ZERO

Несколько неловких секунд мы смотрели друг на друга. Он был полностью одет. Черные джинсы, легкая куртка, в которой, скорее всего, холодно. Глаза стали большими и круглыми, лишенные всякого выражения. И Фаяз сделал то, чего я ожидала меньше всего. Просто развернулся и ушел! — Фаяз! Я бросилась за ним и поравнялась. Он грозно ступал широкими шагами к дому. И только сейчас я заметила в его руках два толстых шерстяных пледа. — Что это? Что ты несешь? Это мне? — Не тебе! — слишком резко ответил он. — Врешь же. Меня искал. Отдай. Я выбежала вперед, глубоко дыша и выпуская облачка пара, потянула руки к одеялам, но Фаяз отвел их в другую сторону, не давая коснуться. — Отдай! — закричала я, сама не понимая, почему разозлилась. — Нет. Вновь попытавшись, я потерпела неудачу. — А знаешь что, забирай свои одеяла! Я, вообще-то, тебя искала, хотела попросить помощи, а ты… — Я сглотнула. — Ушел! Вот и катись обратно! Развернувшись, стирая с глаз растерянное лицо, пошла в другую сторону. — Ну и куда ты пошла?! Иванна, — прорычал Фаяз и поспешил следом. — Да стой же ты! — Не хочу! Я шла, широко размахивая руками, смотря куда угодно, но не на него. Уже было все равно: холодно или нет, мне просто захотелось убраться куда-нибудь, где нет этого… этого… Фаяза!!! — Как же ты… — Он издал стон отчаяния. — Ты что, с голыми ногами?! Иванна, у тебя мозгов нет вообще? — Нету! — Да оно и видно! Фаяз вырос передо мной со свирепым выражением лица, одно покрывало кинул себе на плечо, второе развернул, укутал мои ноги, а потом с легкостью закинул себе на плечо и понес в сторону дома. — Пусти! Ты… Да я тебя ненавижу! — Не поверишь, Иванна, тебя я ненавижу намного больше. И в доказательство своим словам, он больно подкинул меня на плече. И когда я завизжала, повторил то же самое! — Дикарь! Неандерталец! Придурок! Скотина! Сволочь! Собака! Пусти! — Больная идиотка без мозгов! Придурочная безмозглая тяжелая корова! — Я корова?! Да ты… Он вновь подбросил меня. — ДА МНЕ ЖЕ БОЛЬНО! — Я ЗНАЮ! Пока я придумывала новые оскорбления, Фаяз уже опустил меня на ступени. На них было защитное резиновое покрытие, ограждающее от сильного холода, а плед и вовсе сохранял тепло. Грозно насупившись, я наблюдала, как не менее раздраженный Фаяз укутывал мои ноги в кокон, затем стянул второй плед, сел рядом и накрыл нас сверху. Несколько минут мы сидели напряженные. Но рядом с ним я не могла долго злиться, поэтому, выдохнув, вытащила вторую сигарету, спрятанную в кармане, зажгла — ну конечно, в этот раз чертов механизм сразу сработал — и прикурила. — Хорошая из тебя спортсменка. Пьешь, куришь… Достойный олимпиец. Фаяз продолжал беситься, поэтому я потянула его вниз. Он легко поддался, и мы упали на ступеньки, плотнее притянув плед. Эти ступени видели нас совсем крошками. Наше место, впитавшее столько тайн и интриг, шуток и теплых моментов, ссор и слез. Мы приходили сюда летом и зимой, лежали ночью и разговаривали, не желая замечать остальной мир. Здесь Фаяз признавался в своих страхах, слушал мои. Я рассказывала ему мечты, а он делился своими. Однажды отец, устав от наших частых болезней, сделал теплый порог. И даже в холодные вечера мы не ощущали холода. Но когда Фаяз уехал, я перестала включать его… Поэтому теперь ступени были до ужаса ледяными, но все равно нашими. Над нами рассыпались звезды, яркими каплями обрамляя небо. Мне кажется, мы знали о них все. — Сам знаешь, что я курю изредка. Как и пью. От одной сигареты в месяц ничего не случится. — Это первая? Наши головы касались друг друга, и даже через платок я ощущала его. — Не-а, — честно призналась, затянулась и затушила. Окурок положила рядом, чтобы потом выкинуть. Тишина. Приятная. Не тяготящая. Родная. — Лену я просто провожал. Я повернула голову. Фаяз тоже. Теперь мы смотрели друг другу в глаза. — А я целовала Адама. Вопреки всему Фаяз усмехнулся. Взгляд же оставался чистым. В широких зрачках отражались уличные фонари. Будто и там, в этих глазах, зародилась огромная, непомерная вселенная. Фаяз провел кончиком пальца по моей ладони, и я неосознанно развернула ее, ожидая, когда она стиснет его. Но этого не произошло. Мы так и не шелохнулись. Я могла бы лежать так вечно. Смотреть в его глаза. Забыть о прочем мире. Но над нами словно застыло что-то гнетущее, что-то тревожное, что змеей оплетало сердце и сжимало. Сильней и сильней. Чтобы отвлечься, я заговорила. Голос прозвучал чуждо. — У Полины будет ребенок. Ты знал? На его щеках появились ямочки. — Знал, — тихо ответил он. — А мне не сказал. — Это не мой секрет. — Будем нянчить. Оказывается, мы выросли, Фаяз. — Я тоже заметил, — его голос стал еще тише. — Скоро тоже заведем семьи. — Как думаешь, какая у меня