бледная кожа будила что-то низменное внизу живота. Девушки поглядывали на него, не скрывая животного блеска в глазах, а сам Адам упрямо глядел вверх. Стоило кому-то с ним заговорить, он по привычке опускал взор на собеседника, но хочешь не хочешь, очертания женской фигуры представало перед глазами, и тогда, краснея, он замолкал, обращаясь уже к такому родному потолку. В какой-то момент Кириллу это надоело. — Ну и чего ты сидишь здесь такой? Думаешь, нам всегда на соревнования раздельные раздевалки предоставляют? Лучше привыкай! Учись быть безразличным, иначе получишь по зубам. — Кирилл знает, о чем говорит, — заговорила Катя. — Первый год только и ходил с синяками. Кто-то засмеялся. — А ты в парилке-то был? — Не был, — ответил Адам. — А ну! — Выпившая уже, кажется, литровую бутылку пива, я стала вести себя немного громче, чем требовалось. — Это не дело! Пошли. — Я… — Никаких «я» в команде, запомни, бецехала! — Ткнув в него пальцем, я облизнула губы. — Пошли! Под уговоры, за руки, Адама завели в парилку. Горячий воздух тут же ударил в лицо, опаляя кожу. Кирилл и Эрчим, пошедшие с нами, залезли наверх, а я упала с Адамом на самый нижний ярус. Хотелось залезть выше, но неопытным лучше этого не делать, а бросать Адама одного не хотелось. Наши голые плечи касались друг друга. Я откинула голову, закрывая глаза. Пот стекал по вискам, спине и ягодицам. Было так хорошо, но вдруг кто-то из парней решил брызнуть на камни воды, отчего разъяренный пар с терпимой болью кнутом ударил по щекам. Адам странно зашипел. Я испуганно развернулась к нему, замечая, что он слишком красный! Не мог же он перегреться! Или мог?.. — Эй, ты как?! — קצת חם, אבל אני במצב נורמלי. *Немного жарко, но я в нормальном состоянии. — Ага, понятно. Давай вставай. Судя по тому, что он перешел на другой язык и совсем не заметил этого, что-то явно не так! Разбираться не было времени, поэтому я подняла его за локоть, чувствуя немалый вес. Кирилл и Эрчим ничего не замечали, и окликать их не было времени. Я вывела Адама, попутно выглядывая среди веселящихся Фаяза. Хотелось попросить его помощи, но того нигде не оказалось. Как и Лены… Сердце неприятно кольнуло, на минуту я забыла о своей ноше, еще раз пробегая по толпе взглядом. Зажмурилась, дошла до коридора, облокачивая потерянного на стену. Адам скатился на пол. — Черт! А ну, отставить, бацехала! Судорожно оглядывая коридор, я засунула в валенки босые ноги. Натянула прямо на банное платье тулуп, нашла пушистую шапку в шкафу, оставленную с зимы. Пусть и наступал май, погода в Сибири ночью была все еще холодна. Заболеть и пропускать тренировки не хотелось. — Какой у тебя размер ноги? Адам, моргая по-совиному, вновь что-то пробормотал на своем языке. — Ясно-ясно. Я нашла валенки отца, надеясь, что они пойдут Адаму, села перед ним на корточки, стараясь не смотреть выше. Очень стараясь! Кое-как натянула обувь, вновь подняла рывком, чувствуя, как сводит живот от тяжести. Нацепила куртку и на него. Шапка была всего одна, и я, рискнув, сняла ее с себя и накинула на Адама. Глазами нашла чей-то шарф и неаккуратно обмотала голову. Разница температур пришлась слишком сильной, и даже мне стало некомфортно, но Адам облегченно втянул воздух. Щеки защипало от морозца, и я вздрогнула, чувствуя, как ледяные щупальца проникали под юбку. Я подтащила его к закоулку между баней и домом. В голове роились не самые приятные мысли, заставляющие меня нервно сглатывать. Я присела на корточки и потянула руки к большому камушку, служащим моей заначкой. Вытащив оттуда две сигареты и зажигалку, поднялась. Нерешительно протянула одну. — Будешь? — Не… курить. — Поняла. Зажгла один раз, второй. Чертова зажигалка не слушалась! Выругавшись, попыталась вновь, но чужие пальцы подхватили мои, желая помочь. Я подняла взгляд, встретившись с серьезно-хмурым выражением лица. Адам выглядел донельзя смешным в этой чертовой женской шапке из пушнины. Все его внимание направлено на зажигалку, и я могла с легкостью разглядеть его длинные черные ресницы с замерзшими капельками воды, темно-серые зрачки, красные щеки и плотно сложенные губы. Внезапно он посмотрел на меня. — Готово. — Что? Уголок его губ потянулся вверх. — Огонь. — Точно. Я закусила губу. Адам не отстранялся, наблюдая, как я поднесла сигарету, сделала затяжку. Дым выпустила в сторону. Адам не шевелился. Не отступала и я. Тепло его тела в апрельскую ночь странно действовало на меня. Вот мои мысли острыми клыками кусались изнутри, а вот его взгляд — и они разбежались. Воздух стал плотнее, все вокруг наэлектризовалось, стало почти осязаемым. Облизнулась. Адам посмотрел на мои губы, вновь в глаза. Сигарета в руках задрожала. — Замерзла? — с более отчетливым акцентом спросил он. — Мы — сибиряки, не мерзнем. — А чего дрожишь? Он приблизился еще на пару сантиметров, заставляя меня прижаться к стене. Я вскинула голову, считая про себя до пяти. — Знаешь, как у нас говорят? — М? — Адам держал в плену своих глаз мои губы. — Искра, буря… Отбросила сигарету и потянулась к нему в поцелуе. Такие холодные, а язык казался горячим. Адам протяжно выдохнул прямо мне в рот. У меня закружилась голова, в груди разлилось тепло, тонкими лентами обвиваясь в животе и пуская разряды по всему телу. Его руки обхватили меня и притянули в объятия, я же положила ледяную ладонь на его шею, и он задрожал, прерывисто дыша. Адам отстранялся, вновь цеплял мои губы быстрыми горячими поцелуями. У нас заканчивался воздух, но нам было все равно. Однако холод мешал отдаться страсти полностью, и в конце концов мы отстранились. Адам улыбался, я тоже не могла держаться серьезно. — Пойдем, я не хочу, чтобы ты замерзла. — Тебе лучше? — В баню больше не пойду, — сказал и рассмеялся Адам. Мы вышли из закоулка, держась за руки. Но остановились. Перед нами стоял Фаяз. Его выражение лица — потерянное, одинокое. Искра в глазах потухла, даже тепло исчезло. Мне показалось, что меня ударило в живот и воздух вышел с тихим свистом. — Тебя твои искали, — сказал Фаяз Адаму, а сам смотрел на меня. — Уходят. Адам кивнул, и, словно не замечая, наклонился ко мне, целуя в щеку, почти в самый уголок губ. Я коротко ему улыбнулась и прошептала: «Пока». Тогда Адам взял мою ладонь и поцеловал в костяшки пальцев. — До завтра, Иванна. Мы остались с Фаязом один на один.