будет? Я полностью повернулась набок, Фаяз повторил. — У тебя будет большой дом, думаю, ты даже не захочешь уезжать отсюда. У тебя будет не меньше десяти детей. — Я засмеялась, он подхватил, но потом серьезно добавил: — Так и будет. Тебе будет нужна собственная команда. А еще ты станешь тренером. Сместишь Олега Алексеевича и будешь терроризировать местную детвору. Ну и не забудем, что станешь Олимпийской чемпионкой. — А ты женишься на Лене. Эй, чего ты смеешься? Мне кажется, это давно решено! Заведете двоих или троих детей. Но намного позже меня. Тебе придется ездить с ней по концертам и кричать вместе со мной ее имя. — Может, и так. Сначала он усмехнулся, но потом резко, за одну секунду, вся радость схлынула с лица. Оно стало таким испуганным, отчего мне почудилось, что ему стало резко больно. Он закусил губу, и та побелела. — Ива, я хочу кое-что сказать. Душа воспрянула, вытянулась из тела, а потом камнем упала. В груди стало больно. Я знала, что услышу что-то ужасное. Знала и не хотела. Я со всей силы хотела отрицательно покачать головой, но все тело онемело. Когда что-то меня потрясало, я замирала камнем. И в душе, и телом. — Ива, Я… Меня… — он судорожно выдохнул, — Я думал, мы сможем договориться, но ничего не вышло. Единственное, что я смог выторговать, чтобы Карима оставили здесь. Ива… меня отправляют в горячую точку. Я не... не знаю куда. Но я боюсь… Ива, я боюсь, что не вернусь… Последние слова утонули в тишине. С его глаза скатилась слеза. — Мне так жаль! Прости, пожалуйста. Фаяз извинялся. Передо мной. Что уходит и оставляет. Меня… Слова предателями застряли в горле. Я часто моргала, не осознавая его слов. Фаяз… Мой Фаяз может не вернуться? Откуда… Точка? Нет. Это полная чушь! — Как давно ты знаешь? — сухо поинтересовалась я. — Недавно. Ива, поэтому я не могу… Как бы сильно ни хотел, не могу… Мне чудилось, что мое сознание поместили в коробку с пенопластом. Звуки доходили, но отскакивали прочь, либо звуча глухим эхом. Мысль брала начало, но обрывалась. — О чем ты? — Язык не поворачивался. Фаяз, слишком хорошо меня знавший, понимающий, как выглядел мой шок, коротко улыбнулся и поцеловал меня в лоб. — Ничего, моя. Говорю же, не могу я забрать твою сестренку. Боюсь, ее некому будет уберечь. И еще, — он сглотнул, — я поговорю с Адамом, чтобы он тебя не обижал. Слышишь? Я найду на него управу, где бы я ни был. — С кем? Фаяз рассмеялся, вытирая глаза. Он сжал переносицу и поднялся. — Вставай, заболеем. Он выбрался из одеяла, встряхнул плечи. Обернулся уже с привычной улыбкой и протянул руку. — Я поговорю с отцом, — наконец-то что-то здравомыслящее смогло сорваться с губ. — Он все решит. — Хорошо, — слишком легко согласился он. Мы поднялись, и я уже с жаром добавила: — Я серьезно, Фаяз! Он поможет! Я… Кинулась к нему, сжимая так крепко, будто могла упрятать в себя, защитить от всех. — Не отдам им тебя! Ни за что. Мы поднимались по темной лестнице, держась за руки. Зашли в комнату, ожидаемо видя на моей кровати Хорька и Карима. На полу на раскинутом одеяле спала Лена и Инга. В середине место. Для нас. Быстро приведя себя в порядок, мы с Фаязом улеглись рядом с ними. Наше детство так и проходило. Никогда один — всегда вместе. На ночевках мы с сестрой малышками залезали под его бок, и Фаяз рассказывал нам истории и сказки. Стоило Фаязу лечь, как Лена распахнула глаза. Фаяз привычно, даже не думая, раскрыл обе руки, и мы, как дети, легли рядом. Он укрыл нас своими ладонями, прижал к себе. В тепле его тела, ощущая родной запах, меня вдруг накрыло с головой. Страх. Такой ужасающий, что у меня застучали зубы. Фаяза… Его отправляют. А там… Там некому его защитить. Он просто уедет. Исчезнет… Фаяз, ощутив перемену, притянул меня ближе. Щеки стали мокрыми, в горле поселился колючий комок. Стало так больно, что я притянула ноги к животу. — Фаяз, — сорванным голосом начала я, — расскажи сказку. В комнате будто произошло волшебство. Все, даже те, кто спали, заелозили, возвращаясь в свое детство. Становясь маленькими, с огромными круглыми глазами и пухлыми щеками. И все мы сейчас смотрели на Фаяза. — Хорошо, — прошептал он. Лена легла удобнее, посмотрела мне в глаза, улыбаясь. Она стала той девочкой, что залезала мне под одеяло, стоило произойти какой-то неприятности. Но заметив мои слезы и боль, протянула ладонь, и мы сомкнули их на груди Фаяза. Ей не нужно слов, чтобы понять меня. Сестренка все ощутила. Ее взгляд тоже наполнился ужасом. Тем временем Фаяз заговорил утробным, тихим голосом: — Было или не было, а в прежние времена, в решете ли, в соломе ли, жил один хакан — правитель из тюркской династии. Сколько ни рождалось у него детей, все умирали… Наконец родилась у хакана дочь…